Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Ускользающее значение

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 421
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Ловить в этой истории было нечего, причем понятно это было с самого начала. Прямо на первом свидании, если, конечно, это можно было считать полноценным свиданием, К. заявил Асе, что между ними возможны только дружеские отношения. Она в тот момент была влюблена с такой силой и интенсивностью, что впадала в род транса от простого присутствия К. с ней в одной комнате, и потому, разумеется, пропустила эту фразу мимо ушей. Она хотела, чтобы К. был рядом, а в каком качестве – тогда это было вопросом второстепенным. Друзья так друзья, особой разницы она тут не видела. Кроме того, сила ее любви была настолько велика, что помыслить о переходе отношений на более приземленный уровень было просто невозможно. К. казался ей настолько выше всего того, что ее окружало, что привычные формы человеческого взаимодействия тут не срабатывали.

Да и никакое слово не могло вместить всех тех огромных и невыносимо напряженных чувств, которые она к нему испытывала. И потому обозначение «дружба» подходило тут ровно настолько же, сколько и все другие слова. А о том, что именно будет входить в это общее понятие, она тогда не задумывалась.

Сближение произошло стремительно и внезапно, но отношения сразу же приняли форму сложившуюся и окончательную. Они обычно встречались в центре города, немного гуляли и разговаривали, потом ехали к нему или к ней, занимались сексом, пили вино и опять разговаривали. В их встречах были элементы легкости и необязательности, которые поначалу не давали Асе покоя, но потом даже понравились. Вообще ее ничуть не волновало, что К. вовсе не разделял тех чувств, которые она к нему испытывала. В некотором роде это было даже хорошо – ведь ее собственная любовь могла свободно цвести и разрастаться на том пустом месте, где могло бы быть ответное чувство. Потому что источником этой любви был даже не К., не его настоящая личность, а тот образ, который, Ася хорошо это понимала, она придумала себе сама. Соответственно чем меньше было соприкосновений с реальностью, тем дольше ее любовь могла сохраняться в своем первозданном и почти нетронутом виде.

По большому счету, им вообще не следовало вступать в такие близкие отношения. Иногда Ася думала, что было бы гораздо лучше, если бы они по-прежнему оставались добрыми приятелями и обменивались бы при редких встречах парой-тройкой вежливых малозначащих фраз, которые она запоминала бы, записывала дома в специальную тетрадку и потом с наслаждением перечитывала бы долгими зимними вечерами. Тем не менее человек слаб и суетен, и потому когда после одной веселой вечеринки у общих знакомых К. предложил ей немного прогуляться, Ася не смогла устоять. Оба они были весьма нетрезвы и каким-то образом очень быстро оказались перед дверью его квартиры. И как раз перед тем как вставить ключ в замочную скважину, К. и произнес эту самую фразу про дружеские отношения.

Ася не очень хорошо помнила их прогулку по городу, но этот момент запечатлелся у нее в голове, словно картинка из какого-то полузабытого фильма: К. стоит у темно-серой металлической двери с ключом в руке и, полуобернувшись к ней, небрежно так произносит: «Ну ты же понимаешь, что нас могут связывать исключительно дружеские отношения». В тусклом свете электрической лампочки лестничная клетка кажется не совсем реальной. А может быть, не совсем реальна тут только она, Ася, потому что даже в самом сладком сне не могло привидеться, будто она стоит перед дверью квартиры К. и ждет, когда он сделает привычное движение и повернет ключ в замке. Пол в шахматном порядке выложен белой и желтоватой стершейся плиткой, стены покрыты бледно-зеленой краской, и остальные двери на этой площадке имеют какой-то совершенно замкнутый и неприступный вид, словно за ними откроется глухая стена, а не проход в чье-то жилое пространство, пахнущее едой, пылью и почти выветрившимися духами.

