Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Тайна Годо

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 132
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Это анализ первого акта пьесы Сэмуэля Бэкетта «В ожидании Годо» («En attendant Godot»), а также мой авторский перевод первого акта пьесы. 

Вещь была написана в 1949 году, премьера прошла в Париже в 1953. Это пьеса абсурда драматурга-модерниста. 

Реплики в пьесе, в основном, коротенькие. Действующих лиц всего пять. Весь сюжет абстрактен и не предполагает дорогих (никаких) декораций. Первое ощущение от чтения такое, что текст написан левой ногой, часа, эдак, за три, - от нечего делать, под пивко. Для неинформированного зрителя пьеса - скучнейший выпендреж. 

 

Но Бекетт– нобелевский лауреат по литературе, а En Attendant Godot – по мнению совета авторитетных литературных и театральных критиков, - самое значительное событие драматургии XX века. 

Нобелевский комитет очень точно описал стиль и смысл творчества Бекетта (в том числе, в большой степени стиль и замысел «Годо»): 

«Сэмюэль Беккет награждён премией за новаторские произведения в прозе и драматургии, в которых трагизм современного человека становится его триумфом. Глубинный пессимизм Беккета содержит в себе такую любовь к человечеству, которая лишь возрастает по мере углубления в бездну мерзости и отчаяния, и, когда отчаяние кажется безграничным, выясняется, что сострадание не имеет границ». 

Впрочем, можно и улыбнуться находчивости, с которой Нобелевский Комитет нашел свет в конце бекеттского туннеля, - который в общем-то, абсолютно беспросветен, и в общем-то, не туннель, а глухой тупик. Но ведь, и монахи медитируют, глядя в мертвый угол.   

Для меня большая загадка, зачем на пьесу ходит эдак 85-90 % зрителей.  

Чтобы пьеса Беккета была интересна и понятна, нужно довольно много знать. 

А, впрочем, интерпретаций для профанов дается достаточно – от фрейдистского и юнгианского, до экзистенциального, этического, христианского, автобиографического, и даже гомоэротического. 

Безусловно, любое замешанное на «концепте» произведение, затем талантливо оформленное в литературу, приобретает смысловой объем много больше изначального концепта, и растаскивается затем на интерпретации.  

Это хорошо знали «Метафизики» из кружка Джона Донна; затем этот прием использовал Шекспир; из того же ряда Набоков (впрочем, назвать это приемом сложно, ибо в придумывании концепта мало заслуги – это лишь фокус, - сложно оформление фокуса в литературу).   

Тем не менее, всегда интересно попытаться вскрыть изначальный концепт талантливой работы, - выварить тот скелет, на который наросло «мясо».      

Академия часто рассматривает «Годо» в контексте структуралистских идей.  

Когда я внимательно изучал «Годо», я вдруг понял, что вещь не просто написана в структуралистском ключе, - она по сути является художественно зашифрованным изложением основных идей структурализма, - но идет и дальше - в попытке разрешить противоречия, содержащиеся в этих идеях.  

Одновременно пьеса - художественный конструкт, диагностирующий работу человеческой психики и когнитивных процессов на основе теории структурализма. 

В своих попытках разрешить структуралистские противоречия пьеса предугадывает будущий уход структурализма в свою пост-фазу, и оттого она пронизана ощущением того, что я бы назвал «информированным отчаянием» (показательно, что начинается пьеса с реплики отчаяния одинокого персонажа на сцене: “Rien a faire!” -  «Делать нечего!» - перевод здесь и везде мой, А.С.).    

Пьеса, конечно, может быть истолкована с многочисленных точек зрения, - бинарные оппозиции можно выискать в любой художественной работе, но я убежден, что пьесу Бекетта надо рассматривал, прежде всего, как аллегорию, саму по себе являющуюся знаком структуралистского способа мыслить.  

Перейдем к краткому анализу.  

Два долгих акта немногочисленные персонажи на почти пустой сцене ждут прихода Годо.  

Кто такой Годо?  

Это, как бы, может быть кто угодно: Бог, Герой-спаситель, Смерть, или кто угодно еще, - любой, кто принесет человеку облегчение его участи на земле и/или понимание на ней происходящего. 

Но чахлое дерево, у которого герои ждут Годо, возвращает нас к мысли о телеологии структурализма, о его логоцентризме и о (молчаливо подразумевающемся, хотя вслух в структурализме не обсуждаемом) существовании некого конечного смысла, «трансцендентального означающего». Можно сказать, и Бога.  

Годо должен, по мнению ожидающих у дерева, научить их «особенной молитве», «хитрому плачу» (никто не знает точно, что именно представляет из себя это «трансцендентальное означающее», и как именно оно должно обозначить всё).  

Напомним основные положения теории структурализма.  

Все сущее есть структура, каждый элемент которой существует за счет бинарной оппозиции с другим ее элементом и только в силу этой структурной оппозиции со своей противоположностью приобретает свою идентичность. Таким образом структура держится вместе структурными натяжениями оппозиций внутри себя. 

Но кто или что обозначает саму структуру? Где это самое «трансцендентальное означающее», результатом наблюдения и обозначения которой явились наша Вселенная и наше Бытие? 

Это «примордиальное означающее» фигурирует как ожидаемый «Годо» в пьесе Беккета. 

