Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

В горном краю у моря

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 341
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Обстоятельства мои столь необыкновенны, а переживания неистовы, что я не могу не испытывать благодарность к тем удивительным происшествиям, которые заставили меня сегодня предстать перед вашими внимательными, хотя и отягощенными предвзятостью глазами. Я совершенно не беспокоюсь, примите ли вы мои слова на веру или же останетесь в плену заблуждений – с тех пор, как я обрел, а затем утратил свет моей жизни, огонь души моей, оставивший мое сердце в волдырях и ожогах, всякое человеческое суждение меня уж не касается, и я безропотно передаю в ваши руки это сердце, все еще стонущее под гнетом плоти.

Тому минула неделя, всего шесть дней блаженства и один день отчаяния, как я в последний раз вышел, вооруженный привычным сачком шелковой нити на теплой можжевеловой рукояти, подобранной специально под мою кисть в лавочке на набережной Сены, где требовательный гость встречает от согбенного знатока-хозяина прием, достойный его запросов. Особенности моего бизнеса позволили мне к определенному возрасту не только накопить сумму, достаточную для удовлетворения скромных желаний, но и не беспокоиться о вращениях банковских ячеек и колебаниях курса йены – при любых обстоятельствах я получал твердый доход, позволивший мне если не приобрести в собственность элемент недвижимости, требующий своры слуг и постоянной реновации, то выплачивать умеренную сумму за ренту комнаты респектабельного отеля, скорее пансиона, чем гостиницы, и селиться то в одном, то в другом номере у моря, по соседству с вышедшими на пенсию бухгалтерами и старыми девами, стригущими проценты отцовского капитала. Я был счастлив еще и тем, что мое уединение делила со мной, как все три с половиной предыдущих, иной раз куда более бурных и тревожных десятилетий, моя милая супруга. Я вижу на ваших лицах недоверие и немые вопросы, вы поднимаете брови и ухмыляетесь. Вы склоняетесь к плечу соседа, ваш шепот доносится до меня поверх скамьи столетнего дуба и расстояния, разделяющему нас в этом старинном холле. Смейтесь, невежды, мне безразличен ваш смех и плебейские сомнения. С тех пор, как я утратил все, чем владел, перерезать нить этой жизни станет единственной услугой, которую ваши недалекие умы способны оказать мне. Я же хочу лишь пересказать историю моего счастья, чтобы ваши нелепые перегидроленные стенографистки и карпоглазые делопроизводители зафиксировали на бумаге, и стало быть, в вечности, последние штрихи моей судьбы, уже растворяющиеся в водоворотах небытия.