Много раз потом Асе приходилось стоять перед этой дверью и чувствовать абсолютную собственную неуместность. Скорее всего, лестничная клетка и закрытые двери соседей были тут совершенно ни при чем. Причинами же такого Асиного самочувствия, разумеется, были отношение к ней К. и его постоянные попытки отодвинуть ее на определенную дистанцию. Самое забавное, что Ася даже и не думала дистанцию эту сокращать. Общение с К. в том сложившемся сразу виде ее полностью устраивало, ну, или почти устраивало. К. же, видимо, подозревал, что она хочет большего, и изо всех сил старался оборонять свое личное пространство. В том, что ее чувство не было для него секретом, Ася ничуть не сомневалась. Так что слово «дружба», очевидно, и было такой первоначальной попыткой оградить собственную жизнь от возможного вторжения любящей женщины.

Впоследствии, конечно, Ася сильно жалела, что не сказала тогда К.: «Извини, но такие отношения меня не устроят», – не повернулась к нему спиной и не сделала несколько решительных шагов вниз по лестнице. Самыми трудными, полагала она, были бы первые три-четыре шага. А потом ее захватила бы освобождающая инерция этого движения, она бы все ускоряла и ускоряла шаги, чтобы наконец на огромной скорости выскочить из подъезда и навсегда исчезнуть во влажной московской ночи. Но была весна, причем как раз тот ее период, когда из почек начинают вылезать первые клейкие листочки, Ася была нетрезва и уже почти год безнадежно влюблена в К. Так что понятно, почему она ничего ему не ответила, и только молча смотрела, как тот привычным уверенным движением поворачивает в замке длинный извилистый ключ.

С одной стороны, слово «дружба» не имело никакого значения, потому что Асина любовь вообще никакими словами не описывалась. С другой стороны, К. прекрасно знал, что ее отношение к нему отнюдь не дружеское, и называя это дружбой, с самого начала вносил в их общение нотку лжи и какого-то неприятного притворства. По большому счету, Асина любовь не нуждалась в определении и на самом деле требовала лишь одного – молчания. Внутри себя Ася даже не произносила слова «люблю». Она просто чувствовала, что когда думает о К., какая-то точка внутри нее начинает расширяться и превращается в огромный теплый нежный шар. И от этого шара Ася делалась легкой и почти невесомой, она не просто шла по улице, а словно летела над ней. В те дни, когда она могла подольше сохранить это ощущение, у нее было прекрасное настроение, мир казался добрым и благодушным, и Асе удавалось абсолютно все – даже самые сложные и запутанные обстоятельства вдруг превращались в простые и легкие.

Однако с тех пор как они стали регулярно встречаться, это прекрасное чувство посещало Асю все реже и реже, пока не прекратилось совсем. Но самое интересное, что на этом ее влечение к К. не закончилось. Ася часто думала, что же на самом деле к нему чувствует, но слова не поддавались, ускользали и постоянно меняли значение. Слово «любовь» было совсем уж затертым и слишком многозначным. Можно было любить не только К., но и булочки с изюмом. Гораздо лучше тут подходили слова «очарование», «увлечение», «неодолимое притяжение», хотя всем им недоставало основательности и какой-то культурной проработанности. Еще были очень хороши слова «нежность», «вовлеченность», «привязанность», «со-чувствование», хотя им все-таки не хватало романтического измерения. Так что Ася никак не могла выразить словами, что же она испытывает к К., но одно, по крайней мере, понимала очень четко – она не может вот так взять и прервать эти отношения, которые временами делались уже довольно-таки мучительными. А это значило, что ее эмоциональная зависимость от К. просто приобрела несколько иную форму.