В пьесе, однако, вскоре выясняется, что Годо никогда не является на свидания (на деловые встречи), он всегда либо «вчера» (обещал придти), либо только «завтра» (все ждут, что он придет). Ожидание его у дерева жизни (высохшей коряги, почти «мертвого» дерева; «вероятно, не сезон») наполнено тоской и смятением – в частности, смятением даже по поводу временного и пространственного положения ожидающих (герои то и дело теряют часы, спорят о том, какой нынче день недели, были ли они здесь же вчера, и ищут время в животе одного из персонажей; они также теряют свои идентичности: «А вот ты где! – Где?» «А я-то думал, ты навсегда пропал. – Я тоже.») 

Пьеса полна оппозиций, каждая из частей которых существует только до той поры, пока полна своей противоположностью (персонажи то и дело заявляют, что им надо расстаться, разойтись, тот или иной хотят уйти единолично – но каждый раз возвращаются; хотят убить друг друга, но не могут – ибо потеря противоположности означает их собственную смерть).  

Но самая главная оппозиция в пьесе – это оппозиция, о которой я сказал выше: оппозиция всей структуры бытия неведомому высшему «означающему». 

Согласно классического структурализма Соссюра и Пирса означающее и означаемое есть две нераздельные части знака. И если знак не должен внутри себя создавать оппозиции (означающее «означает» означаемое прямолинейно и четко), то знак существует лишь потому что находится в оппозиции к другим знакам.  

Интерес для меня пьесы Беккета в том числе в том, что она ставит знак вопроса о мирном сосуществовании означающего и означаемого в знаке, а значит и о мирном характере отношения к структуре бытия потенциально существующего «трансцендентального означающего».   

Грубо говоря, вопрос ставится так: а любит ли нас Бог. 

Так или иначе, главный знак вопроса пьесы - это именно взаимоотношения существующей структуры бытия и того, кто эту структуру «придумал», «замыслил», «определил словом». 

Главная оппозиция пьесы, потому, это мета-оппозиция: свобода (неизвестная, невообразимая) против «несвободы» (невозможной как самостоятельной единицы, наполняющей человека страданиями в процессе его существования на земле). 

Это противостояние должно быть разрешено на основе определения статуса Годо в отношении Бытия. Для этого действующие лица в пьесе и ждут Годо.  

Но замысел пьесы имеет отношение не только к абстрактым размышлениям.  

Прочтите пьесу, и посмотрите на себя со стороны в образе ее героя по имени Поццо. Может быть, вы больше полюбите своего Лаки и поймете, что вы не такие уж и успешные. 

Но по порядку.  

Кто такие главные герои пьесы: эти Владимир и Эстрагон, встречающиеся у чахлого дерева в ожидании Годо? 

Они -  две части соссюровского знака – означающее и означаемое. Напомню, что и означающее, и означаемое существуют лишь в голове познающего (называющего мир) человека. 

Вот как выглядит базовая схема основателя структурализма Фердинанда де Соссюра: 

 https://snob.ru/i/indoc/user_28097/dd8a75e3b9d67ae74f5c6448f9175fee.png

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Или по-иному: 

 https://snob.ru/i/indoc/user_28097/15a9f67c3b6fc4e7da11c74709be6bc6.png

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В верху – означаемое; внизу – означающее. Оба – части единого знака.  

Как я сказал, у Соссюра обе части знака существуют нераздельно в сознании человека: дерево на картинке это не настоящее дерево, то есть это не реальное дерево-референт, которое призван обозначить собой знак, но это концепт дерева в голове человека; а собственно (во многом) материальная часть знака это «означающее» внизу схемы, то есть произвольный знак, фонетическая форма или прочий способ обозначения концепта.  

Эстрагон в пьесе – это «означающее» знака, а Владимир – «означаемое» знака (Владимир в схеме сверху, Эстрагон снизу). Вместе они – единое целое.  

В скобках замечу, что примеры с деревом, объясняя свою схему, приводил еще сам Соссюр в своей Course on General Linguistics, - так что, то чахлое дерево, у которого встречаются и проводят все время «части знака» в пьесе, в этом смысле выбрано Бекеттом не случайно. 

Итак, Владимир и Эстрагон – части знака. Именно, в этой связи Владимир (в схеме означаемое вверху, то есть концепт объекта-референта в голове), издевательскиназывает Эстрагона в начале пьесы: «Ваше Высочество».  

При этом, также в начале пьесы выясняется, что Эстрагон провел предыдущую ночь в канаве (то есть, структурно, как положено по схеме, «ниже» Владимира). Кроме того, мы узнаем, что его ночью избили «те же».  

«Те же» - это иные знаки, которые что называется «избивая» (то есть находясь в оппозиции к данному означающему), только и придают данному знаку идентичность. Именно от того cat (в английском, «кошка») это cat, что она не mat, не bat, не rat.  

Эти условные mat, bat и rat и избили Эстрагона ночью, придав ему форму.  

Как мы скоро понимаем, Эстрагон и Владимир – старые знакомые. Встретившись, они сразу хотят «обняться» (создать своим единством знак). Владимир также предлагает отпраздновать встречу, восклицая «Наконец-то мы снова вместе!»  

Владимир и Эстрагон представляют собой единство, но они в некотором роде суть и диалектические противоположности, взаимно дополняющие и определяющие друг друга.  

