Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Поэта хлеб насущный — слово!

Добавлено : Дата: в разделе: СССР
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 103
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

21 июня 1910 года родился Александр Твардовский. Я как-то уже писал про него в этом блоге скетч по вампиловским реминисценциям «“На донышке” Твардовского». Но с удовольствием скажу ещё пару слов.

...После победы, уже закончив лирический реквием «Дом у дороги» и подчистив-довершив главную свою прозаическую книгу «Родина и чужбина», встреченную критикой в штыки, он избран председателем комиссии при Союзе писателей по работе с молодёжью.

Несмотря на грузный, чуть болезненный вид, в модном кремовом плаще Твардовский выглядел франтовато, даже, можно сказать, щёголем: «Смесь до́бра молодца с красной девицей», — очень точно подметил кто-то из современников.

— Ну что ж, давайте поговорим, — по-приятельски, хотя жаловал своим вниманием не каждого, немного насмешливо обращался он к посетителю. По причине ремонта приглашая пройти в конференц-зал знаменитого старинного особняка на Воровского (ныне Поварская), расположившись среди разбросанной как попало мебели, столов и стульев с перевёрнутыми кверху ножками.

Таким он и был — простым и загадочным одновременно, задумчиво покуривающим сигарету, — вплоть до звёздного часа наивысшей славы и почитания. Для одних недоступным, величественным, для других распахнутым настежь, юморным, шуткующим напропалую, невзирая на регалии и звания. ...Невзирая на прогрессирующую болезнь лёгких, ног, сосудов. С досадой отмахиваясь порой в сторону пепельницы: «Всё, что я написал, я писал с куревом. Куда же теперь бросать», — до конца дней отказываясь от больничных стационаров-«узилищ».

Смущённый неким панибратством, одномоментно напряжённый от предстоящего общения, автор-проситель показывает манускрипт.

Твардовский внимательно пробегает текст добродушным взглядом и, как бы отключившись от разговора и засмотревшись в окно с меловыми разводами, тягуче вещает:

— Да, чутьё слов... Знаете, оно здесь присутствует, молодой человек. Слова обладают плотью, и вы это видите. Молодец.

— Вот, возьмём «молоко»...

— Молоко, — со вкусом повторяет он. — Здесь есть что-то от деревенского детства, от кринки парного молока, от тёплого коровьего дыхания, которое ощущаешь на ладони. Или — хлеб. Неужели нельзя почувствовать вот сейчас же, сию минуту, как сильно пахнет хлеб мёдом, когда пшеница зреет июльской порой. Сколько жизни, сколько настоящей поэзии в одном слове!

Он рассуждал, будто диалог прерван лишь недавним вечером, а сегодня невзначай продолжен:

— Самое главное заключено в слове. В его плоти.

Выхватывает взглядом из рукописи отрывок, замолкает, читая.

Вдруг зацепка:

— «Ландшафт!» — удивлённый взгляд на визитёра. — Вы пишете «ландшафт». Хм-м... Как это похоже на «силуэт», «пируэт», «брегет» и классически-коммунально-кухонное «кошмар»... Да ведь это же тени от слов, а не слова. В нашем языке нет слов плохих или хороших, — все они годятся в дело, но есть вкус, есть навык, которые не позволяют поэту смешивать различные лексические и семантические ряды, путать их, сбивать вторжением «пришельцев» иного ряда.

Александр Трифонович ведёт речь и смотрит вполне серьёзно, по-учительски, без намёка на иронию глядя собеседнику прямо в глаза.

— «Плоть» слова — вот что важно для поэта, важно богатство смысловых и эмоциональных оттенков, способность слова как бы мгновенно вызывать в сознании запах, цвет, форму самого явления жизни. Понимаете?.. Скажем, бунинские «обломный ливень» или «листва муругая» — сколько в них выразительной силы, дающей почти физическое впечатление внезапного летнего ливня или поздней, жёсткой, хваченной морозами коричневатой листвы степных дубняков. А вы говорите «ландшафт».

В зал, по-студенчески неуверенно, протискивается ещё один молодой человек.

Твардовский жестом приглашает присоединиться к беседе и сразу, без преамбулы, переходит к разбору.

— Здравствуйте. Да, я посмотрел брошюру. Вы, значит, хотите изготовить и издать целую серию, в том числе из моих вещей.

Гость кивает.

— Всё хорошо, только мне непонятно название серии «Писатели о творчестве». Неловко, стыдновато как-то говорить: «Это — моё творчество». Вдумайтесь — творчество. Всё равно, что сказать: к нему в кабинет вошло двенадцать поэтов. Поэтов! Легче, наверное, представить — двенадцать апостолов... — Твардовский хитро́ смеётся: — Ей-богу, легче.

— А как бы вы назвали, Александр Трифонович, — спрашивает гость.

— Назовите книгу «О самом главном»...

Да, таких бесед А. Т. Твардовский провёл сонмы. Это неизбежная часть, перефразируя Хемингуэя: «айсбергового» невидимого бытия каждого сочинителя, — тем более признанного, получившего всесоюзную известность.

Ежедневная почта чрезвычайно обширна и насыщенна — сотни корреспонденций от дружеского круга и от круга «знакомых незнакомцев», как он их называл, имея давнюю привычку вступать в переписку со многими людьми.