В общем-то, именно слово «зависимость» со всеми его негативными оттенками лучше всего и описывало происходящее. До начала регулярных встреч Асина любовь принадлежала только ей одной и прямо на ее жизнь не влияла. Можно было любить К. и встречаться с друзьями, любить К. и позволять себе небольшие интрижки, любить К. и делать массу самых разных вещей. Когда же это чувство обрело какое-то реальное измерение, оказалось проявленным и воплощенным, оно стало все больше и больше определять Асино обыденное поведение. Первое время она вообще могла думать только о К. и вынужденно забросила все остальные дела и дружеские связи. Бесконечные мысли о том, как именно он к ней относится, что ей делать с этими отношениями, как себя с ним вести и как ограничить то место, которое он стал занимать в ее жизни, отнимали все Асино время. Ведь именно К. стал теперь центром и смыслом всего ее существования. Асины планы, чувства, настроения зависели теперь только от него. И если раньше любовь была отдельно, а жизнь отдельно, то теперь все перемешалось, и в результате не получалось ни того, ни другого.

Любовь оказалась не восторгом, бесконечным полетом в прекрасные неведомые дали, а в первую очередь зависимостью, постоянным соизмерением себя с другим человеком и неостановимым внутренним диалогом с самой собой, притворяющейся объектом своей же страсти. И Ася отчасти даже понимала К., который не хотел таких ограничений и продолжал настаивать на слове «дружба». Со временем прояснилось, что именно он под этим подразумевает. Прежде всего это слово должно было создать дистанцию, оставив К. ту меру свободы, от которой была вынуждена отказаться Ася. На самом деле эта «дружба» не была дружбой в обычном понимании, ведь настоящие друзья бывают гораздо ближе друг к другу, чем встречающиеся время от времени любовники. Дружба с сексом между мужчиной и женщиной была совершенно другим типом отношений. И в незримой романтической иерархии слово «дружба» было безусловно ступенью ниже слова «любовь». Впрочем, К. не давал себе труда отделить одно значение от другого. В результате выходила странная двойственность, порядком мучившая Асю: как друг К. мог претендовать на ее внимание и сочувствие, а как любовник предпочитал в этом ей отказывать. То есть «дружба» в их отношениях означала прежде всего игру в одни ворота.

Итак, К. с Асей дружил, а она его любила. На деле это проявлялось еще и в том, что всю инициативу по выстраиванию общения К. постепенно передоверил Асе. Если в начале отношений он сам звонил ей и предлагал встретиться, то через некоторое время странным образом оказалось, что звонит ему и предлагает различные варианты встреч именно Ася. Он никогда первым не писал ей писем, не посылал сообщений, только отвечал на ее звонки и послания, и то не всегда, так что ей приходилось прикладывать все более и более значительные усилия, чтобы получить от него хоть какой-то отклик. Кроме того, «дружба» также означала, что они не являются парой для общих знакомых. О том, что они встречаются, не знал вообще никто, хотя оба входили в тесный и достаточно часто общающийся дружеский кружок. И в этом тоже был элемент, очень сильно унижавший Асино чувство. Не говоря уже о том, что знакомые не стеснялись обсуждать при Асе К. и перипетии его отношений с другими женщинами, после чего ей приходилось долго и мучительно прикидывать, какое количество правды может содержаться в этих сплетнях. Все это тоже, конечно, было довольно-таки унизительным. А где унижение, там рано или поздно начнется постепенное уменьшение эмоциональной зависимости, в которую выродилось некогда удивительное и вдохновляющее чувство.

Ту точку, в которой ее любовь начала тихо умирать, Ася помнила очень хорошо. Это был день ее рождения. К. чуть ли не за месяц предупредил, что не сможет присутствовать, потому что ему нужно будет куда-то там уехать. День этот выпал на субботу и прошел в праздничной круговерти – постоянно приходили гости, было много цветов, вина и самых разных подарков. Посиделки закончились далеко за полночь. Ася разобрала напáдавшие в почту поздравления и решила помыть посуду. И вот там, стоя у раковины с любимой чашкой в руке, она вдруг сообразила, что не получила поздравления от К. Он не только не позвонил, но даже не прислал сообщения, не отметился под постом в соцсети, вообще никак не обозначил, что помнит о ней и об ее проклятом дне рождения. От этой мысли внутри образовалась какая-то сосущая пустота. Ася аккуратно поставила чашку рядом с раковиной, вернулась к компьютеру и снова проверила почту. Ничего. Она опять пошла на кухню, постояла, посмотрела на чашку. Вздохнула. Взяла чашку, размахнулась и изо всех сил ударила ее об стену. И только когда любимый предмет рассыпался на мелкие осколки, она села на пол, обхватила голову руками и зарыдала так горько, как будто в этот момент поломалась не чашка, а вся ее несчастная жизнь.