Последнее качество дается в том числе способом отнесения обоих персонажей к гендерным оппозициям. Имя «Эстрагон» - созвучно женскому гормону (а сокращенное имя Эстрагона - Gogo - имеет в себе и вовсе коннотации стриптиза). Возможно, подобные звучания потом дали повод различным «вольным» интерпретациям происходящего.  

Официальное имя Эстрагона «Адам» звучит лишь один раз в первом акте, и является иронической оппозицией сути «Означающего», собственно определяя самую его женскую суть этой оппозицией. Место Эстрагона – «внизу». 

Эстрагон – означаемое, «материальный знак», земля, «женщина», - отсюда вся суета его с башмаком в начале пьесы; отсюда же и жадное поедание им «костей»; его приземленность и постоянная мелочная материальная корысть. Кости он любит глодать еще и потому, что он - самая формальная часть структуры (кости как каркас). 

Владимир в противовес ему – «мужчина», концептуальный возвышенный разум, каббалистическая «корона», «небо», понятие «верха». Если Эстрагон ищет «смысл» в начале пьесы башмаке, то Владимир – в шляпе.  

Официальное имя Владимира - «Альберт» - иронически отсылает к Эйнштейну, как к образцу концептуализирующего разума (при этом ирония в том, что, принимаясь думать концептуально, Владимир погружается в темноту).    

Эстрагон любит спать, чем очень раздражает Владимира (последнему нужно четкое и ясное означающее для себя, а вовсе не пересказы смутных снов Эстрагоном). Эстрагон вечно ничего «не слышит». Он и видит плохо. Он постоянно забывает, кого и зачем они ждут (Эстрагону Годо, в общем-то, и не нужен).  

В игре обозначения, которую они с Владимиром затевают, Эстрагон отличает репку от морковки только «на вкус», - давая понять, что это исключительно дело вкуса, как назвать концепт (соссюровская произвольность знака). Эстрагон не видит никаких нюансов концепта, он знает только свое дело: произвольно «выразить» концепт.  

Владимир: - Как тебе морковка?  

Эстроген: - Это морковка.  

В заключении этого короткого вступительного анализа скажу, что, в качестве альтернативной интерпретации, Владимир и Эстрагон своей противоположностью могли бы быть истолкованы как полноценные знаки, находящиеся в оппозиции друг другу, - но именно эта двусмысленность у Бекетта интересна – она создает еретическое для теории структурализма предположение о том, что и части одного знака могут находиться в оппозиции друг к другу, а значит… 

Дальше страшно.  

Оппозиция и противостояние могут быть основой отношений глобальной Структуры Бытия с ее «трансцендентальным обозначающим», конфликта творения с Творцом. 

Это очень тревожно (это уже предпосылка пост-модернизма, который предвосхищен в пьесе).  

Но, может быть, все обойдется, и все друг друга любят, - только как-то по-другому - и есть какой-то выход из структуры. Надо только дождаться Годо, он обещал придти, он все разъяснит.  

Для дальнейшего анализа я стал переводить пьесу сам, потому что смыслы ее настолько тонки, а языковые средства Бекетта настолько экономичны и емки, что большинство важных смыслов потерялось в существующих переводах.  

Свой анализ я продолжу в переводе. В него я вставил подробные комментарии, позволяющие проследить развитие бекеттовской аллегории, игру его мысли с идеями структурализма.  

Я делал свой перевод с английского текста, несколько отличающегося от французского оригинала (Бекетт на английский пьесу переводил сам, будучи билингвой, но кое-что он при переводе сознательно менял в тексте).  

*       *       *

 

В ОЖИДАНИИ ГОДО

 

АКТ 1.

 

Проселочная дорога. Дерево. Вечер.

 

Эстрагон, сидя на кочке, пытается стянуть с ноги башмак. Он тянет его двумя руками и тяжело пыхтит. Утомившись, сдается; отдыхает, затем повторяет попытку. Результата нет. Входит Владимир.      

 

ЭСТРАГОН:

 

Делать нечего. 

 

 

ВЛАДИМИР (приближаясь короткими шагами на негнущихся, расставленных широко ножницами ногах): 

 

Я вот тоже прихожу к подобному мнению. При том же, что всю жизнь бежал от этой мысли, всё говорил себе: «Владимир, будь благоразумен, ты еще не все попробовал». И всякий раз опять вступал в борьбу…

 

(на некоторое время задумывается о том, что означает «вступать в борьбу». Поворачиваясь к Эстрагону)

 

Так ты, стало быть, опять тут.

 

ЭСТРАГОН: 

 

Я - тут?

 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Рад, что ты пришел снова. Я уж думал, ты навсегда пропал. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Я тоже.     

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну, значит снова вместе! Надо бы это дело отпраздновать. Вот только как? (Раздумывает) Ну-ка, поднимись, я обниму тебя.

 

ЭСТРАГОН (раздраженно):

 

Не сейчас, не сейчас.

 

ВЛАДИМИР (уязвленно, холодным тоном): 

 

Можно осведомиться, где Ваше Высочество провели ночь? 

 

ЭСТРАГОН:

 

В канаве.

 

ВЛАДИМИР (восхищенно):

 

В канаве! А где?

 

ЭСТРАГОН (без всякой попытки указать точное место):

 

Вон там. 

