Все лежу я в своей комнатенке

1

Вселенная закатывалась в дом

неточным преломленным светом.

А я лежал и двигался с трудом,

И сокрушался несколько обо этом.

Лягушки листьев плавали в пруду,

оторванном от водного потока,

подобно потемневшему листу.

И только.

Цилиндры разошедшихся движков

свои автомобили разгоняли

до скорости мышления пешком,

когда видны становятся детали.

А я лежал и думал: какого

нам всем лежать и двигаться и мерзнуть

во мгле - без причисленья самого

себя к числу значительных вопросов?

Когда бы сформулировал тебя

одной из основных задач «матана»

обыкновенный питерсий тюфяк:

и оказался Гришей Перельманом?

Я думал так. И поглощал глицин,

и мексидол закусывал гептралом.

И думал так: когда же, сукин сын,

ты стал себе Владимирским централом?

Смотри, как гладит Он твои глаза.

И темное разваренное сердце,

берет на руки, и омыв в слезах,

обратно опускает в белозерцы.

Как рядом Богородица стоит

И ангел твой хранитель-каптенармус.

И все ходят спасти тебя как вид

и сохранить как полную бездарность.

И может быть под Киевом одной

живой душе еще я небезнужен?

И – потому, как все-таки больной –

лежать остался. С мыслями про ужин.

2

Все дело в птице. В маленьком глазу

Земля не умещается. Внизу

достроить по движениям в полете

картину можно только на охоте.

И птиц подносят, словно зеркала,

дабы узнать - свое не отжила?

Чтобы покрылись белые крыла

пороховым дыханьем ее плоти.

3

Что тебе рассказать - на глазу

голубом? Что искали слезу,

что с баграми всю полночь обшарили.

Утянуло ее в глубину, в железу

аж до хруста хрустального шарика.

Но уже стекловидное тело земли

плавуны огибают немногие

в виде облачных дымки летящей вдали

И уже на потерянный берег пришли

прогуляться реснички двуногие.

4

Шуршанье шин машин

да снятый старшим Германом

Мой друг Иван Лапшин -

совсем не черно-белое

кино. В основе всех

контрастов – золотистые

частицы – словно смех

и слезы в свет оттиснутые.

5

Будет за счастье нам ночь и оконце.

Конницей – снег.

Чай с мармеладом, пока не окончится

газовый век.

Будет за счастье нам градусов восемь

в комнате по

Цельсию. Слышишь, подъезды увозят

прямо в депо.

Будет за счастье такая ночевка.

Утром с колес

мусорных бак, опрокинутый ловко

в мусоровоз.

Будет за счастье такое нам – частью

круг, частью куб.

Ведь человек, поддающийся счастью,

суть – сообщающийся сосуд,

переступивший запрет сообщаться

жидкостью труб.

Будет эцих без гвоздей и с гвоздями -

цинк пелены.

Будем касаться друг друга локтями -

мерой длины.

Будет за счастье не знать, что у власти -

гребаный ЖЭК.

Жизнь – это выпасть из медного счастья

в бронзовый век.

6

Темнота ли всех угробила,

но лет двести, как в сельпо

Неверворон спился добела,

как и Эдгар Алан По.

Утром будет тоже самое:

те же санные следы,

пролагаемые заново

всею массой темноты.

7

Октябрь содержится в крови

весь год. Его эритроциты,

как листья красные – обиты

теплом избыточной любви.

Он не выводится. Ничем.

Ни капельницами апреля.

Ни выступленьем Жака Бреля

В «Олимпии» в 58-ом.

И в лимфатических узлах

его – набухшие немного –

есть и намокшая дорога

и ты идущая по ней.

Во всем наборе хромосом

октябрь – единственный, что будет

через столетья пронесен

и передан твоим потомкам.

Поскольку он, являясь тонким

и ломким, словно вещий сон,

имеет те же перепонки,

что выползший на сушу зонт.

8

И всю ночь мимо окон моих

проходящие пьяные парочки

воздух делают марочным

разливая его на двоих

в предназначенном только для них

мироздании арочном.

Ты же крутишься возле своих

аппаратов дыхательных сварочных

и баллонами легких какой-нибудь пленочный стих

выдыхаешь в рассвет перегарочный,

дабы намертво этих двоих

приварить к их минуте подарочной.

9

Сегодня солнышко, проникнутое

самим собой,

как излучение реликтовое,

нашло мой шарик голубой.

Оно его в пространстве издавна

то потеряет, то найдет,

поскольку полностью не изданы

координаты божьих сот.

Но если внутренним свечением

мы навлекаем внешний свет,

то где проходит то сечение,

где солнце есть, а сердца нет?

10

Старшая жизнь моя младшей глупей:

все еще держит во сне голубей.

В той голубятне -

всего вероятней -

где размыкаются звенья цепей.

Впрочем, для этого младшей и спать не

надо – сиди себе въяве да пей.

11

Все лежу я в своей комнатенке.

Звуки слушаю, точно во рву.

Связи тонкие

с будущим рву.

Наблюдаю, как тени и блики,

перемешиваясь на стене,

что-то вроде кровавой кислинки

световой добавляют слюне.

Танец звезд для веселого люда

да секира небесной кривой.

Да луна в синем небе - как блюдо

с мертвой солнечной головой.

12

Соловей мне под утро выдал

все 12 колен израилевых.

Я по правде сказать, не видел,

песнь он вывел, народ из рая ли.

Из колодца, где я ночую

звезды видно весь день, пусть скверно.

А у вас и такого чуда

не бывает – разбиты скверы.

То же с оптикой фарисеевой.

Ну, рассеялась песнь по свету,

так бывает и свет рассеянным!

И мелодия перепетой.

Что 12 колен потерянных,

коли всех калек до единого

соловей мой собрал под деревом

своей песнею лебединою?