Именно после разбитой чашки Асина любовь пошла на убыль. Она просто чувствовала, как с каждым днем эта любовь делается все меньше и меньше, исчезает с каждым выдохом и поворотом головы в сторону красивого городского вида, понемногу пропадает с каждым новым щелчком затвора фотоаппарата, потому что Ася снова занялась отложенной было фотографией. Ее прежняя жизнь, которая какое-то время была отодвинута в сторону ради К., начала возвращаться с удвоенной силой. Снова возобновились посиделки с друзьями и маленькие, ничего не значащие интрижки. Именно в этот период она начала жалеть, что не повернулась и не ушла после слов о «только дружбе». Ведь когда любовь уменьшилась, ее перестало хватать на двоих, и стало намного больнее от того демонстративного пренебрежения, с которым относился к ней К. Но Ася все еще не могла отказаться от встреч с ним, хотя временами себя за это уже просто ненавидела. К. же, словно что-то почувствовав, становился все более занятым и недоступным. Асе иногда казалось, что ее усилия по поддержанию отношений с К. чем-то напоминают занятие Пенелопы. Разве что распускал старательно сотканное ею полотно привязанности сам К., а вовсе не Ася. И когда она в какой-то момент просто перестала восстанавливать эти каждый раз обрывающиеся связи, отношениям больше не на чем было держаться.

Впрочем, из-за большого количества недоговоренностей и прямых умолчаний, существовавших между ними, это постепенное отступление на прежние позиции технически оказалось не таким уж трудным. В самом начале этого странного дружеского романа они обычно встречались два раза в неделю, потом как-то нечувствительно перешли на один раз, и довольно долгое время общались именно в этом пунктирном ритме. Но после разбитой чашки Ася незаметно свела встречи до одного раза в две недели, а потом и до одного раза в месяц. Ведь из-за того, что К. продолжал сохранять дистанцию и выдерживать пассивную роль объекта привязанности, именно Ася была активной стороной и по сути дела определяла, как будет выглядеть их необязательное общение. К. же в силу занятой им позиции мог только фактически соглашаться или не соглашаться с ее выбором. Возможно, что усилением холодности и увеличением недоступности он как-то пытался повлиять на ее поведение, но такая трактовка была уже для Аси слишком сложной, а такое отношение, наоборот, очень помогало ее намерению выкорчевать из своего сердца все незаконным образом пробравшиеся туда чувства.

Собственно, именно изживанием своей неудавшейся любви и была занята Ася после истории с разбитой чашкой. Она старалась отвлекаться на другие дела, как можно меньше думать о К., пыталась занять себя разными интересными проектами, чтобы голова была заполнена чем-то другим и чтобы таким образом постепенно уменьшалась ее эмоциональная зависимость. Конечно, сначала делать это было очень тяжело. И каждый раз, набирая номер К. на телефоне или нажимая «отправить» на странице с электронным письмом, она испытывала самую настоящую ненависть к себе. Это было очень неприятное чувство, но оно помогало вытравить в сознании остатки любви, когда-то возвышенной и вдохновляющей, а теперь ставшей такой тяжелой и временами просто невыносимой. Но это все было очень непросто, небольшие победы чередовались с постоянными поражениями, и она снова и снова, презирая и ненавидя себя за это, набирала номер К. и предлагала ему встретиться. Как сам К. относился к такому изменению ее поведения, понять было невозможно. Внешне он был по-прежнему невозмутим и безразличен. И эта дистанция, которая была задана с самого начала и одно время так мучила Асю, теперь очень облегчала ей задачу отстранения.

