Трагедия на шахте «Северная»

«В Коми объявлен трехдневный траур. 25 февраля взрыв на шахте «Северная» унес жизни 30 горняков. Достать на поверхность удалось тела лишь четверых. Во время спасательной операции в ночь на 28 февраля прогремел второй взрыв. Список жертв увеличился еще на 6 человек. Среди погибших пятеро горноспасателей и один шахтер, сопровождавший команду. В воскресенье было принято решение приостановить все работы на шахте», сообщает МК. 

Я вырос в шахтерском поселке “Полысаево”, Ленинск-Кузнецкий район, Кемеровской области. Это не Воркута. Это другой угольный бассейн - Кузбасс.

Мой отец - горный инженер, в начале 70-х начальник вентиляции на шахте “Кузнецкая”, объединения Ленинуголь. 13 лет подземного стажа. Потом он защитил диссертацию. Его тема: пылеподавление. Он защищался в Институте горного дела им. Скочинского.

Я в Полысаево родился и прожил 15 лет. Я спускался в шахту - не на работу, на экскурсию. Некоторое представление о том, как там - у меня есть. Но главный источник моего знания, что такое уголь, - это отец, его друзья - горные инженеры, мама - врач больницы, где шахтеры болели и умирали, атмосфера поселка, в самом прямом смысле пропитанная углем. Одна из шахт полысаевского куста называлась “Северная”. Я знаю, что ее переименовали, но когда увидел новостной заголовок и сообщение о трагедии, дрогнуло сердце. И я невольно стал вспоминать своих знакомых и друзей, чьи родители работали на этой шахте.

На шахте “Северной” ОАО "Воркутауголь" произошла серия взрывов. Люди погибли. В интервью, в статьях говорят и пишут о халатности руководства шахты, о превышении допустимых норм метана, о том, что шахтеры знали о нарушениях ТБ, но снова и снова спускались под землю, потому что им нечем кормить семьи: другой работы - сравнимой по уровню зарплаты - в городе нет.

Сначала скажу несколько слов о том, что такое шахта. Делается глубокий колодец в породе - до горизонта залегания угольного пласта. Глубина шахты может достигать полутора километров. Угольные шахты, как правило не такие глубокие, но до километра доходит. А дальше начинается работа по горизонту. В разные стороны прокладываются штреки, - здесь работают проходчики. Штреки - это такие подземные коридоры, по ним кладут рельсы и транспортеры для вывоза угля. От штреков вглубь угольного пласта отходят лавы - очистные забои, там работают угольные комбайны, там добывают уголь. Ради работы очистных забоев вся шахта и строится.

Шахта постоянно растет. По мере выработки угля лаву сажают, - порода заполняет образовавшуюся пустоту. И дальше - новые штреки, новые лавы и так до тех пор пока есть уголь.

Шахта - живая, и гора - живая. Это знают все горняки. Отец любил говорить не “горная наука”, а по-старинному - “горное искусство”. Когда над тобой метров шестьсот породы, точно знать, как она себя поведет, если ты ее подкопаешь, - нельзя. При выработке пласта уголь разбивают на мелкие куски. И начинает подтекать метан, который есть и в пластах, и в породе. Метан - взрывоопасный газ. Он сопровождает уголь всегда. Когда происходят выбросы метана, процент газа в шахтовом воздухе резко увеличивается. В разных угольных бассейнах и на разных шахтах количество метана - разное. В Воркуте его больше, чем в Кузбассе (но и там взрывы совсем не редкость). Замеры уровня метана происходят постоянно - это рутинная работа. Руководство шахты знает об уровне метана всегда. Но предотвратить выброс - иногда невозможно.

Как борются с метаном? Проветриванием. Воздух гонят мощные вентиляторы, и в шахте сильнейшие сквозняки (хроническое воспаление легких - профессиональное заболевание шахтера, мой отец долго с ним мучился). Отец меня предупреждал, чтобы я никогда не стоял рядом с дверями перемычек: дверью, когда она хлопнет, может убить.

В шахте человеку грозят три главные опасности и много неглавных, которые тоже могут погубить шахтера.