 

ВЛАДИМИР:

 

И они тебя не избили? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Как не избили! Разумеется, избили. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Все те же? 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Те же? Без понятия. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

А ведь если задуматься…все эти годы…если бы не я…где бы ты был… (решительно) Ты был бы к настоящему моменту всего лишь  кучкой костей, без сомнений. 

 

 

ЭСТРАГОН

 

Ну и что? 

 

ВЛАДИМИР (сумрачно): 

 

Одному слишком тяжело (через паузу, оживляясь) Но с другой стороны, - я вот думаю: сейчас-то что уже расстраиваться? Раньше надо было думать – миллионы лет назад, в девяностые.

 

ЭСТРАГОН: 

 

Заканчивай тарахтеть и помоги мне стащить с ноги эту чертову хрень. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Взяться за руки и сигануть с Эйфелевой башни - одними из первых. В те-то дни нас еще уважали. А теперь что? Даже не дадут подняться. (Эстрагон тянет башмак) Чем ты вообще занят?

 

 https://snob.ru/i/indoc/user_28097/7365c88efe74ece5c078df28f411f73e.png

 

 ЭСТРАГОН:

 

Снимаю башмак. С тобой такое случалось?

 

ВЛАДИМИР:

 

Обувь надо ежедневно снимать, я устал тебе повторять. Почему ты никогда меня не слушаешь?  

 

ЭСТРАГОН

 

(плаксиво): 

 

Помоги мне! 

 

ВЛАДИМИР:

 

Что, болит?

 

ЭСТРАГОН (сердито): 

 

Болит! Он еще хочет знать, болит ли!

 

ВЛАДИМИР (сердито): 

 

А ты у нас всегда только один страдаешь. Я как бы не в счет. Хотел бы я знать, что бы ты сказал, если бы у тебя было то, что у меня

 

ЭСТРАГОН:

 

Что, болит?

 

ВЛАДИМИР

 

(сердито):

 

Болит! Он еще хочет знать, болит ли!

 

 

ЭСТРАГОН (показывая пальцем):

 

А ширинку, все равно, можно было бы застегнуть.

 

https://snob.ru/i/indoc/user_28097/9bf228a913a411b4730f3c9c0b2d4765.png

 

ВЛАДИМИР (глядя вниз):

 

Здесь ты прав. (застегивает ширинку) В жизни нет мелочей. 

 

ЭСТРАГОН

 

Что от тебя ждать, если ты вечно ждешь до последнего.

 

ВЛАДИМИР (задумчиво): 

 

До последнего… (погружается в мысли) Надежда, долго не сбывающаяся что-то там такое… томит. Кто же это сказал?

 

ЭСТРАГОН:

 

Ты помочь мне не хочешь?

 

 ВЛАДИМИР

 

Нет, иногда я, все-таки, чувствую ее. Я делаюсь тогда такой странный. (Снимает котелок, заглядывает внутрь, трясет его, словно хочет вытряхнуть из него что-то, затем снова надевает его на голову). Как сказать? Чувствую облегчение и в то же время… (подыскивает слово)…трепет. (С чувством) ТРЕ-ПЕТ (снова снимает котелок и заглядывает внутрь его) Забавно (стучит по тулье, как бы пытаясь выбить из котелка чужеродное тело, снова заглядывает в него, затем надевает на голову). Делать нечего. (Эстрагон последним  отчаянным усилием стягивает с ноги башмак. Заглядывает в него, ощупывает его рукой внутри, переворачивает, трясет и смотрит на землю, как будто ожидая, что что-то вывалиться из башмака наружу, но ничего не вываливается, он снова ощупывает башмак внутри, глядя невидящим взором перед собой) Ну, что там?

 

ЭСТРАГОН:

 

Ничего.

 

ВЛАДИМИР:

 

Покажи.

 

ЭСТРАГОН:

 

Нечего и показывать.

 

 

ВЛАДИМИР

 

Попробуй снова его надеть. 

 

ЭСТРАГОН (разглядывая свою ступню): 

 

Пусть проветрится немного. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Вот вам человек со всеми потрохами – у него за ноги в ответе башмаки. (Снова снимает с головы котелок, заглядывает внутрь его, ощупывает внутри, стучит по тулье, дует в котелок, потом опять одевает на голову). Это становится тревожно. (Тишина. Владимир погружен в мысли. Эстрагон тянет руками пальцы ног). Один из разбойников спасся. (Пауза) Неплохой процент. (Пауза) Гоу-Гоу. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Что?

 

ВЛАДИМИР:

 

А, может, нам покаяться?

 

 ЭСТРАГОН: 

 

Что? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Прикинь, если покаяться. 

 

ЭСТРАГОН

 

А в чем покаяться-то? 

 

ВЛАДИМИР

 

Ну как… (раздумывает) Да в принципе, в детали можно не вдаваться.

 

ЭСТРАГОН:

 

В том, что мы родились? 

 

(Владимир хочет расхохотаться, но тут же осекается, прижимает руку к голени, стоит с перекошенным лицом)

 

ВЛАДИМИР: 

 

Даже и смеяться уже нельзя.

 

 

ЭСТРАГОН

 

Ужасное лишение. 

 

ВЛАДИМИР

 

Только улыбаться. (Вдруг растягивает рот в улыбке от уха до уха, потом разом стирает улыбку). Нет, это не одно и то же. Делать нечего.