Ключевой точкой этого нелегкого пути стал эпизод, случившийся после посещения концерта одной большой дружеской компанией, объединявшей в тот день человек десять, в том числе Асю и К. После концерта они все спустились в метро и какое-то время стояли посередине зала, обмениваясь впечатлениями и обсуждая дальнейшие планы. Потом потихоньку начали расходиться – кто-то хотел побыстрее попасть домой, кому-то было надо перейти на другую линию и т.д. В конечном итоге остались стоять Ася, К. и еще три человека, два мальчика и одна девочка, которая все старалась и никак не могла сформулировать свои впечатления от концерта. К. снисходительно выслушивал ее сбивчивые фразы, время от времени вставляя короткие замечания. Иногда он, чуть наклонив голову, внимательно и вдумчиво смотрел на Асю, словно в этой пьесе вот-вот должна была наступить очередь ее реплики.

Асю же охватила какая-то странная заторможенность. Вроде бы они и договорились после концерта поехать к ней, но К. все медлил и медлил, все длил и длил этот ненужный мучительный разговор, в котором на долю Аси выпадали только сочувственные междометия. И вообще вся ситуация напоминала вязкий едкий кисель, в котором тонули и растворялись все высказанные ранее намерения. Ася хотела как-то намекнуть, что, мол, пора уже, поехали ко мне, и почему-то никак не могла это сделать. Это было очень похоже на затянувшийся сон, когда проснувшись, долго не можешь понять, все уже закончилось или еще продолжается. Так что она даже испытала какое-то странное облегчение, когда К. наконец произнес: «Ну ладно, мне пора. Увидимся!» – помахал рукой всем оставшимся и легкой летящей походкой направился к только что подъехавшему поезду. «Пока-пока!» – отозвалась Ася и пошла в сторону перехода на другую ветку. А троица самых стойких и впечатлительных друзей так и осталась стоять посередине зала, продолжая обсуждать только что закончившийся концерт.

Перейдя на параллельную платформу, она с трудом подавила в себе желание достать телефон, позвонить К. и закончить вечер так, как и планировалось изначально. Вместо этого Ася вошла в вагон, села и закрыла глаза. Поезд стучал колесами, с зловещим хлопком распахивались и захлопывались «осторожно, двери закрываются», а она думала о том, как легко выйти на станции, набрать номер, который она давно выучила наизусть, и все-таки встретиться с К. Как было бы здорово, заметив издалека его худую высокую фигуру, подойти быстрым шагом, почти подбежать и после скользящего безразличного прикосновения сухих губ прижаться к его куртке, пахнущей поношенной кожей и тонким, чуть сладковатым запахом сигарет. Однако вместо этого она продолжала сидеть в вагоне не двигаясь, а поезд с каждой станцией уносил ее все дальше и дальше.

Дома у Аси все было готово к приему любезного гостя. Прямо посреди кухонного стола стояла бутылка виски. В холодильнике ждали тонко нарезанный сыр и крупные греческие оливки. И так Асе была тяжела и противна ее пустая квартира, ее молчащий телефон, ее собственная, непонятно откуда взявшаяся упрямая решимость, что едва раздевшись, она одним движением свернула крышку и сделала несколько торопливых глотков виски прямо из горлышка квадратной бутылки. И практически сразу же внутри что-то отпустило и по телу стало распространяться приятное тепло. Ася пошла проверила почту, но ничего интересного там не было. Конечно, глупо было ждать какой-то весточки от К., какого-то привета, сожаления или же, может, намека на будущую встречу. И еще глупее было, поймав себя на таком ожидании, вернуться обратно на кухню, налить стаканчик виски и медленно, делая размеренные паузы, выпить до дна. Тем не менее желание вступить в контакт после этой второй дозы только усилилось. Ася даже принесла телефон, положила его перед собой, начала было набирать номер К., да так и застыла на месте с вытянутым пальцем.

