о цифрах и буквах

Вокруг меня развелось очень много фотографов. Даже те из моих друзей, которые казались устойчивыми журналистами и филологами стали Настоящими Фотографами. Они рассуждают о "стеклах" и "лейках", они едут в страны третьего мира, чтобы фотографировать бедные кварталы, стариков в оранжевых тюрбанах и детей с неправильным прикусом, монахинь, сидящих под рекламой презервативов, ржавые остова велосипедов, навеки прикованные к оградам, раскрошенные ступени зданий с торчащей из них арматурой и прочую высоко-художественность.

А те, кто не стал Настоящим Фотографом, снимают селфи и отправляют фото своего утреннего кофе в Instagram. Они едут отдыхать, но не отдыхают, а делают фотографии, изображающие их на отдыхе. Они вступают в отношения, не для того чтобы быть счастливыми, но чтобы была модель, с которой можно создать убедительные фотографии своего счастья. (Конечно, отчасти я преувеличиваю. Но какое обобщение без преувеличений? Во всяком случае, мне известны несколько пар, которые поженились исключительно ради свадебных фотосессий).

Мир захвачен маниакальной потребностью пропускать окружающую реальность через объектив, виртуализуя ее и развоплощая, трансформируя в серию кадров, набор единиц и нолей, исчезающих в бездонных недрах сетевых хранилищ за семью печатями и морями.

Мои образованные друзья, которые стали Настоящими Фотографами, конечно, читали Беньямина и понимают репродуктивную сущность фотографии. Они знают – для того, чтобы считаться Искусством, фотографии необходимо преодолеть эту репродуктивность и стать уникальной. Потому-то они и отправляются в «нецивилизованные» миры охотиться за кусками первичной, еще не развоплощенной реальности. Потому-то и обращаются к пространству и времени до-тиражных вещей. А если не находят такого пространства – создают его сами. Они тщательно состаривают снимки в Фотошопе, они используют винтажные фильтры с кракелюрами, имитируют на зеркалах пятна разъеденной амальгамы, заполняют кадр керамическими черепками, оплывшими свечками, старыми чемоданами и потрепанными книгами… Они пытаются придать фотографии онтологическую весомость и уникальность. Но мода на винтаж и старину, делает тиражной саму идею уникальности. Антикварные модели покрываются налетом глянца. Колоритные старики бедных кварталов, рассеянные по цивилизованному миру с помощью Esquire или PDN Magazine становятся общим местом, развоплощаются и, в метафизическом смысле, перестают существовать. И чем талантливее фотограф, тем более глубокие пласты реальности ему дано развоплотить.

Труд инстаграмщика немного скромнее. Он ведет экстенсивную работу, расширяя тропы, проторенные Настоящими Фотографами, и потому менее опасен. Если спросить его зачем он фотографирует тарелку с булкой, он наивно ответит, что хочет запечатлеть приятные мгновения жизни, для того чтобы вернуться к ним позже. Но правда заключается в том, что никто не пересматривает фотографии. Засвидетельствовав почтение во френдленте, булка неизбежно сгинет на все том же неведомом сервере, куда фотографы (эти агенты Цифрового Разума) сливают реальный мир.

В этом смысле текст (даже несмотря на общую семиотическую девальвацию, «потерю телесности», разрыв слова и вещи) остается куда более традиционным. Прежде всего, в силу меньшей зависимости от средств технического прогресса. Текст по-прежнему представляет собой знаки, из которых читатель может создать уникальный образ, и литература, по-прежнему является единственным видом искусства, дающим ему столь огромный простор для со-творчества и работы фантазии. (Исключение составляют некоторые постмодернистские тексты, где "автор умер", а образ только притворяется образом, но на самом деле является знаком второго порядка).

Восприятие экранного и напечатанного текстов отличается меньше, чем восприятие экранного и напечатанного изображений. Напечатанная фотография не только изображает материальную реальность, но и сама является ее частью, а фотография на экране, изображая реальный мир, по сути является цифровым кодом. В случае же и с экранным, и с напечатанным текстом, человек имеет дело с абстрактными знаками.

Точно так же тексты, созданные до «эпохи технической воспроизводимости» и после, отличаются несравнимо меньше, чем фотографии, созданные до появления Фотошопа и после него. Поэтому современная фотография, с одной стороны, не может считаться отражением реальности, но с другой, по инерции воспринимается нами как нечто достоверное, не только как слепок с действительности, но и как основание для ее обнаружения. Точкой отсчета оказываются не вещи, а их визуальные подобия.

To be continued...