Итак, вооруженный сачком для ловли чешуекрылых, я оставил супругу за чтением романа в затертой обложке, столь популярного у дам любых возрастов, и поднимался по склону, заросшему жимолостью и ежевикой, цепляющей прохожего за рукава и штанины, как назойливая попрошайка. Растения наших гор опасны, как мои уважаемые слушатели должны знать, если хоть раз покидали свои душные кабинеты, за стенами которых они проводят полезные для общества часы, недели и годы. Опасен дурман, вызывающий головокружение и галлюцинации, опасен безвременник, опасна белладонна, называемая также бешеной вишней, но опаснее всего нежный куст, листья которого напоминают ясень, цветущий поздней весной гроздями розовато-лиловых цветов, распространяющих стойкий лимонный аромат. Пары этого цветка горючи: если поднести к ним пламя, они тут же вспыхивают прозрачным голубым огоньком, витающим поверх цветов, не причиняя им вреда. В жаркое время огонь может зародиться над цветами даже без огонька прохожего, сам по себе, и перелететь на траву, а оттуда на соседние соосные сосны и кипарисы, сжигая дотла обитателей леса. И без огня растение это способно причинить вред человеку и незащищенному мехом или жесткой щетиной животному, которые по счастью, редко встречаются в наших местах. Человека, в особенности неразумного ребенка, цветок привлекает красотой и ароматом, и сжигает вдохнувшие его красоту горло и грудь, и жалит при прикосновении, словно сумасбродная красавица, так что на пальцах остаются волдыри и ожоги, не сходящие неделями и оставляющие пятна и рубцы, навсегда отвращающие от желания близости с ядовитой прелестью. Я приближаюсь к ним на расстояние не меньше вытянутой руки и можжевеловой рукояти, и чрезвычайно осторожен, когда требуется достать из сачка пойманное чешуекрылое, запутавшееся в сплетении цветов, ожерелье листьев. Красота природы лежит для меня не среди растений, но порхающих над ними крылатых существ и в разноцветных каменных основаниях – склоны наши богаты всеми оттенками и переливами жил горной яшмы, минералами малиновыми, алыми, багровыми, сургучными, сиреневыми и парчовыми. Нет ничего красивее радуги крепкого камня, обрамленной в пыльную серую глыбу, когда на нее садится крошечное существо с тончайшими крыльями тех же малиновых, алых, багровых и сиреневых оттенков, словно каменная чешуйка, капелька горной крови ожила и взлетела над телом матери. Помимо кровавых оттенков яшмы, в горных пещерах встретишь нежно фиолетовый, как фиалка, аметист, лимонно-желтый цитрин, полупрозрачный сапфирин, голубовато-зеленый хризопраз, изумрудный с кровавыми искрами гелиотроп. В глубине пещеры цвета камня тускнеют до полной неразличимости и оживают, когда к ним поднесешь зажигалку, трепеща в свете огонька, утрачивая твердую структуру и обращаясь в призрачные мимолетные крылья. Местные жители уверяют, что под сводом этих пещер текут ручьи сладкой хрустальной воды. Далеко не каждая пещера может похвастаться ручейком – горы наши сухи и большей частью безжизненны. Но если вода просачивается сквозь камень, пещера оживает. В глубине ее поселяются колонии светляков, усеивавших потолки наподобие созвездий, неведомых под нашими небесами. Эти светляки – существа без привязанностей и морали. Едва появившись на свет, они выпускают тонкую нить, покрытую клейким субстратом, на который налипает всякое оказавшееся поблизости крошечное существо, предоставляя пищу прекрасным, светящимся в темноте червячкам. В пещере не так много других существа, и первым делом в клейкие нити попадаются собственные их родители и сиблинги, так что спустя недолгое время радовать нежным свечением будут только удачливые из червячков, быстро приступающие к процессу размножения, который с большой вероятностью приведет их к личной гибели, но к развитию и приспособлению в будущее рода. Такую пещеру встретишь редко, по правде сказать, до прошлой недели я только слышал об этих чудесах от приземистых, как горный граб, фермеров и считал их рассказы более легендами, чем действительностью, и потому был поражен, когда шагнув вслед за бордовой жилой в темноту, заметил трепещущие миниатюрными созвездиями своды. Действительно, в глубине пещеры протекал источник, и вода в нем была сладка и холодна. Я свернул куртку и сложил ее под голову, так как устал бродить по горам, и заснул под шелест воды, под призрачным каменным небом, усеянным нездешними звездами. Когда я проснулся и выбрался наружу, небо уже горело знакомыми созвездиями. Луна ушла, и мне пришлось ступать осторожно, когда я искал путь вниз без тропы, по горному склону. Однако после доброго сна я чувствовал такой прилив радости, что бежал по камням, ни разу не оступившись и не поскользнувшись в обрыв. Я вернулся в гостиницу почти на рассвете, открыл наружную дверь собственным ключом и миновал консьержа в сбитой на ухо золото-ультрамариновой фуражке, дремлющего над раскрытым журналом. В номере было темно, занавеси задернуты, над кроватью пахло сладким дымом, а моя супруга спала, укутавшись с головой в простыню.

Я надеюсь, достопочтенные дамы и господа не станут требовать от меня подробностей счастливых моментов, пережитых мной в ту ночь под супружеским пологом. Могу уверить лишь, что несмотря на долгий поход по горным склонам и ночевку в пещере, наслаждение наше было взаимным, чего не случалось на протяжении уже некоторого количества лет. Вначале супруга умоляла меня остановиться, но скипетр моей страсти возвышался над ее поверженным телом, фланель пижамы не выдерживала натиска рук, распахиваясь навстречу нашему единению, мои губы погружались в пучину ее кисловатой помятой груди, трепет бедер сотрясал основания нашего ложа, как удары застрявших на границе суток курантов, мешаясь со стонами миллионной толпы, переживающей восторг единения с короной, покуда наш жалкий матрас не провалился сквозь непрочные фанерные перекладины, подводя итог восхождению наших чресел.

Пробудился я от визга жены: обмотавшись простыней поверх клочьев пижамы, она взирала на меня, лежащего, в одной только пене постельного белья, перьев и пуха на влажном от пота матрасе. Я протянул к ней руку и едва не вскрикнул сам: в рыжем солнечном свете к моей милой супруге тянулась покрытая курчавыми жесткими волосами рука тридцатилетнего мужчины. Я подскочил на остатках кровати – меж моих ног стоял, как пизанская башня, испускающий слезу страсти орган. Живот, изрядно бледный, был подтянут, икры крепки, бедра сжимались, трепеща от вожделения.

- Лорикитти, ныряй! – я притянул губы супруги к дрожащему на предполетной станции инструменту. Мои ли слова, напомнившие ей наш прежний язык, временная загруженность губ, или испытуемое наслаждение, но визг прекратился. А когда, спустя весьма продолжительное время, завершилось и это, совершаемое уже при свете, с пониманием случившегося, действие, моя дорогая супруга ответила на тарахтение гостиничных служащих под дверью и погрузилась в счастливую дрему. Я выбрался в ванную комнату и осмотрел себя целиком. Сомнений быть не могло – это был я, мое тело, моя память, мои привычки и предпочтения. Я дождался пробуждения супруги и подробно ответил на ее распросы, и она, кто всегда составлял стратегические программы нашей семьи, предложила отправиться в найденную мной пещеру, чтобы она также попробовала воду Мнемозины. Она же руководила нашим отбытием из гостиницы, захватив с собой все небольшие деньги, имевшиеся в наших кошельках, сняв предельно возможную за день сумму со всех банковских аккаунтов в банкомате в холле гостиницы. Мы выходили по очереди, она через десять минут после меня, поболтав с консьержем и обналичив у него разумный чек. Все документы, одежду и вещи мы оставили в номере, захватив с собой только стопку бутербродов и пару бутылок воды.

