Красота, в чём бы ни случалась, - концентрированное бытие. Напряжение мирообразующих сил - стремящееся к предельному. Потому-то в каждой красоте непременно есть нечто грозное, обращающее человека лицом к его пределу; потому она и обжигает – как всякий концентрат.

Смотришь и думаешь: «трудному» стоило бы быть категорией эстетики.

Мощную, торжествующую красоту славно бывает разбавить необязательным, рассеянным существованием. Серым и пасмурным. Слепым и окраинным. Неудачным и неточным. Тогда выносимее.

(То, что она ещё и гармонизирует и утешает, спасает и обнадёживает - это низший, ослабленный вариант её присутствия в мире. Так выжигающий огонь в умеренных дозах умеет и согревать.)

Самый неуютный день в году – не первое золотистое, погружённое в тишину, января, и даже ещё не второе-третье: четвёртое. Когда в году бывает столько дней, сколько у волка лап. Сколько праздник ни корми, он всё в лес глядит. - Второго и третьего ещё жива сладкая обманная золотистость нового года, набормотанное и надышанное себе людьми чувство чуда и ожидания – чего-нибудь хорошего, всего хорошего сразу. К четвёртому инерция кончается, вся эта праздничная мякоть уже слезает: обнаруживается жёсткая, холодная каменистая почва, которая не обросла ещё ничем живым и смыслоносным. Даже не почва: булыжники. Жёстче не бывает, ниже некуда. Тут мы соприкасаемся с самой основой существования – крайне скудной самой по себе, у которой нельзя оставаться, которой невозможно ограничиваться. По счастью, уже к пятому января год начинает наращивать себе над  этими булыжниками четвёртого новую, молодую и нежную золотистую плоть. Начинает согреваться.

Попадание в чужой город, тем более в чужую страну – опыт (категорически необходимый для полноты человечности) своей неуместности и безместности; выдранности корней, их уязвимости; выбитости из (оберегающих) ниш, негодности освоенных моделей поведения. Опыт неминуемо поверхностного соприкосновения с жизнью, которой ты не прочитываешь в глубину даже на сотую часть. Маленькая (или не очень маленькая) катастрофа, - растящая, творящая, - но катастрофа. Этот опыт отнимает человека у самого себя, заставляет его, вынуждает выработать новую версию себя: неважно даже, насколько качественно выстроенную, лишь бы работала в предлагающихся обстоятельствах. Искусство быть чужим – о, великое искусство.

Сидение в своём – опыт укоренённости и глубины, той тишины, в которой отчётливее всего слышны голоса вещей. И это – тоже растящий и творящий опыт. Только без катастроф. Искусство быть своим – искусство не менее великое.

Этот второй род опыта так мне нравится, что я склонна в нём упорствовать.