Пример

Prev Next
.
.

 Приятно знать, что критика еще способна вызывать живую реакцию и волновать умы. Пусть самые взволнованные умы и принадлежат авторам критикуемого произведения, которые (авторы, не умы) даже написали объяснительное и обвинительное письмо в редакцию «Нового мира».

Тон этого письма я нахожу несколько странным. Соавторы приписывают мне то «глумливое потешание», то «тотальное непонимание» и обвиняют во лжи и злонамеренности. Причем обвиняют безосновательно. Начнем с того, что при написании статьи мною не двигали ни злонамеренность, ни желание «глумливо потешиться». В этом Еремина и Смирнов ошибаются.

Впрочем, такого отношения от соавторов можно было ожидать. Здесь же, в письме Еремина и Смирнов клеймят как «знатока» Романа Арбитмана – критика и видного участника советского еще фэндома, который также негативно отозвался о биографии Ефремова, написанной ими. Что говорить о критиках, если даже читателей собственной книги, не согласных с авторской точкой зрения, Еремина и Смирнов заблаговременно записали во «фрики, некие эльфы».

Не знаю, следуют ли сами соавторы учению йоги, описанию которой они посвятили в книге так много страниц, но при положительном ответе горячечность их высказываний оказывается еще более странной. Впрочем, пусть тон письма останется на совести авторов.

Что касается прочих обвинений, в частности во лжи и в «тотальном непонимании философской части книги», то давайте разберемся. Итак, по порядку.

В начале письма соавторы постулируют некоторые утверждения, которые являются не более чем их домыслами. В статье нет упоминаний о моем отношении к «Живой Этике», она вообще упоминается в статье в единственном абзаце – во вполне нейтральном ключе. В этом легко убедиться.

Предметом моей статьи являются не взгляды Ереминой и Смирнова, а биография Ефремова и шире - судьба советской фантастики, тексты и авторы которой забываются и подвергаются неверным интерпретациям.

Будь иначе, я непременно упомянул бы, например, о том, что православная церковь осуждает агни-йогу как сектантское движение.

С удивительным апломбом и безаппеляционностью соавторы упрекают меня в том, что я «ничего не понял в гендерных и космологических изысканиях Ефремова». Интересно, на каком основании они делают такой удивительный вывод? Речь, должно быть, идет о том, что я не согласен с трактовками соавторами идей и произведений Ефремова, которые они сами считают единственно верными. А откуда вообще у Ереминой и Смирнова право судить о том, кто Ефремова понял, а кто нет? Для исследователей, как называют себя Еремина и Смирнов, они слишком нетерпимы к иному мнению и категоричны в суждениях. Особенно, когда заявляют, что не прав любой, мыслящий иначе.

Теперь о стиле. Я цитировал в статье и процитирую снова:
«В раннем детстве Ваня любил играть тяжелыми предметами. Его привлекали ступки, гирьки от часов. Ваня обнаружил, что гирьки только снаружи медные, а внутри они свинцовые. Наполнение не соответствовало внешнему виду». Или так: «вертикаль и горизонталь должны войти в одну плоскость, создать диалектическую структуру системы координат с вектором устремленности к общему благу…».

Приведу еще несколько фраз, равно характеризующих как стиль авторов, так и их «философские» построения.

«Всем знакомы песочные часы — символ стягивания каналов, насильственный застой массы песчинок».

«Идеализация координатной сетки смыслов — лишь разновидность системного нарциссизма, ведущая к краху».

«Люди будущего знают твёрдо: у серьёзных отношений должны быть глубокие основания».

«.. у молодого скульптора, влюбившегося в образ Эрис, было роковое влечение и его излечили интенсивным сексом налитые женственностью жрицы любви».

«Другие, также запутавшись и испугавшись беспредельности мира, заявят, что нашли истину раз и навсегда. Они станут ревниво хранить её, но можно ли ручей запереть в бутылке? И, с другой стороны, разве у ручья нет берегов?».

«Можно описать происшедшее в образе внутрипсихического парада планет, когда энергия сверхсистемы может беспрепятственно втечь в низшие по размерности системы через зыбкую во времени шахту, канал, акупунктурную точку».