В этот раз я блуждал дольше, чем накануне, не умея различить на склоне ту жилу горной яшмы, по которой попал в пещеру. К тому же мое возродившееся естество взывало прервать розыски будущего счастья ради мгновенного настоящего наслаждения той, которая восходила по склону рядом со мной. Она охотно отвечала моему желанию, тем более, непривычная к долгим горным прогулкам, она все чаще останавливалась, задыхаясь, среди зарослей и каменных завалов. И все же мы вышли, уже к вечеру, к чудесной пещере с созвездиями светляков. Я стоял на пороге, любуясь изменившимся со вчерашней ночи лабиринтом, созданным не знающими жалости и сомнений существами, а моя супруга прошла вглубь и приникла ртом к сладкой воде. Казалось, узор светляков складывался в знаки и слова, которые я вот-вот смогу уяснить, когда из глубины пещеры раздался тонкий кашель и плеск. Я бросился внутрь – на четвереньках в неглубокой воде стояла девочка лет одиннадцати-двенадцати и, удивленно взглянув на меня, повалилась в воду. Я подхватил ее на руки, пока несчастная не наглоталась еще больше проклятой жидкости и помчался прочь из пещеры, вверх по склону, дальше, вдоль горного перегиба, вглубь страны. Теперь я понимаю, что бежать надо было к морю, сесть на корабль и уехать вовсе на другой берег, где о нас никто бы не вспомнил, никто не заметил, но я бежал и бежал, не выбирая дороги, только чтобы оказаться подальше, навсегда потерять дорогу к пещере со светляками.

Дальнейшее не интересно и известно вам. Консьерж все же проснулся, поправил свою кособокую фуражку и вызвал полицию. Они разыскали нас на той ферме уже через неделю. Возможно, сам фермер, предоставивший нам приют, позвонил полицейским, вам лучше знать эти скорбные обстоятельства. Я уже говорил, что не жалею и не беспокоюсь о вашем мнении и о приговоре, который вы намерены мне вынести. Обвинение в убийстве меня самого, шестидесятилетнего джентльмена, мной тридцатилетним – смешно! Обвинение в непристойном поведении… Невыносимо глупо и пошло. За эти шесть дней я испытал больше счастья, чем тот достойный джентльмен мог надеяться испытать за оставшиеся ему десять, двадцать, тридцать лет… Мне не о чем жалеть и не о чем молить вас.

О свете глаз моих, о жаре моего уда, о Виктории Рахиль Долорес, с позволения достопочтенной комиссии я не буду более говорить. Из всех человеческих существ этого мира об ее исчезновении печалюсь более всех я и только я. Могло ли быть, что ее разум не выдержал столкновения памяти, омраченной годами тягот и страданий, с омытой сладкими водами телом, не знающим себя и не умеющим выразить страсть ко мне, ее законному супругу, которого она так жаждала, но не вполне могла осуществить. Возможно ли, что это столкновение привело к разладу ее психики и, в конце концов, привело за ту грань, где она стала уже недоступна нашему взору ни бедной душой своей, ни упоительным телом. Мне так же, как и присяжным заседателям, ничего не известно о ее нынешнем местонахождении. Могу объявить только со всей ответственностью, что планировал отвезти ее к лучшему венскому психоаналитику, который, я надеялся, помог бы ей справиться с необычным недугом. Я как раз звонил по телефону, обсуждая дату визита, к несчастью, повернувшись спиной к бедной девочке, которая, во власти одолевавших ее демонов, воспользовалась этим мигом, чтобы выскользнуть из окна на горный склон и исчезнуть в кустах. Что сталось с ней, мне неведомо – возможно, ее приютила иная фермерская семья, и моя милая девочка теперь доит коров и оказывает услуги грубому наследнику владельца стада. Возможно, ее сбил почтовый грузовик, кажется, я читал в утренних газетах о прискорбном случае с юной, не идентифицированной жертвой. По моему разумению, бедняжка направилась искать тот сладкий источник на горе, попробовав вкус которого она, не имела уже сил своего слабого детского ума сопротивляться его притяжению, а разыскав – ибо проклятые светляки ведут своих жертв, я знаю, по тонкой нити до самого логова – припала к нему и пила, захлебываясь от наслаждения, до тех пор, пока ее крошечное тело не умалилось до капли семени, слившейся с каплей материнской крови, утекло обратно в землю, породившую всех нас, и пропало навеки.

Привязка к тегам источник светляки ясенец

Комментарии

No post has been created yet.