 

(Пауза)

 

Гоу-Гоу. 

 

ЭСТРАГОН (раздражаясь): 

 

Ну что еще? 

 

ВЛАДИМИР

 

Ты Библию когда-нибудь читал? 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Библию… (задумывается) Заглядывал когда-то.

 

ВЛАДИМИР

 

Ты помнишь Евангелия? 

 

ЭСТРАГОН

 

Помню карты Святой Земли. Такие цветные вкладки. Красиво. Мертвое Море было светло-голубое. Мне даже пить захотелось, глядя на него. Я любил повторять, что мы к нему и поедем, - к нему-то мы и поедем на медовый месяц. Плавать по нему станем. Станем счастливы. 

 

ВЛАДИМИР

 

Тебе поэтом быть. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Я был им. (указывает на свою потрепанную одежду) Разве это не очевидно? (Тишина

 

 

ВЛАДИМИР: 

 

На чем я остановился… Как твоя нога? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Распухла здорово.

 

ВЛАДИМИР:

 

Так вот. Два разбойника. Ты помнишь эту историю? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Нет. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Рассказать?

 

ЭСТРАГОН:

 

Нет.

 

ВЛАДИМИР:

 

Это поможет убить время. (Пауза) Два разбойника и наш Спаситель висели на крестах. Один из этих…

 

ЭСТРАГОН:

 

Наш кто?

 

ВЛАДИМИР:

 

Наш Спаситель. Два разбойника. Один из них, как положено, спасается, а другой… (ищет слово, обратное по значению слову «спасается»)… проклинается.

 

 

ЭСТРАГОН:

 

Спасается от чего? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Вот черт. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Я пошел. (не двигается с места)

 

ВЛАДИМИР

 

А при этом… (пауза)… каково тебе – надеюсь, я тебя не утомляю? – каково: из четырех Евангелистов только один говорит о спасении этого разбойника. Все четверо там при этом были – ну, или где-то рядом, - но только один из них рассказывает о спасенном разбойнике. (пауза) Ну же, Гоу-Гоу, верни мне пасс, ну хоть раз!

 

ЭСТРАГОН (с преувеличенным энтузиазмом): 

 

Я нахожу все это, действительно, ужасно интересным. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Один из четырех. Из трех прочих двое вообще о разбойниках ни слова, а третий говорит, что они его оба оскорбляли. 

 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Кого?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Что кого?

 

ЭСТРАГОН:

 

О чем это? Кого оскорбляли? 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Спасителя.   

 

ЭСТРАГОН:

 

Почему?

 

ВЛАДИМИР:

 

Он их не хотел спасать.

 

 

ЭСТРАГОН:

 

От черта? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Болван! От смерти!

 

ЭСТРАГОН: 

 

Ты сказал, от черта. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

От смерти, от смерти. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Ну хорошо, и что с того?

 

ВЛАДИМИР:

 

Значит, оба должны были быть прокляты. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

И в чем проблема?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Но один из четырех говорит, что один из двоих спасся. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Ну и что? Они просто не сошлись во мнениях, вот и все.  

 

ВЛАДИМИР:

 

Но все четверо там были. И только один говорит о том, что разбойник спасся. Отчего же верить ему, а не прочим? 

 

ЭСТРАГОН:

 

А кто ему верит?

 

ВЛАДИМИР:

 

Да все. Это единственная версия, что у всех на уме.

 

ЭСТРАГОН:

 

Да, блин, люди тупые обезьяны.

 

(Он с трудом встает, хромая идет в левый угол сцены, останавливается, смотрит вдаль, приставляя ладонь ко лбу козырьком, поворачивается, идет направо, смотрит вдаль. Владимир глядит на него, потом подходит к башмаку, поднимает его, смотрит внутрь его, и поспешно отбрасывает).

 

https://snob.ru/i/indoc/user_28097/6b35a8484a3ceed7090db1315b87930e.png

 

ВЛАДИМИР:

 

Фу! (сплевывает. Эстрагон продвигается к центру сцены, останавливается спиной к аудитории) 

 

ЭСТРАГОН:  

 

Милое местечко. (Поворачивается, идет к авансцене, останавливается лицом к аудитории). Перспективы вдохновляют. (Поворачивается к Владимиру) Пошли.

 

ВЛАДИМИР:

 

Нельзя.

 

ЭСТРАГОН:

 

Почему?

 

ВЛАДИМИР:

 

Мы ждем Годо.

 

ЭСТРАГОН (в отчаянии): 

 

А! (через паузу) Ты уверен, что надо здесь?

 

ВЛАДИМИР:

 

Что надо?

 

ЭСТРАГОН:

 

Ждать.

 

ВЛАДИМИР:

 

Он сказал, у дерева. (Оба смотрят по сторонам) Ты еще деревья здесь видишь?

 

ЭСТРАГОН:

 

А это какое дерево?

 

ВЛАДИМИР:

 

Не знаю. Ива, наверное.

 

ЭСТРАГОН:

 

А листья где?

 

ВЛАДИМИР:

 

Наверное, засохли.

 

ЭСТРАГОН:

 

Не плакучая, значит.

 

ВЛАДИМИР:

 

Может, не сезон.

 

ЭСТРАГОН:

 

По мне, так это раскидистый куст.

 

ВЛАДИМИР:

 

Низкая заросль. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Куст.

