Пример

Prev Next
.
.

Марина Абашева

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Открыть глаза

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 2829
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Название романа Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» запечатлевает не только внутреннее состояние героини, но и основной внутренний жест этой прозы. Зулейха открывает глаза на мир, который, хорош он или (что случается в ее судьбе чаще) до невыносимости плох, предстает новым, прозрачным, ясным и каким-то умытым. И не только потому, что героиня наивна. Само авторское слово здесь до кинематографичности точное, рассказ ведется очень умно: узнаванье знакомого материала следует уже после твоего удивленья от незамутненной картинки. Незаметно для себя приняв оптику взгляда молодой татарской женщины, высланной в ходе коллективизации в Сибирь, читатель наново видит то, что он как будто бы уже прочел в лагерной, деревенской, женской, «постколониальной» мифологической прозе. Новое литературное поколение, похоже, переписывает созданные в ХХ веке топосы по-своему – Захар Прилепин в «Обители», Роман Сенчин в «Зоне затопления»…

Порой в таком переписывании переворачиваются ставшие привычными стереотипы. Так, годы юности героини, двадцатые – тридцатые, вовсе не пасторальны, они - сплошные труд и страдание. Героиня, впрочем, не сетует на изматывающую крестьянскую работу, на грубого пожилого мужа, на тиранящую ее свекровь Упыриху. Потому что другой судьбы не знает. Потому что привыкла жить в маленьком мире татарского села, где «нельзя переступать границу Крайней поляны»[1], где среди бесконечных забот надо еще тайно от всех отнести сладкой пастилы духам околицы и духам кладбища: чтоб потеплее укрыли на зиму снежным одеялом могилы покоящихся на погосте дочек Зулейхи. В конце книги дан любовно составленный автором «Словарь татарских слов и выражений», но даже и без перевода этих слов органично входишь в национальный космос, обнимающий героиню, уверенную, что «нет на земле места, куда не проникает взор Аллаха» (20).

Однако история решительно разрушает этот почти мифологический универсум – «красноордынцы» раскулачивают семью, при попытке воспротивиться погибает от пули муж, Зулейху уносит далеко от Крайней поляны. Длинная цепь эшелонов со ссыльными медленно (полгода!), ползет по России: сначала Казань, потом Москва, Урал, Сибирь. Поезд, конечно, - микромодель страны: здесь заново учатся жить и умирать раскулаченные, бывшие эсеры, уголовники, ленинградские интеллигенты… Большинство людей умирает в пути от голода, холода, болезней, кому-то удается бежать. Из Красноярска, как оказалось, надо еще двигаться глубоко в бескрайнюю сибирскую тайгу - и несколько сотен уцелевших в поезде утонет в холодной предзимней Ангаре – прохудилась старая баржа, а запертые в трюме враги народа выбраться не смогли. Комендант эшелона станет комендантом лагеря, но по сути – почти заключенным, потому что с горсткой чудом выживших ссыльных брошен в зимней тайге устраиваться на подножном корму. Мы читаем лагерную историю как суровую робинзонаду; правда, кроме того, что надо добыть пищу, доходягам необходимо – комендант верен революционному долгу – еще и валить лес. Много позже дойдет в эту глухомань приказ о формировании ГУЛАГа, частью которого и станет основанный ссыльными поселок Семрук. До этого ссыльнопоселенцы существуют как будто вне бюрократической системы, гонимые Системой как Роком.

Здесь заключенная Зулейха открывает глаза с радостью, почти каждый день. Да, это трудно представить после жизненного опыта и неотменимой прозы Александра Солженицына и Варлама Шаламова, но яхинское повествование о лагере наполнено не только описанием страданий. В условиях, где смогли выжить немногие, героиня вынашивает и рожает сына. Подкармливает его буквально собственной кровью: при том, что заключенные отдают последнее матери с младенцем, молока все-таки не хватает. Ребенок растет в течение 16 лет романного времени, с жадностью познавая мир по рисункам ссыльного лагерного художника: тот щедро пишет на своих картинах него города, страны, соборы, цветы, фрукты, автомобили…Бывший профессор учит медицине, жена профессора из ленинградских «бывших» – языкам. Для Юзуфа заново изобретают культуру на почве бесплодной и пустой.

Книга как будто включает в себя множество языков – как, впрочем, и положено роману как жанру. Текст можно читать как реалистически-документальный или биографический – и для этого есть основания: в интервью писательница призналась, что в основу ее текста легли воспоминания прабабушки. Вместе с тем автор расставляет знаки насквозь символического прочтения: миф о чудесном рождении вдруг поддерживается эмблематичным изображением мадонны с младенцем. Многого стоит легенда о семи птицах, адаптированная героиней для сына в качестве мифа основания лагерного поселка. Одновременно это повествование - и трагедия, где гибнет не герой, а хор, и хорошо сделанная история любви.

