Туннель

   Протиснувшись в вагон метро, просочившись в свободный угол, журналист Троекуров  развернул только что купленную газету и тут же почувствовал себя плохо.                                                               

    Строчки заплясали в глазах, как клоуны-политики, о которых эти строчки были написаны. Заголовок статьи, обличающий муниципалитет славного города Киева, расплылся грязным пятном. Лица героев шоу-бизнеса, отекли недельным запоем и превратились в поросячьи рыла. 

 Троекуров зажмурил глаза, и подумал, что надо бы взять недельный отпуск. Еще он подумал, что здоровье уже ни к черту, и еще почему-то о том, что черный чешский костюм никуда не годится. – «Стыдно в нем на людях показаться» –   пробормотал Троекуров, хотя в ближайшее время показываться в костюме на людях он не собирался.

   Эти мысли отвлекли Троекурова от внезапного приступа. Он дождался остановки «Крещатик», вышел из вагона и бодро двинулся в переход, дабы перейти на станцию «Площадь независимости». Путь на работу предстоял неблизкий.

   Двадцать пять лет Троекуров болтался по редакциям. В молодости ему это нравилось. Он гордился своей профессией. Но с годами, романтика поблекла и превратилась в рутину. Давным-давно Троекуров понял, что журналистика не «четвертая власть» а «вторая древнейшая…». Люди от его журналистского удостоверения, воротили нос, как от кучи навоза.

   С этими скучными мыслями Троекуров, вместе с огромным потоком людей, вступил в туннель-переход, соединяющий станции. – «Привычные спины, привычный ритм каблуков, все как всегда». –  Думал Троекуров, шагая по туннелю. – «Так-то вот, прожил в этих потоках, всю жизнь, и умер в толкотне».

   Это была не догадка, а простая констатация факта. Троекуров, не то чтобы понял, что он умер, он ощутил себя мертвым. Мертвым, а не живым. Это его ничуть не удивило, тем более не испугало. – «Интересно, когда это я успел помереть, наверное, в вагоне еще». – Вздохнул Троекуров, двигаясь по туннелю.

   В потоке мертвецов, идущих рядом с ним, Троекуров не ощущал себя дискомфортно. Все было до глупости обыденно. Спины людей. Люди, смотрящие в твою спину. Шарканье ног. Покашливание или резкий смех, отдававшийся в туннеле гулким неприятным эхом.

   Оглядываясь по сторонам, Троекуров к своему удивлению увидел продавцов, стоящих по краям туннеля. Несколько человек, угрюмо продавали диковинные вещи.    

   Огромный комод, продавала огромная женщина. Комод гармонировал с ней абсолютно. Видно было, что ей нелегко было с ним расстаться. За женщиной-комодом, расположился плюгавый мужчина, торгующий диваном и телевизором. Далее строем как на плацу солдаты стояли торговцы разным хламом. Монеты, марки, канарейки, кактусы, брелки, пивные крышки, шмотки любого покроя. Все это некому ненужным мусором лежало на бетонном полу туннеля, и предлагалось умершим, буквально за копейки. Троекуров равнодушным взглядом скользил по разложенному товару. – «Зачем мертвецам все это». –  Думал он. – «Кто купит этот мусор?».

- Ясное дело никто. – Услышал рядом с собой Троекуров. Он оглянулся и увидел, набольшего роста мужчину, уверенно шагавшего рядом с ним.

- Вы кто? – рассеянно и бестактно спросил Троекуров. Мужчина осклабился, и весело ответил.

- Раньше на этот вопрос, я бы ответил человек. Сейчас отвечу, мертвец, такой же, как и вы.

- Аааа. – протянул Троекуров. –  А вы не знаете, зачем они продают эти вещи?

- Дураки потому что. – Ответил тот, кривляясь, и пояснил. – Расстаться, видите ли, им жаль с добром своим. Вот и держит их добро как цепь собаку. – Мужина сплюнул, и подложил. – Я тоже так стоял. Лет десять простоял. Потом плюнул и пошел вместе со всеми.

- А куда мы идем? – Спросил Троекуров.

- Не знаю, по-моему, кто куда. Хотя некоторые утверждают, что выхода из туннеля нет. Но мне кажется что есть. Иначе куда исчезают многие мертвяки. – Задумчиво буркнул незнакомец. – С девяносто первого года, всего душ десять в туннеле осталось. В девяносто первом, я помер. – Солидно пояснил покойник.

