Продолжение. Сонеты Шекспира 106 - 109

106.

Порой листая ветхие листы,

Я вижу, как старинный красят стих

Живописанья дивной красоты

Почивших дам и паладинов  их.

Никто из бардов красок не жалел

Для рук, ног, губ, глаз, выгнутых бровей,

И каждый прелесть выразить хотел,

Сравнимую лишь с прелестью твоей.

Поэт, как мог, пророчил твой приход

И в мыслях рисовал твои черты,

Но как ни тщился видеть наперед,

При всем искусстве, выходил не ты.

     Что ж взять с него, когда сегодня все мы

     Перед тобой от восхищенья немы!

     When in the chronicle of wasted time

     I see descriptions of the fairest wights,

     And beauty making beautiful old rhyme

     In praise of ladies dead and lovely knights,

     Then in the blazon of sweet beauty's best,

     Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,

     I see their antique pen would have expressed

     Even such a beauty as you master now.

     So all their praises are but prophecies

     Of this our time, all you prefiguring,

     And, for they looked but with divining eyes

     They had not skill enough your worth to sing:

          For we, which now behold these present days,

          Have eyes to wonder, but lack tongues to praise.

107.

Ни собственный мой страх, ни мировой

Душой предвосхищенья новых дней

Предела не сочтут тщете земной

И не положат срок любви моей.

Над смертью правит торжество Луна,

И авгуры смеются, позабыв

Пророчества свои; вот времена

Надежные; вот мир среди олив.

С капелью исцеляющих времен

Любовь свежеет. Смерть мне не страшна:

Я в бедных рифмах буду сохранен,

Когда немые сгинут племена.

   Мой памятник тебе из этих слов

   Прочней гербов и царственных гробов.

     Not mine own fears, nor the prophetic soul

     Of the wide world, dreaming on things to come,

     Can yet the lease of my true love control,

     Supposed as forfeit to a confined doom.

     The mortal moon hath her eclipse endured

     And the sad augurs mock their own presge,

     Incertainties now crown themselves assured,

     And peace proclaims olives of endless age.

     Now with the drops of this most balmy time

     My love looks fresh, and Death to me subscribes,

     Since spite of him I'll live in this poor rhyme,

     While he insults o'er dull and speechless tribes.

          And thou in this shalt find thy monument,

          When tyrants' crests and tombs of brass are spent.

108.

Что там, в мозгу, что требует чернил,

Чего б не изъявлял мой разум честный?

Что нового, чего б я не открыл

В признаниях, в тебе, мой друг чудесный?

Нет, ничего, лишь должен повторять

И, как молитву, день и ночь твердить:

Я твой, ты мой – лишь имя возглашать,

Как в первый раз посмел провозгласить.

Любви всевечной риза так свежа,

Ей нипочем разящие года

Ее не омрачат ни пыль, ни ржа,

А время в слуги взято навсегда.

     Казалось бы мертва любовь, но нет,

     Вновь, как впервой, рождается на свет.

     What's in the brain that ink may character

     Which hath not figured to thee my true spirit?

     What's new to speak, what new to register,

     That may express my love, or thy dear merit?

     Nothing, sweet boy; but yet, like prayers divine,

     I must, each day say o'er the very same,

     Counting no old thing old, thou mine, I thine,

     Even as when first I hallowd thy fair name.

     So that eternal love in love's fresh case

     Weighs not the dust and injury of age,

     Nor gives to necessary wrinkles place,

     But makes antiquity for aye his page,

          Finding the first conceit of love there bred,

          Where time and outward form would show it dead.

109.

Не говори, что сердцем стал чужой.

Скорей расстанусь я, не приведи

Судьба, с собой, чем со своей душой,

Которая лежит в твоей груди.

Там дом любви моей. Издалека,

Все тот же, в срок вернусь я все равно.

Я сам принес воды, чтобы рука

Отмыла подозрения пятно.

Не верь, пусть мне присущ любой порок,

Как всей породе, всей крови людской,

Но никогда б я променять не смог

На медный грош твой добрый золотой.

     Мир для меня ничто, круг пустоты,

     В нем, моя роза, ты и только ты.

     O never say that I was false of heart,

     Though absence seemed my flame to qualify;

     As easy might I from my self depart

     As from my soul, which in thy breast doth lie:

     That is my home of love. If I have ranged,

     Like him that travels I return again,

     Just to the time, not with the time exchanged,

     So that myself bring water for my stain.

     Never believe, though in my nature reigned

     All frailties that besiege all kinds of blood,

     That it could so preposterously be stained

     To leave for nothing all thy sum of good;

          For nothing this wide universe I call,

          Save thou, my rose; in it thou art my all.