Стихотворение 2008 года, из цикла «Достоевсковед». Было без названия, но сейчас я добавлю название, пожалуй -- «Из гипсовых дев». Когда я его писала, в парках Москвы я знаменитых гипсовых дев уже не видала -- ни с веслом, ни с мячом, ни с другими атрибутами здорового образа жизни и здравого размышления Советского гражданина. Но в регионах они все еще попадались.

(записки дилетанта)

 «В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу».

«В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан».

Два отрывка, два начала, два романа. Как позитив и негатив. В первом осень, во втором – весна; в первом Петербург, во втором – Москва. В первом романе князя привозит в Россию поезд, во втором князь (о, совсем другой князь) появляется из воздуха. Кстати, нигде (кажется) во втором романе Воланда не называют князем. Это его имя (одно из множества) скрыто, умалчивается, остается в тени. Князь тьмы и князь Мышкин, темный и светлый, негатив и позитив.

Евангельские и ветхозаветные цитаты и аллюзии, «говорящие» имена и прочие отсылки к библейскому тексту и христианской истории играют важную роль в структуре текстов Достоевского. Это, кажется, уже безоговорочно признают все. Проблемы начинаются, когда нужно определить какую именно роль они играют. Если сформулировать мой тезис кратко, он будет заключаться в следующем: Достоевский не только использует библейский текст для создания и проявления значений собственного художественного текста – он также и одновременно использует свой текст для экзегезы текста библейского. И если первое есть действие именно писателя, то второе – это действие богослова. Елена Новикова писала о том, что соединение, совмещение в авторском тексте Достоевского далеко отстоящих друг от друга в исходном тексте библейских цитат есть способ экзегетического толкования Библии Достоевским. Однако то, что я хочу выразить, далеко не сводимо к этому утверждению. На мой взгляд, Достоевский, «соединяя» свой текст с библейским текстом или христианской историей цитатой или аллюзией, далее в самом «теле» художественного текста, в его сюжете и структуре вскрывает неожиданные смыслы источника, сообщает нам нечто не только о персонаже – но и о Христе. Иными словами, он сначала использует аллюзию для того, чтобы сообщить дополнительные смыслы тексту, в который он вводит аллюзию, а затем – чтобы сообщить нам некоторые дополнительные смыслы о том тексте, к которому аллюзия отсылает.

Это стихотворение было написано в ОГИ Нейтральная территория, где всегда всё было невкусно. Бизнес-ланч им особенно не удавался... Я изредка, от безысходности, все-таки приходила туда, из редакции "Московских новостей", которая располагалась на Ильинке. В тот год какой-то знатный менеджер выбросился из окна. Сейчас по яндексу я не могу восстановить, кто это был. Похоже, это нормальная смерть для менеджера, выброситься из окна. Как для машиниста закрыть несуществующие глаза (привет Данилову).

Достоевсковед

Москвовед встречается с достоевсковедом,
И они идут на обед,
На котором обедают гусиным паштетом
И находят нормальным гусиный паштет.