 

ВЛАДИМИР:

 

Зар…Ты на что намекаешь? Что мы не в том месте ждем? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Он должен быть здесь. 

 

 ВЛАДИМИР:

 

Он не говорил, что точно будет. 

 

 ЭСТРОГЕН:

 

А если он не придет? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Придем мы завтра.

 

ЭСТРОГЕН:

 

А потом послезавтра.

 

ВЛАДИМИР: 

 

Не исключено.

 

ЭСТРОГЕН:

 

И так далее. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Но суть-то в том…

 

ЭСТРОГЕН:

 

Пока он не придет. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Ты безжалостен.

 

ЭСТРАГОН:

 

Мы были тут вчера.

 

ВЛАДИМИР:

 

А вот и нет. Тут ты ошибаешься.

 

ЭСТРАГОН:

 

А где же мы были вчера?

 

ВЛАДИМИР:

 

А где мы были вчера?

 

ЭСТРАГОН:

 

Да.

 

ВЛАДИМИР: 

 

Почему…(сердито) с тобой вечно ничего не разберешь.

 

ЭСТРАГОН:

 

Мне кажется, мы были здесь.

 

ВЛАДИМИР (смотрит по сторонам):

 

Ты узнаешь место?  

 

ЭСТРАГОН:

 

Я этого не сказал.

 

ВЛАДИМИР:

 

Так скажи.

 

ЭСТРАГОН:

 

Место вообще не важно.

 

ВЛАДИМИР:

 

Все равно… это дерево… (поворачиваясь к аудитории) Это болото…

 

 https://snob.ru/i/indoc/user_28097/a5c756f4ba995610c3d79733ef4f685d.png

 

 ЭСТРАГОН:

 

А ты уверен, что встреча именно сегодня вечером?

 

ВЛАДИМИР:

 

Что?

 

ЭСТРАГОН:

 

Что вообще имеет смысл ждать. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Он сказал, в субботу. (Пауза) Думается. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Тебе думается. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Я, кажется, где-то записал. (Роется в карманах, из карманов летит всякий мусор) 

 

ЭСТРАГОН (очень коварно):

 

Но в какую именно субботу? И, вообще, суббота ли сегодня? Сегодня, кажется, вообще гораздо больше похоже на воскресенье. через паузу) ли на понедельник? Или на пятницу? 

 

ВЛАДИМИР (диким взглядом смотрит по сторонам, как будто желая высмотреть дату в окружающей обстановке):

 

Не может быть! 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Или на четверг?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Что делать?

 

ЭСТРАГОН: 

 

Если он был здесь вчера, а нас здесь не было, будь уверен: он снова сегодня сюда не придет.

 

ВЛАДИМИР:

 

Но ты же сказал, что мы здесь были вчера.

 

ЭСТРАГОН: 

 

Я могу ошибаться. (Пауза) Давай на минутку перестанем говорить, ты не против?

 

 ВЛАДИМИР (слабо):

 

Не против.

 

(Эстрагон садится на кочку. Владимир взволнованно ходит по сцене взад-вперед, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть вдаль. Эстрагон засыпает. Владимир, наконец, останавливается перед Эстрагоном). 

 

Гоу-гоу!...Гоу-гоу!... ГОУ-ГОУ! 

 

(Эстрагон вздрагивает и просыпается)

 

ЭСТРАГОН (вспоминая весь ужас положения): 

 

Я спал! (в отчаянии)

 

Почему ты никогда не даешь мне поспать?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Мне становится одиноко. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Мне снился сон.

 

ВЛАДИМИР:

 

Только не рассказывай! 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Мне снилось … 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Я сказал: НЕ РАССКАЗЫВАЙ!

 

 

ЭСТРАГОН (жест в сторону Вселенной): И тебе его одного хватает? (Тишина) Это нехорошо с твоей стороны, Диди. Кому мне еще рассказывать свои интимные кошмары, как не тебе?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Они на то и интимные, чтобы ты их не рассказывал. Ты же знаешь, я этого не переношу. 

 

ЭСТРАГОН (холодно):

 

Порой я думаю, что нам лучше расстаться.

 

ВЛАДИМИР:

 

Далеко ты не уйдешь.

 

ЭСТРАГОН:

 

Это было бы катастрофой, катастрофой. (Пауза) Правда, Диди, это было бы катастрофой? (Пауза) Думаешь же о том, чтобы уехать далеко-далеко. (Пауза) И о добрых попутчиках. (пауза, подлизываясь) Ведь правда, Диди?

 

 

ВЛАДИМИР:

 

Возьми себя в руки.

 

ЭСТРАГОН (страстно): 

 

В руки… В руки... Там мы с тобой не разручаться сможем… Англичане всё переврали. Знаешь анекдот про англичанина в публичном доме?

 

 

ВЛАДИМИР:

 

Знаю.

 

ЭСТРАГОН:

 

Расскажи.

 

ВЛАДИМИР:

 

Отстань! 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Приходит пьяный англичанин в бордель. Хозяйка спрашивает его, кого он хочет: блондинку, брюнетку или рыженькую. Продолжай. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Прекрати! 