Он был уверен: реальная действительность неполна без необходимого дополнения в виде объектов творчества, музыки, литературы, подтверждающих не навязанные извне векторы общественного развития, а составляющих именно суть, соль жизни, поток её исконной правды: плоть. Следуя в этом течении лучшим традициям русского искусства: находиться ближе к истокам, к биографии своего народа и рядовых сограждан. К тому же искренне беспокоясь о сохранении богатств русского языка, опасаясь некоего стилистически аморфного его выхолащивания, «обезжиривания»:

«...сама печать в своей ежедневной практике, к сожалению, проявляет порой беспечность относительно языка, узаконивая грубейшие нарушения его норм и правил, не говоря уже о том, что она, изо дня в день повторяя одни и те же стёршиеся невыразительные словосочетания, обходясь как бы нарочито для неё сокращённым, «портативным» словарём, до крайности обедняет, нивелирует и засоряет язык.

...Наша проза и поэзия прошли период увлечения стилизаторством, перенасыщением языка местными, областническими речениями, формалистическим словотворчеством. Это, конечно, было не добро. Но не добро и нынешняя скудность, сглаженность и обезличение языка, которые приходят как бы в порядке «очищения» его и часто при чтении оригинального произведения рождают впечатление какого-то перевода».

В то же время Твардовский, создавший не менее трети поэтического наследия в годины войны и бедствий, постоянно думал и заботился о читателе. Помимо почты и прямого через неё общения, он обращается к зрителю, слушателю лично и беспрепятственно, с книжных страниц: «...я твою живую руку как бы въявь держу в своей». Не случайно исследователи наследия А.Т. отмечают разговорно-интонационную традицию стиха Твардовского, дневниково-доверительную тональность прозы — ораторскую, сократовскую обращённость к публике, глубинно-внутреннюю предначертанность его посулов и текстов. Одухотворённых и наполненных авторской независимостью, самостоятельностью и неизменной твёрдостью и величием характера, эксплицированными в лирику.

Добавим также, для исследователей-твардовцев невосполнимой утратой явилась потеря уймы ранних, «зелёных» стихотворений А.Т., сожжённых им в пылу юношеского, непомерно критического самобичевания. Так же как пропажа записной книжки первого года войны, — весьма исторически ценной, — видимо, украденной на вокзале в ажиотажно-корреспондентской эстафете несчётных командировок.

— ...И да, — прощаясь с беспрестанными и частыми гостями-учениками, Твардовский будто что-то вспомнил, остановившись: — Не забудьте, ребята, включить в сборник тексты Бунина. Вот где плоть, слой. Влияние бунинского письма на молодых, — и не совсем молодых, но, безусловно, талантливых, подобно Василию Белову, Юрию Казакову, Виктору Лихоносову, — это влияние сейчас заметно в нашей литературной жизни. Эстетический кодекс Бунина, его художнические принципы, его чутьё родного языка, его лучшая проза и поэзия оказывают воздействие и на более широкий круг читателей, среди которых, бесспорно, имеются люди, пробующие свои силы в литературе — деле всей жизни...

По воспоминаниям друзей-литераторов В. Дементьева, А. Кондратовича, М. Рощина и др.

Источник

Привязка к тегам Back in the USSR

Комментарии

Автомат
Самая динамичная сцена в фильме «Москва слезам не верит» – драка, в которой герой Баталова - Гога - ведет себя в высшей степени достойно – защищает поклонника дочери своей пассии, которого чуть ли не ...
Вокруг света
Мальчиком я очень любил журнал "Вокруг света". На обложке было написано, что журнал выходит с 1860 года – и уже это одно вызывало томительное ожидание нечаянной вести из какого-то неимоверного прошлог...
Радио
Мне было пять лет. После обеда я каждый день бежал к радиоприемнику, где в 14-05 по местному времени (моя семья тогда жила в Кузбассе, где отец - горный инженер - работал на шахте) начинались детские ...
Сексуальное воспитание
Октябрь 1971 года. Два одиннадцатилетних пионера-пятиклассника возвращаются домой из школы. Холодно. Темно. Мест в школе не хватает, и они учатся во вторую смену - занятия начинаются в 14 часов. ...
Инициация
Вспомнил: а я ведь был «октябрёнком». Невероятных 53 года назад. Детей тогда «принимали в октябрята». Первая инициация. С нами что-то делали. Накалывали на грудь звезду с портретом безумца. Под пам...
ностальгия по почте
Да. Почта теперь не та, что раньше. Раньше на почте было много интересного. Раньше на почте был сургуч, который хотелось съесть. И на него ставили печать. И в этом был ритуал. А сейчас только наклейк...
Что было нового в 1967 году
Пролистал недавно старую подшивку районной газеты за 1967 год.  Каждая районная газета печатала в те годы материалы ТАСС, сообщавшие о достижениях науки и техники.     В 1...
Кортеновская сталь
Я родился на Таганской (кольцевой). Много времени провел под землей. Мне казалось, я рождаюсь на свет. Слышу: «двери закрываются, след…». Рябь на воде, холодает, на Покров сне...
Маган Беребер
"Там все живое обжигает Солнце Бурлят потоком талые снега. Мороз сюда еще не раз вернется Сочтя игрой буранные бега"... Среди старья одиннадцатого года, как в подражание Городницкиму, обнаружились...
Служительский флигель
«Устроили за сто лет из страны слесарню...». Учитель труда, шк. 622. Усадьба (господский дом) закрыта на кованные ворота. «Музей – объясняет охранник[1] в черном пуховике – находится н...