Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Пусть это только миг, короткий, беглый миг...

Добавлено : Дата: в разделе: мысли вслух
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 344
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

К 130-летию со дня смерти Всеволода Михайловича Гаршина (умер 5 апреля 1888 г.).

 

…Бесстыдная толпа

Не дремлет; скоро вьются сети,

Опутано израненное тело,

И прежние мученья начались!.. —

 

— писал Всеволод Михайлович к 15-летию освобождения крестьян от ржавых оков крепостничества. С первых строк, первейших литературных проб показывая нелестное своё отношение к ликующему превозношению царских преобразований либеральной публикой.

Воевавший сам, — наряду с тем горячо сочувствуя борьбе балканских славян за свободу и независимость. Сочувствуя русскому добровольческому движению. Сопереживая сразу и тем и другим — своим и чужим жертвам войны, простым мужественным солдатам, искренне повинующимся чувству долга. Поскольку виновны вовсе не они — а кто?.. — вновь и вновь спрашивает терзающийся и мучающийся читатель. 

Ответа нет, к сожалению. 

Но есть бесконечная физиологическая тревога от осознания неисчислимых бедствий, принесённых неисправимо-неправедной бойней. Тревога, переданная по наследству в дальнейшем Чехову, в свой черёд унаследованная у старика-Тургенева: «Война решительно не даёт мне покоя!» — зачинает Гаршин «Труса»; либо: «Вечером, когда сумерки прервут работу, вернёшься в жизнь и снова слышишь вечный вопрос: «зачем?», не дающий уснуть, заставляющий ворочаться на постели в жару, смотреть в темноту, как будто где-нибудь в ней написан ответ». — Вызывая восхищение человеческими талантами, нравственной силой своих героев, не щадящих живота: добровольцем Ивановым из «Четырёх дней», денщиком Никитой из «Денщика и офицера» или не преуспевшим в деле подвижнического хождения в люди художником Рябининым. (Не зря И. Аксаков, глава Московского славянского комитета, утверждал, что 2/3 всех пожертвований в пользу пострадавших от турок внёс простой народ, сам терпящий нужду.)

 

Он мне знаком, твой путь… Лишения, тревоги,

В измученной груди немолчный стон: «За что?»… Надсон

 

«Прощайте, мама, что же делать, все должны служить…» — с младых ногтей читавший Чернышевского, собирался восьмилетний Сева на войну, в поход. Поражая родителей, старших серьёзностью и основательностью сборов. Так, взрослые пересуды о Крымской кампании через двадцать лет перетекли в войну реальную, русско-турецкую, народную: «…я представлял себе только, как я буду подставлять свою грудь под пули. И я пошёл и подставил». (К слову, усомнившись вскоре в справедливости ратных решений, равно как и в ложных национальных идеалах.) Ведь солдаты тот же народ, — убеждал Гаршин, — только народ, надевший серую амуничку. Таким образом формируя, в принципе, лейтмотив дальнейшего бытия и творчества: победа есть самопожертвование, страдание и одномоментно непрекращающаяся борьба. …Преодолевая наследственные невзгоды и душевное нездоровье, с годами всё более усиливавшиеся, усиливавшиеся… мучавшие его повсеместно и ежечасно всю жизнь.

Да, будучи крайне экспрессивен и подвержен героико-жертвенным порывам, он вошёл в литературу, не принадлежа какой-либо партии или подпольной организации. Не познав муки каторги, не стоя на эшафоте, не гонимый властью.

И в армию призвался по воле-прихоти, личной инициативе, отделавшись ранением: «…и я пошёл и подставил. Ну и что же? Глупец, глупец», — закончу я фразу, начатую чуть выше героем гаршинского рассказа: вольноопределяющимся из благородных, забытым раненым на поле боя рядом с трупом убитого им турка-феллаха.

Да, юношество его в некотором роде было увертюрой баловня судьбы. Которого все любили и которым восхищались: «Люди близкие, родные, друзья, случайные знакомые, с кем столкнула судьба в армии, на службе или ещё где, — все, все отмечают удивительное обаяние Гаршина, благородство, доброту, чистоту помыслов — словом, редкое нравственное совершенство, оказавшееся в прекрасной гармонии с поистине необычной физической красотой» (А. Латынина). Но…

Страдалец. Страстотерпец. За человечество. За всех нас. За чужую боль: «Увидев слёзы, он плачет, около больного сам становится больным и стонет. Если видит насилие, то ему кажется, что насилие совершается над ним» (Чехов).

 

Не бойтесь смерти, смерти ночь

Страшнее ль жизни бездыханной. П. Якубович

 

…Кончает самоубийством старший брат Гаршина.

Погибает счастливый, но сумасшедший герой «Красного цветка».

Гибнет исполнивший долг герой рассказа «Трус».

Не в силах вернуть надежду любимой женщине, стреляется Иван Иваныч из «Происшествия».

Спиливают гордую пальму, мужественно пробившую стеклянный потолок оранжереи.

Умирает Алексей Петрович от бурного прилива чувств в рассказе «Ночь».