 

(Владимир быстро уходит. Эстрагон поднимается и идет за ним до самого края сцены. Жестикулирует, будто смотрит матч по боксу. Владимир возвращается. Проходит мимо Эстрагона через всю сцену, опустив голову. Эстрагон делает к нему шаг, останавливается) 

 

ЭСТРАГОН (нежно):

 

Ты хотел со мной поговорить? (Тишина. Эстрагон делает еще шаг) Ты хотел мне что-то сказать? (Тишина. Еще шаг.) Диди…

 

ВЛАДИМИР: 

 

(не оборачиваясь) Мне нечего тебе сказать. 

 

ЭСТРАГОН:

 

(шаг вперед) Ты злишься? (тишина, шаг вперед) Прости меня. (тишина, шаг вперед. Эстрагон кладет руку на плечо Владимира) Да ладно, Диди (тишина ) Дай мне свою руку. (Владимир полу-оборачивается) Обними меня! (Владимир деревенеет) Не упрямься (Владимир расслабляется. Они обнимаются).

 

 

(Эстрагон отстраняется) От тебя несет чесноком! 

 

ВЛАДИМИР:

 

Это от почек. (Тишина. Эстрагон внимательно смотрит на дерево). Что будем делать теперь?

 

ЭСТРАГОН:

 

Ждать.

 

ВЛАДИМИР:

 

А пока ждем?

 

ЭСТРАГОН:

 

Может, повесимся? 

 

ВЛАДИМИР: 

 

Гмм… Будет стояк.

 

 

ЭСТРАГОН:

 

(сильно возбудившись) Стояк!

 

ВЛАДИМИР:

 

Со всеми вытекающими. Там где падает семя, вырастает мандрагора. Потому они и верещат, когда их вытягивают из земли. Ты не знал?

 

 ЭСТРАГОН

 

Давай же немедленно повесимся. 

 

ВЛАДИМИР:

 

На суку? (подходят к дереву) Ненадежный он какой-то.

 

ЭСТРАГОН:

 

Попытка не пытка.

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну, приступай.

 

ЭСТРАГОН: 

 

После тебя.

 

ВЛАДИМИР:

 

Нет, нет, ты первый.

 

ЭСТРАГОН:

 

Почему я? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Ты легче.

 

ЭСТРАГОН:

 

Потому ты и первый.

 

ВЛАДИМИР:

 

Не понимаю. 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Раскинь мозгами. 

 

(Владимир раскидывает мозгами) 

 

ВЛАДИМИР: 

 

(раскинув мозгами) Один туман. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Так и должно быть. (Раздумывает) Сук.. Сук… (сердито) Голова тебе зачем, в конце концов!

 

ВЛАДИМИР: 

 

Ты моя единственная надежда. 

 

ЭСТРАГОН (с усилием ворочая слова): 

 

Гоу-гоу легкий – сук не ломаться – Гоу-гоу мертвый. Диди тяжелый – сук ломаться – Диди один. В обратном же случае…

 

ВЛАДИМИР:

 

Об этом я не подумал.

 

ЭСТРАГОН:

 

Если на нем сможешь повеситься ты, на нем кто угодно сможет повеситься.

 

 ВЛАДИМИР: 

 

Но я точно тебя тяжелее? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Это ты мне сказал. Откуда мне знать? Шансы равные. Ну, почти. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Так что делаем?

 

ЭСТРАГОН:

 

Давай, ничего не делать. Так безопаснее. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Подождем и послушаем, что он скажет.

 

ЭСТРАГОН:

 

Кто?

 

ВЛАДИМИР:

 

Годо.

 

ЭСТРАГОН:

 

Хорошая мысль.

 

ВЛАДИМИР:

 

Давай подождем, пока не узнаем на чем мы стоим.

 

 ЭТРАГОН:

 

С другой стороны, лучше бы ковать железо, пока оно не замерзло.

 

ВЛАДИМИР:

 

Мне очень любопытно, что он сможет нам предложить. А там - мы согласимся, либо откажемся.

 

ЭСТРАГОН:

 

А что мы такое у него просили?

 

ВЛАДИМИР:

 

Ты же там был! 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Вероятно, не сумел услышать.

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну как… Ничего конкретного. 

 

ЭСТРАГОН:

 

Молитву какую-нибудь особенную. 

 

 

ВЛАДИМИР:

 

Именно.

 

ЭСТРАГОН:

 

Плач такой хитрый. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Точно. 

 

 ЭСТРАГОН:

 

А он что?

 

ВЛАДИМИР:

 

Сказал, подумает.

 

ЭСТРАГОН:

 

Сказал, что ничего не может обещать.

 

ВЛАДИМИР:

 

Что ему надо все обдумать.

 

ЭСТРАГОН:

 

Без суеты у себя дома.

 

ВЛАДИМИР:

 

Посоветуется с семьей.

 

ЭСТРАГОН:

 

С друзьями.

 

ВЛАДИМИР:

 

С агентами.

 

ЭСТРАГОН:

 

С корреспондентами.

 

ВЛАДИМИР:

 

В книжки заглянет.

 

ЭСТРАГОН:

 

Банковский счет проверит.

 

ВЛАДИМИР:

 

И тогда решит.

 

ЭСТРАГОН:

 

Адекватное поведение. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Разве нет? 

 

ЭСТРАГОН: 

 

Полагаю, вполне. 

 

ВЛАДИМИР: 

 

И я так полагаю. 

 

(Тишина)

 

 ЭСТРАГОН:

 

(тревожно) А как же мы?