Поэтому книга Яхиной способна привлечь разных читателей. Но, прежде всего, конечно, читательницу. Любовная история включает и мотив страстного влечения к убийце мужа, и выбор между сыном и возлюбленным, и характерный для женской прозы мотив мнимого безразличия героя, и хорошо прописанную телесность – всепоглощающая любовь к сыну и страсть к мужчине описаны одинаково ярко. В целом Яхина демонстрирует вполне характерный для современной российской женской прозы ход: показать судьбу «унесенной ветром» на фоне перипетий отечественной истории (так пишут многие – Марина Степнова, Елена Колядина и др).

Подобные сюжеты просятся на экран. Кинематографичность письма Гузели Яхиной – не частный случай общей, почти естественной сегодня визуальности. Текст даже стилистически напоминает киносценарий. Приведу характерный пример. В открытом финале романа «Зулейха побредет, не замечая времени и дороги, стараясь не дышать, чтобы не множить боль. На Круглой поляне заметит идущего навстречу человека, седого, хромого, с палкой. Они с Игнатьевым не увидят друг друга и остановятся – он на одном краю поляны, она на другом» (505). Эту сцену буквально видишь – не напрасно Гузель Яхина училась на филологическом факультете Казанского университета, а потом в московской Школе кино. Легко, без видимого напряжения и как будто не профессионально, а «пользовательски» собирает она в одном тексте разные жанровые коды и различимые реминисценции. Порой это оборачивается некоторым схематизмом персонажей второго ряда (это персонажи-знаки) или предсказуемостью мотивов, свойственной массовой литературе.

Но в основном писательница стремится к тому качеству письма, которое Бунин считал родовым для русской литературы – к «изумительной изобразительности» и «словесной чувственности». Об этом неустанно напоминают все эти «трепетно-мягкие, покрытые нежнейшим солнечно-желтым пухом цыплята, и курчавые, пахнущие сеном и теплым молоком ягнята, и первые весенние мотыльки, и румяные, налитые тяжелым сахарным соком яблоки» (139). Бунин находил расцвет «словесной чувственности» в языке Льва Толстого. Так что присуждение книге премии «Ясная поляна» в номинации «XXI век» следует по точному адресу. Между тем роман вошел и в шорт-листы премий «Большая книги», «Русский Букер» и «НОС». Молодую еще писательницу заметили и даже, кажется, полюбили. Что вызывает и радость, и некоторое опасение за дебютантку: нарастить мощь, не растеряв свежести, способен не всякий.

[1] Яхина, Г. Ш. Зулейха открывает глаза : [роман] / Гузель Яхина; предисл. Л. Улицкой. – Москва : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2015 – 506 с. С. 18. Далее при ссылках на это издание в скобках указан номер страницы.

Привязка к тегам Большая книга

Комментарии

Роман Валерия Залотухи "Свечка"
Прочитала "Свечку" Валерия Залотухи. Роман огромный, в двух книгах, энциклопедия, как полагается. Уже в конце первой книги появилось желание, чтобы он скорее закончился. Не роман закончился, ужасы, о ...
Anonymous
Обложки книг В. Пелевина неизменно провокационны. Незабываемо оформление «Ананасной воды для прекрасной дамы» с микельанджеловским Творцом в кирзовых сапогах и форме генерала армии, вкладывающим в без...
100 лет между
Серебряный век русской культуры до сих пор остается эпохой в должной мере неотрефлексированной национальным самосознанием, хотя количество литературы об этом времени растет с каждым днем. Сказалось и ...
Постскриптум
Новая книга Сенчина1 открывается посвящением Валентину Григорьевичу Распутину. Учитывая почти прямую отсылку темы и фактуры к самой известной повести деревенской прозы, сложно найти произведение,...
Консерватизм невозможен
Не знаю, осознанно или случайно, но повесть Бориса Екимова «Осень в Задонье» явно спорит с тем специфическим развитием деревенской темы, которое в последние годы продемонстрировал Роман Сенчин. Свою н...
На больную тему
Как сильно болят у нашего общества девяностые, мы видим по непрекращающимся запросам на повторение даже самого одиозного советского опыта – лишь бы чего не вышло и девяностые не вернулись (как будто и...
Любовь и русификация
Мастерски написанный роман «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной о татарской женщине Зулейхе Валиевой я читала с огромным интересом. «Всем раскулаченным и переселенным посвящается», – сказано в анн...
О романе Дины Рубиной «Русская канарейка»
Идеальный отзыв на этот чудовищно громоздкий роман должен быть короток и прозрачен: чтобы те редкие люди, кто дочитал книгу Рубиной хотя бы до середины, были избавлены от болезненных воспоминаний об э...