Первая - внезапное обрушение кровли. Гора живет, меняется, дышит. При обрушении штрек перекрывается, и горняки могут быть заперты. Если доступ воздуха есть, а вентиляционных шахт не одна - их несколько, и воздух подается с поверхности в нескольких местах, можно сидеть в завале долго. И ждать пока откопают. Из шахты, как правило, есть аварийные выходы: ими можно воспользоваться, если проход к клети завален, и электроэнергия отключена. Это - лестницы. Мы с отцом по такой поднимались. Он специально мне показал. Пролет лестницы короткий - метра четыре. Дальше - люк и глухая площадка. Так что бездонной глубины, которая под тобой, ты не видишь. И таких пролетов, может быть, сотня и больше. Подниматься по таким выходам трудно, но иногда - это единственное спасение. Был бы доступ к такому аварийному выходу.

Вторая опасность - и главная - взрыв метана. Когда газа мало, он не взрывается, но когда его процент растет - растет опасность взрыва. При взрыве вместе с метаном может взорваться и угольная пыль, которая всегда висит в лаве. Уровень метана - это главная забота начальника вентиляции. Он следит за метаном, меняет направление подачи воздуха, в случае необходимости может потребовать у руководства приостановить работу шахты и вывести людей. Взорваться метан может от небольшой искры, которую выбили при столкновении металлические части вагонетки или очистного комбайна. Отец говорил, что очень тяжелая газовая обстановка в Донбассе. Воркуту он тоже поминал недобрым словом.

Третья опасность - долгосрочная - это болезнь старых шахтеров - силокоз или пневмокониоз. Угольная пыль оседает на легкие, и они перестают работать. Мне однажды рассказали, что после смерти проводили вскрытие старого шахтера и о его легкие сломали скальпель. Мама качала головой и удивлялась темноте непросвещенного населения, верящего в такие байки. Именно с пневмокониозом боролся отец, - он разрабатывал специальные установки, осаждающие угольную пыль в лаве (это понижает и взрывоопасноть тоже). Его изобретения и разработки внедрены не были.

Смерть в шахте - это, к сожалению, не случайность. Это скорее будни (но не смерть 36 человек - это реальная катастрофа).

Я ученик второго класса. Иду в школу. Я уже знаю, что на шахте был взрыв. Погибли люди. Это знает весь поселок. В классе я вижу совершенно зареванную Ирку Зарецкую. Девчонки ее как-то всей толпой успокаивают. У всегда смеющейся Ирки погиб отец… Мы сидим за столом, какой-то праздник, подруга мамы Галя вдруг начинает плакать: у нее неделю назад погиб муж - большой, немного неповоротливый, симпатичный человек… Это 70-ые. Тогда хоронили всем двором, мы знали о погибших не из газет - это были наши знакомые.

В интервью МК жена погибшего на “Северной” шахтера говорит: “...там добывали очень ценный уголь, потому шахта считалась самой крутой в городе. Добытый уголь отправляли на экспорт. Такого угля больше нет нигде в мире. Он отливает серебром, подходит для выплавки стали.”

Это - антрацит. Он дорог. Его мало. Он нужен. Он относится к углям глубокого залегания. Его будут добывать. Значит шахты России не закроют. Значит люди будут гибнуть.

Добыча угля - дорогое дело. Во многих странах мира шахты закрыты - в Японии, в Англии, во Франции… Они предпочитают уголь покупать. Снизить себестоимость угля трудно, самый простой способ - снизить требования к технике безопасности. Кажется, руководство шахты “Северной” пошло по этому пути.

В РФ добывается около 360 миллионов тонн угля в год, из них 30% - добывается в шахтах - это около 100 миллионов тонн. 

Значит каждый день тысячи людей спускаются на сотни метров под землю, чтобы добывать уголь. Вот сейчас, когда я пишу эти слова - они там.

Моего отца уже два года нет на этом свете. Всю жизнь он занимался безопасностью в шахтах - следил за уровнем метана и каждый день спускался под землю, потом разрабатывал устройства пылеподавления, потом преподавал в Институте повышения квалификации при ИГД им. Скочинского - учил руководителей предприятий, как добывать уголь максимально безопасно. В 90-ые - 2000-ые годы программы ИПК все время сокращались - руководители перестали приезжать. Им стало нечему учиться у моего отца.

На картинке - кусок антрацита. За него и погибли люди.