 

ВЛАДИМИР:

 

Что, прости?

 

ЭСТРАГОН:

 

Я сказал: а мы?

 

ВЛАДИМИР:

 

Не понимаю.

 

ЭСТРАГОН:

 

Наш когда выход?

 

ВЛАДИМИР:

 

Наш выход?

 

ЭСТРАГОН:

 

Не торопись.

 

ВЛАДИМИР: 

 

Наш выход? На четвереньках, пресмыкаясь.

 

ЭСТРАГОН: 

 

Мы так плохи?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Ваша Светлость желает восстановления в правах? 

 

ЭСТРАГОН: 

 

У нас больше вообще нет прав?

 

(смех Владимира, который снова резко обрывается, на этот раз не переходя в улыбку)

 

ВЛАДИМИР:

 

Ты бы меня рассмешил, - если бы нам не запретили смеяться.

 

ЭСТРАГОН:

 

Мы утеряли свои права!

 

ВЛАДИМИР:

 

(четко) Мы от них избавились.

 

 

 

(Тишина. Оба не двигаются, руки повисли, головы опущены, колени полусогнуты)

 

ЭСТРАГОН:

 

(слабо) Мы не связаны ли? (Пауза) Мы не…

 

ВЛАДИМИР:

 

Слышишь?

 

(оба прислушиваются, застыв в гротескных позах) 

 

ЭСТРАГОН:

 

Ничего не слышу.

 

ВЛАДИМИР:

 

Шшшш! (Прислушиваются. Эстрагон теряет равновесие и едва не падает. Хватает руку Владимира, последний качается. Оба слушают, обнявшись) Я тоже ничего не слышу.

 

ЭСТРАГОН: 

 

Ты меня напугал.

 

ВЛАДИМИР:

 

Я думал, это он.

 

ЭСТРАГОН:

 

Кто?

 

ВЛАДИМИР:

 

Годо.

 

ЭСТРАГОН:

 

Да ну! Ветер в тростниках.

 

ВЛАДИМИР:

 

Могу поклясться, я слышал крики.

 

ЭСТРАГОН: 

 

С чего бы это он кричал?

 

ВЛАДИМИР:

 

Лошадь мог погонять.

 

(Тишина) 

 

ЭСТРАГОН:

 

(яростно) Я голоден! 

 

ВЛАДИМИР:

 

Морковку хочешь?

 

ЭСТРАГОН:

 

А больше ничего нет?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Была еще где-то пара репок.

 

ЭСТРАГОН:

 

Давай морковку. 

 

(Владимир копается в кармане, вынимает репку и дает ее Эстрагону, тот отгрызает от нее кусок. Сердито) Это репка! 

 

 

ВЛАДИМИР: 

 

О, пардон! Я мог поклясться, что это была морковка. (опять копается в кармане, ему попадаются одни репки). Одни репки. (Шарит еще). Ты, наверное, последнюю съел. (Шарит) Но у меня есть еще одна. (вынимает из кармана морковку, подает ее Эстрогену). На, дружище.  

 

(Эстрагон вытирает морковку о рукав и начинает ее есть). 

 

Не торопись, больше нет. 

 

ЭСТРАГОН (пережевывая):

 

Я задал тебе вопрос.

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну.

 

ЭСТРАГОН:

 

Ты ответил?

 

ВЛАДИМИР: 

 

Как тебе морковка? 

 

ЭСТРАГОН:

 

Это морковка. 

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну и прекрасно, ну и прекрасно. (Пауза) Что ты хотел узнать?

 

ЭСТРАГОН:

 

Забыл. (пережевывает) Вот это-то меня и раздражает. (смотрит с любовью на морковку, болтает ею, ухватившись за хвостик) Я никогда не забуду эту морковку (Сосет задумчиво ее кончик). А, вспомнил.

 

ВЛАДИМИР:

 

Ну? 

 

ЭСТРАГОН: 

 

(с полным ртом, равнодушно): 

 

Мы не связаны ли? 

 

ВЛАДИМИР:

 

Ничего не разберу, что ты говоришь.

 

 

ЭСТРАГОН:

 

(прожевывает, глотает) Я спрашиваю: мы не связаны?

 

ВЛАДИМИР:

 

Связаны?

 

ЭСТРАГОН:

 

Свя-за-ны.

 

ВЛАДИМИР:

 

Что значит связаны?

 

ЭСТРАГОН:

 

Привязаны.

 

ВЛАДИМИР:

 

Но к кому? И кем?

 

ЭТСРАГОН:

 

Ну к этому твоему…

 

ВЛАДИМИР:

 

К Годо? 

 

Привязаны к Годо? Что за мысль! Нет, конечно. (Пауза) Пока.

 

ЭСТРАГОН:

 

Так его зовут Годо?

 

ВЛАДИМИР:

 

Я так думаю.

 

https://snob.ru/i/indoc/user_28097/81507ca50f5264ceb4229bd44a0e2bbe.png

 

ЭСТРАГОН:

 

Кто бы мог подумать. (он поднимает огрызок морковки за кончик и вертит перед глазами) Забавно, чем дальше ешь, тем все больше горчит.

 

 

ВЛАДИМИР:

 

А у меня в точности наоборот. 

 

 

 

ЭСТРАГОН:

 

То есть?

 

ВЛАДИМИР:

 

Я к дерьму привыкаю со временем.