– Ну вот зачем ты это делаешь? – сказала она самой себе. – Чего ты хочешь от этого получить? Ну ответит он, ну встретимся, и что? Ничего не изменится, а то и хуже станет. Нет, все-таки как меня угораздило, боже мой, как меня угораздило так влюбиться?! Так глупо влюбиться… Надо еще выпить.

Она опять налила виски и, продолжая бормотать себе под нос, начала медленно прихлебывать из стаканчика. Далее количество выпитого Ася уже и не отслеживала. Наутро оказалось, что в бутылке стало меньше примерно на треть. Однако как и когда она все это употребила, Ася уже совсем не помнила, потому что с этого момента ее занимали исключительно рассуждения:

– А как все хорошо начиналось! Как же оно начиналось… Апрель жесточайший месяц, тянет… Что же там было дальше? Нет, с чего же все началось? Когда он взял меня за руку? И раз – проскочила искра? Глупо, как в плохих романах. Какая там, блин, искра… Апрель жесточайший месяц, гонит фиалки из мертвой земли. Так, правильно. А дальше? Что же там было дальше? Во всем виновато проклятое либидо. Да, я им всегда восхищалась, но если бы не проскочила искра… Нет, нафиг, это только в дурацких романах искра проскакивает. А у нас была самая обыкновенная… физиологическая совместимость. Вот! Тянет память к желанью! Женит… Нет, скажу честно – человеческая плоть слаба, и если бы он сделал хотя бы полшага в мою сторону сегодня, я бы уступила. Апрель… месяц жесточайший… Но ведь он все время ведет себя так, будто ему плевать. Ему на меня наплевать. Ему наплевать, встречаемся мы или нет. Ему наплевать, вообще есть я или нет. Апрель жесточайший месяц, память к желанью… Нет, не так. Память к желанью, да… Если бы сегодня я приложила усилия, возможно, он бы ко мне поехал, так сказать, снизошел бы. Блин! Сама себе не верю, что я – я!! – могла попасть в такую ситуацию! А все потому, что дура, что хотелось неземной романтической любви. Вот тебе, дура, романтическая любовь! Жри ее ложками, сука! Апрель жесточайший месяц, тянет память к желанью… Хотя в начале у нас что-то ведь получалось. Ведь получалось же что-то в начале? Или нет? Или сразу же было такое отношение? Не помню. Словно дымка какая, туман в памяти. Дряблые корни с весенним дождем… Женит, м-да. В одну телегу впрячь, то есть брачити, не можно коня и трепетную лань. Не поедет никуда это колесо, то есть телега. А кто из нас лань?! Хотя, конечно, никаких нас нет и не было никогда. Он и я были, причем совершенно отдельно. Апрель жесточайший месяц, гонит фиалки… Но вот если подумать совершенно честно, хотела бы я, чтобы мы были вместе? Нужно ли это было мне самой? Вряд ли. Так что чего уж тут обижаться. Лань – это он, а конь – это я, то есть не конь, конечно, а беспонтовая кобыла. Нет, ну надо же было так вляпаться, боже мой… боже мой… Апрель жесточайший месяц, память к желанью, дряблые корни с весенним дождем… Сколько же я разных теорий его поведения выстроила, какие только причины и оправдания ни придумывала, но вывод был все время один и тот же… М-да, мне не изменяет хотя бы логика, и то уже хорошо. Апрель жесточайший месяц, все тянет и тянет… Вывод-то один – ему на меня плевать. Он даже мной не играет, потому что «играет» – это уже отношение какое-то, а ему на меня просто-напросто – пле-е-евать. Плевать и все тут! Но ничего, ничего, я с этим справлюсь. Я уже, можно сказать, с этим справилась. Вот сегодня, например, апрель – жесточайший месяц… И все-таки как мне хотелось его увидеть! Просто дотронуться хотя бы кончиками пальцев, просто кончиками пальцев до куртки – и все… Тянет память к желанью, апрель, жесточайший месяц… Это все весна виновата. Да, единственное, что может в этой ситуации кинуть подлянку – это собственный организм. Это проклятый организм виноват и проклятая физиологическая совместимость! И весна еще тут некстати началась. Нельзя весной расставаться, надо осенью. Апрель жесточайший месяц, гонит фиалки из мертвой земли… Тут любой взвоет, когда весна… Нет, надо инициативу по общению и по его границам взять в свои руки. Если он будет считать, что я в любое время могу пасть к его ногам, он не станет ко мне приближаться какое-то время, которого в принципе должно хватить для устройства новых отношений. И тогда весна мне нипочем! И тогда-да-да весна-на-на мне нипочем-чем-чем! Апрель жесточайший месяц, гонит фиалки… Так, а дальше там что? Фиалки из мертвой земли, тянет память к желанью, женит… Женит, женит – дурацкое слово, ну да ладно – женит дряблые корни с весенним дождем. А теперь все вместе: апрель жесточайший месяц, гонит фиалки из мертвой земли, тянет память к желанью, женит дряблые корни с весенним дождем… О да! А почему это у меня окно открыто?!

