Пахомов Сергей

Горнист

Да здравствует юный октябрь – могильное солнце страны,

Упавшие яблоки с яблонь в траве окаянной видны.

Осунувшись, как от холеры, гнилые, как море Сиваш,

Они, словно в Зимнем – эсеры, бормочут мне «Отче» не наш.

Ловцы дронов

Будучи сам с усам, видит саам сон:

Речка течёт (спам), белка грызёт гудрон.

Дрон собирает в клин юных своих дрончат,

Сон (понимаем: сплин), будто закрытый чат.

Дрожь

Я хочу очутиться в стране-стороне, где пологое облако плачет по мне:

это дождь, от которого лужи дрожат, словно мухи упавшие за ночь в ушат,

словно листья (с изнанки) дрожат на ветру или дети дрожат, приближаясь костру,

и дрожат на ветру лепестки, как испуг – обжигая ладони дымящихся рук;

Итог

Уличать я хочу просвещённых, освящённых, как в Пасху яйцо,

Я брожу мимо улиц мощёных, укрывая от ветра лицо.

Находясь в слабоумной таверне, где лучится коварный глинтвейн,

Наливая глинтвейн, не поверь мне... и лукавый мотивчик навей.

Прорубь

Я видел всё: досадная потеря багряных листьев осенью - ничто.

Висит в саду (изношены деревья) задрипанное старое пальто.

Полы расстёгнуты, где пуговиц вороны - как наспех к проруби за чистою водой -

И радостно, что проруби икона под вечер освещается луной!

Расходится кругами по иконе вода, как свет по божьему лицу,

Когда ведёрко в проруби утонет и дужка уподобится венцу.

Вот так мы и общаемся. Скучает Бог обо мне, когда глухой мороз

Затянет прорубь (думаю за чаем в туманном ореоле папирос)?

Окинава

Я избавился от боли, как от банного листа,

Чёрным камнем в чистом поле прозябая неспроста.

Что налево, что направо – «тройка борзая бежит»,

Чудный остров Окинава к морю синему пришит.

Орбиталь

И звёзды-угольки костра Джордано Бруно,

Погаснут навсегда в тот час, когда умру:

Процентщица (река, считающая дюны)…

Раскольников (топор, звенящий на ветру)…

Характер

У русской природы характер

Изменчив бывает и крут:

Застрявший у кладбища трактор

И немногочисленный люд,

На вынос

Пока жульверничал газетой сосед в беседке у крыльца,

Луна зазубренной монетой упала в омут озерца.

Фурычил катер рыболовный, скулою тёрся о причал,

Напоминал каменоломню (по силуэту) и стучал

Болезнь

Курсор сосны указывает мне на облако, провисшее над лесом,

На жёлтый плёс, на рыбу в глубине, на лужи, как сверкающие песо.

Испанкой заболевшие луга примяты первой тяжестью покрова,

В саду осточертевшая ирга поражена проказою (Иова?).

Дом

Карликоват (Лотрек Тулуз) дом возле озера. Настырно

Дом смотрит окнами на шлюз головкой дырчатого сыра.

Холм. Дуновение зимы: вдоль поля – заячье сафари,

Ручей – проталиной сурьмы, клён лунной пылью офонарен,

Дух

Лист пал квёл.

Звёзд свет ряб,

Сон мой пуст…

Дым вдаль вдоль.

Вод свод чёрн,

Рыхл крут брег,

Стог в лог слёг.

Три кладбища

Три кладбища в пространстве между сёл,

Дошкольный лес для мелких проходимцев.

— Иринка, погляди-ка... Я набрёл

На борового сказочного принца!

Нострадамус

Сырчат лёд, половинчат апрель... Нострадамус – ночное страданье:

Иногда завывает метель, словно поезд идёт с опозданьем.

Обожаю последний вагон: нет вестей от друзей, от подруги,

Обижаются створки окон – только блики бегут по округе.

Правда-кривда

Есть в ольшанике голая правда, кривда горькая в небе озёр,

Правда-кривда – в цветении радуг над бугром, что плывёт, как осётр.

В желтооком ознобе левкоя, в расточительном шуме огня,

Есть холодная правда покоя, деревенская кривда плетня.

Геометрия

Полосатое, зимнее

Полосатый окунь, полосатый лёд,

На тельняшке мокрой задом наперёд –

Синие полоски, белые, как луг.

Полосатый в доску, закадычный друг.

Сыр

И дождь потакает слезою, и лес оставляет без чувств,

Пугая (за лесом) грозою – темна покаянная грусть!

Досадно, что плох трансформатор, надежда – на сполох зарниц,

Зияющий озера кратер и жёлтые листья страниц –

Украина

Забвен или забвенен, на усмотренье ваше – спивается мой гений от местной простокваши…

В оконце лицезрею крестьян в одеждах ратных, как ослик Апулея (трактуется превратно) –

Осенний лист осины кондитерской фольгою шуршит над Украиной с нервозностью изгоя.

Я тем обеспокоен, что выгляжу нелепо среди больничных коек… и – орденом Мазепы –

Ратую

На циферблате озерца – без двадцати восьми кувшинок,

Не пить с любимого лица мне больше маковых росинок!

Добрая половина России не любит Есенина,

Ещё большая не воспринимает Рубцова,

Оказывается, существуют гении,

Реформирующие русское слово.

Привычка

Одна из любимых привычек –

Подолгу стоять у окна:

Деревня. Дорога, в кавычках

Столбов телеграфных, видна.

Пастух, собирающий выгон –

Колхозное стадо, УАЗ.

Дед

Дорога лимонадна (здесь речь о пузырьках,

Которые досадно бормочут: ох и ах!),

Одутловата, йодна – подавлена дождём.

Душа богоугодна в убожестве своём.

Триада


Схоластика (1)

Схоластика холма, что спит над побережьем, схоластика сома, что лобызает ил -

От ласточкиных гнёзд, пока роса не брезжит - могильный холодок, навязчив и постыл. 

Ещё осенний лес не лезет вон из кожи, казуистичен зуд уснувшего села,

Податлива душа, как не прошедший обжиг, горшочек - не вари! - ни подлости, ни зла.

Жизнь

Заботлив, что косяк в избе – успей пригнуться,

Завёрнут в кокон сна, что выбелен и спел,

Надраен, как сапог, улыбчив, словно блюдце,

Мой заоконный мир (у Пушкина – удел).