- Ого. – Искренне удивился Троекуров, - может действительно, выхода нет.

- Может и нет.

- Так зачем же мы идем? – Спросил Троекуров.

- А кто тебя заставляет идти. Можешь не идти. Оформляйся в туннеле, и оставайся навсегда.

- Что значит оформляйся. – Удивился Троекуров.

- Ну, на работу оформляйся. – Раздраженно пояснил незнакомец. – Ты кто по профессии?

- Журналист. – Честно признался Троекуров.

- Ну, значит, газетками торговать будешь. Кроссвордами разными. Я электриком три месяца проработал.

- И что, покупают?.. я кроссворды имею в виду.

- Нет конечно… во, гляди. – Мужчина ткнул пальцем в красивую сорокалетнюю даму, шедшую в метрах  пятнадцати от них. Дама истерически всхлипывала, питаясь отбиться от двух подростков, нагло пристающих к ней. Троекуров двинулся вперед, чтобы защитить даму от хулиганов, но сосед остановил его. Взяв за руку, он равнодушно сказал.

- Пусть. Это же ее дети. – И на сочувственный взгляд Троекурова, явно представляющего катастрофу или другую драму, пояснил. – Нерожденные… аборт значит.

   Нерожденные, терроризировали даму, как только могли. Громко смеясь и матюгаясь, отпускали в сторону женщины такие остроты, что грубияну Ржевскому впору было затыкать уши. На робкое замечание дамы, один из хулиганов плюнул ей в лицо.

- Да и откуда взяться воспитанию. – Суммировал происходящее спутник Троекурова. – Я их помню совсем крохами, хорошие такие были, все к нашему брату покойнику тянулись. Да до них разве. Вот и росли как волчата. Мамку все ждали. Дождались, значит.

- Каждому по делам его. – Мрачно констатировал Троекуров.

- Бога нет. – Раздался уверенный резкий голос. Троекуров оглянулся и увидел рясу дьякона, черную бороду и глаза – бледные бусины. –  «Ну, что уставился». – Грубо спросила борода. Еще раз повторить истину.

- Простите. – Начал было Троекуров.

- Не прощу. – Не вас. На вас мне, положим, наплевать. Бога не прощу. – Борода возвел глаза к грязному потолку туннеля и продолжил. – Тридцать лет в храме служил. Верой и правдой. Денно и нощно. Да что там говорить, трудов сколько положил. Не жалел себя. Ждал награды. И вот в час свой смертный, не ангел утешитель… туннель. Не прощу. Нет Бога, а есть только туннель.

   Троекурову надоели стенания бороды, так и не дождавшегося награды. Он оглянулся, на своего прежнего собеседника, но не стал его беспокоить. На лице покойника мрамором окаменела тревога. Лицо стало похоже на посмертную маску. Троекуров понял, что мертвец о чем-то задумался. О чем-то мучительном и важном. О чем? Троекуров оглянулся и увидел несколько идущих с точно таким выражением лица.

   В туннеле мигали испорченные лампы. Желтый навязчивый свет начал утомлять Троекурова. Впереди громко заржали нерожденные дети.

   Сквозь шарканье ног и негромкие переговоры умерших Троекуров внезапно услышал гитарный перебор. Мелодия знакомая с юности приближалась и становилась все отчетливей. Еще минута, и Троекуров рассмотрел музыканта. Обыкновенный длинноволосый хиппи в потертых джинсах и военной куртке стоял и старательно перебирал струны. Перед ним, на бетонном полу лежал кофр от гитары. В кофре, забившись в угол, одиноко блестела монета. Троекурову стало жаль музыканта. Он остановился. Тщательно обыскав себя, он собрал все деньги, которые находились при нем. Отсчитав половину,  Троекуров положил деньги в кофр. Поток мертвецов монотонно проходил мимо Троекурова. Он сделал вместе со всеми несколько шагов, вернулся к музыканту и отдал оставшиеся деньги.

   Туннель в сознание, отзывался глухим противным эхом. Шарканье шагов, покашливание, невнятное бормотание усопших. Троекуров огляделся по сторонам, и не увидел никого из своих знакомых.

   Идти стало значительно легче.