Действительно окно было открыто. То ли его распахнуло порывом ветра, то ли его открыла сама Ася, открыла и не заметила, полностью поглощенная попыткой найти в своем рассуждении хоть какую-то логику. Тем не менее из форточки тянуло холодным ветром и на кухне было уже довольно прохладно. Ася придвинула табуретку, влезла на подоконник и протянула руку к задвижке.

– Ой! – сказал снизу женский голос. – Вы не спите! Как это здорово! А не могли бы вы открыть мне дверь подъезда, а то я ключ дома забыла, а домашних будить совсем не хочется.

Ася просунула голову в форточку и увидела переминающуюся у двери подъезда соседку сверху.

–- Конечно-конечно! – с непонятной самой себе радостью отозвалась она. – Сейчас я спущусь и открою дверь!

Сделать это было делом двух минут, ибо жила она на втором этаже. Отмахнувшись от благодарственного бормотания соседки, Ася вернулась домой, налила себе еще рюмочку, выпила и решила уже ложиться спать, потому что стрелки часов приближались к двум ночи. Правда, поспать спокойно ей не удалось. Несколько раз она вставала, бежала в ванную, блевала в раковину и, возвращаясь обратно в постель, проваливалась в мучительный беспокойный сон, перемежающийся строчками из забытых стихов и кадрами из каких-то непонятных фильмов. Нормально заснуть ей удалось только под утро. На следующий день Ася проснулась, перенесла все муки похмелья и кое-как затолкала в себя ближе к вечеру куриный бульончик. Немного придя в себя, она вдруг с удивлением обнаружила, что больше не испытывает желания позвонить К. Более того, желание это не вернулось и в последующие дни, как будто Асе удалось-таки выблевать той ночью все остатки своей несчастной любви в многотерпеливую московскую канализацию.

Недели через три они снова собрались большой компанией, чтобы посетить одну интересную выставку. Ася стояла вместе со всеми перед входом в музей и оживленно беседовала, когда к ним подошел К. с какой-то симпатичной девушкой.

– Привет всем! – сказал он со своей обычной легкой небрежной улыбкой. – Это Лена. А это мои друзья – Гера, Андрей, Дима, Катя, Оля… А это Ася, тоже мой очень давний и очень хороший друг.

– Привет, Лена! – кивнула головой Ася. – Рада с тобой познакомиться! Давайте же пойдем поскорее, мне просто не терпится увидеть эту выставку!

И повернувшись к ним спиной, она легко и свободно начала подниматься по ведущим ко входу плоским вытянутым ступенькам с протертыми желобкам там, куда чаще всего наступали ноги посетителей.

Комментарии

No post has been created yet.