Гибнет сам Гаршин в припадке тоски, хандры и меланхолии фон-триеровского размаха: «…тоска, совершенно затуманивающая голову»; «хандра, печальные соображения о своём ничтожестве». — Обращённых впоследствии в легенду «мрачного гамлетизма» (Скабичевский). (Также как в обросшую неоправданными слухами об усилившемся помешательстве историю, эпопею о безуспешной попытке спасения террориста Младецкого.) В итоге шатированных в мифологию о кротком скитальце-страдальце Гаршине, метафизически заинтригованном конечными вопросами бытия. Что верно и неверно одновременно: общий тон крайне пессимистических писаний в основном не связывался, не сочетался с нередко превосходным расположением духа и весёлым настроением Гаршина, так сказать, в реале. Что не раз смущало мемуаристов и филологов. Почему?

Ответа нет.

Есть маниакально-депрессивный психоз, характеризующийся сменой разнообразных состояний — «циклоидной конструкцией» (Галачьян). Есть отчасти политическая индифферентность Гаршина. И есть замкнутый неразделимый круг 80-х годов XIX века, очерченный ответным террором «слева», порождённым извечным огнём террора «справа». Где наивным диккенсовским романтикам, господа, делать вообще-то нечего. Где всякая буква — капля крови. И всякая фраза — молитва: «Я не могу больше писать. Когда я говорю об этом, я не могу удержаться от злобных, судорожных рыданий» (В.М. о студенческих репрессиях 70-х гг.). — И где каждый рассказ — очередная гибель самого автора. Пагуба некой гегелевской сущности. Абсолюта. Странствующего Духа совести.

Автобиография Всеволода Гаршина, предназначенная для венгеровского словаря, датирована 23-м августа 1884 г. За 4 года до смерти: «…В 1882 г. вернулся в Петербург; в 1883-м женился на Н. М. Золотиловой, в том же году поступил на службу секретарём в железнодорожный съезд». — Так она заканчивается.

По гамбургскому счёту должная явиться лишь началом жизненного пути 30-летнему молодому мужчине, признанному петербургскому автору, офицеру запаса, в конце концов. Не совладавшему со жгучими ударами судьбы по одному и тому же больному месту: тягостно ожесточённому сердцу, болящему за прошлое, сущее, грядущее.

«В зловещих сумерках, едва окрашенных полоской зари на горизонте, чёрный голод пойдёт по недородным губерниям; большой по размерам царь сменится царём помельче; в раздирающей уши тишине пробренчат стихи Надсона о разбитых жертвенниках, пока не закопает его в могилу вместе с рыдающими аккордами мракобес Буренин. В эти годы сопьётся Николай Успенский и сойдёт с ума брат его Глеб, а Гаршин, не в состоянии дышать этой тьмой, кинется в пролёт, чтобы распороть себе грудь об острое литьё чугунной печки…» Л. Леонов

Умирающего писателя спросили, больно ли ему. На что он ответил: «Что значит эта боль в сравнении с тем, что здесь», — и показал на сердце… Тем самым став в первые ряды некоего пантеона великомучеников девятнадцатого столетия, исподволь, издетства странствующих в безбрежии нашего подсознания в поисках покаяния, прощения и… отмщения. Давших мощный толчок возникновению новой, новейшей чеховской литературе века XX.

Века не менее трагичного и грандиозного, чем предыдущий, и даже более, более… Более.

 

Пусть это только миг, короткий, беглый миг,

И после гибель без возврата,

Но за него — так был он чуден и велик —

И смерть — не дорогая плата!

Семён Надсон, любимейший поэт В. М. Гаршина

Привязка к тегам anthropologia personalis

Комментарии

О форме и содержании
Выполнение обязанностей, при всей надуманности, в конечном счёте, этих последних, держит жизнь, не даёт ей расползаться. Не «содержание» жизни дают они, о нет! – а нечто куда более важное: форму, кото...
Anthropologia personalis
Есть люди эстетические (те, для которых красота и гармония – весомый, если не весомейший, аргумент и важный, если не важнейший, мотив – чего? а всего: поведения, организации жизни, ожиданий, требовани...
К антропологии Петербурга
Длительное воздержание от Петербурга (род аскезы для московского человека) провоцирует на мысли о нём. Петербург, думается, наилучшим образом выражает идею города именно потому, что «искусственный» и...
О не кончающемся
Человек переполнен своей молодостью, своим началом, самой динамикой начала, его гулом, размахом, глубиной зачерпывания всего-что-под-зачерпывающий-ковш-попадётся, – всегда, даже тогда, когда прожить е...
На кончике луча
Наверно, всё-таки человек никогда не перестаёт начинаться для самого себя, даже если у него совсем уж земного времени не остаётся. Всегда остаётся для себя в статусе открытия – даже наработав массу, к...
В явь
Человек, у которого получается хотя бы один небольшой текст в день, - всё-таки уже хоть немного заслужил звание человека, правда? (Ведь человек - это только возможность самого себя. Он - почему-то то...
В копилку несбывшегося
Не успевая с текстом (ну, теперь-то я его уже дописываю - один из срочных), не поехала в Переделкино на встречу с Вячеславом Вс. Ивановым. Он-то, конечно, ничего не потерял от моего отсутствия средь м...
Наш юный Гёте
20 сентября 1809 родился русский прозаик, поэт, переводчик и драматург Нестор Васильевич Кукольник. «Работай, трудись, но не забывай сколотить копейку на чёрный день, а он придёт, потому, что наши д...
Он был печален, имел странные предчувствия
15 января 1795 года родился А. С. Грибоедов Он молод. Силён! Ему всего тридцать. Но сделано и пережито немало. Учёба, странствия, путешествия, посольская служба. Характер Александра Сергеевича послед...