Увы, приведенные отрывки не позволяют мне говорить о стиле, это скорее производство/генерация звонких фраз.

Понравилась книга (замечу, что уточнение о стиле все же отсутствует) «другим ярким личностям – психологам, геологам, физикам», пускай. О вкусах не спорят. Примечательна сама риторика, отсылающая к многочисленным и безымянным трудящимся. Мне казалось, что она отошла в прошлое, но отсылка к советским временам в письме, конечно, знакова.

Теперь к фактологии из 3 пунктов, которую приводят соавторы.

1. Восьмитомное собрание сочинений Ивана Ефремова, выпущенное в свет в 2009-м году издательством «Terra», примечательно тем, что в него вошли ранее не публиковавшиеся в книжных изданиях (в периодике публикации состоялись ранее) произведения, отчеты об экспедициях и переписка с учеными коллегами. Жаль, что группа «Нооген» похвастаться причастностью к этому благому и полезному делу не может.

Приношу тем читателям, которых я невольно ввел в заблуждение, мои извинения.

2. «Каллиройя»

Вот как упоминается «Каллиройя» в статье: «…рассказ "Каллиройя" (набросок к первой главе романа "Таис Афинская")».

Вот на что указывают соавторы в своем письме: «"Каллиройя" - самостоятельное произведение, написано за 25 (!!!) лет до "Таис Афинской" и никак не может быть "наброском" для последней. Эротический обряд на вспаханной земле – единственное внешнее совпадение».

А вот что они пишут в книге: «В особой литературной тетради, которую Ефремов завёл в 1951 году, на первой странице в списке произведений, которые он задумал написать, стоит: "Легенда о Таис". Пройдёт почти 20 лет, и страницы рассказа Каллиройя" переплавившись в творческом тигле, станут первой главой романа "Таис Афинская"».

Нужны ли здесь комментарии?

3. «Тамралипта и Тиллотама»

Вот что написано в статье: «…повесть со страннозвучным рабочим названием "Тамралипта и Тиллоттама", ставшая впоследствии частью романа "Лезвие бритвы"».

Вот что пишут соавторы в своем письме: «"Тамралипта и Тиллоттама" - самостоятельное произведение, написанное почти за 10 лет до "Лезвия бритвы", проблематика его значительно отличается от проблематики индийской части "Лезвия… " несмотря на копирование целых абзацев. Как внимательные литературоведы, мы на это указали».

А вот что собственно написано в книге Ереминой и Смирнова: «Повесть, законченная весной 1954 года, увидела свет только в 2008 году. В начале 1960-х годов Ефремов включил эту часть, упростив и переработав её, в роман "Лезвие бритвы"».

Комментарии, на мой взгляд, излишни.

Перейдем от фактов к авторским впечатлениям. Соавторам поразительно читать о том, что «никак не сопрягаются в книге две ипостаси Ефремова — ученого и писателя». Они заявляют, что «сознательная фиксация внимания на взаимосвязях такого рода – наша изначальная принципиальная исследовательская позиция». Заявление важное. И позиция, спору нет, замечательная. Вот только читатель имеет дело не заявлениями и авторской позицией, а с результатами авторского труда. И эта «сознательная фиксация внимания» исследователей в жизнеописании Ефремова не прослеживается. Заявление не соответствует результату (это как с гирьками). Замечу, что об иных взаимосвязях - например, творчества Ефремова и Живой Этики - соавторы рассуждают охотно и многословно. Еремина и Смирнов даже посвящают им специальный раздел биографии.

Немного о «мире, изнывающем от невменяемости», по мнению Ереминой и Смирнова.

Для меня и для многих читателей Ефремов – писатель светлой мечты о прекрасном будущем человечества. Ни творчество Ефремова, ни его жизненный путь, деятельный и полный свершений, не позволяют мне видеть в писателе брюзгу, растрачивающего силы на недовольство современной музыкой и новым поколением. «Находят» соавторы в текстах цитаты, дающие им возможность мрачно побрюзжать да посетовать на подрастающее поколение, пускай. «Солидаризуются» они с этими цитатами, вот и ладно. В конце концов, если Еремина и Смирнов видят в книгах Ефремова лишь «изнывающий от невменяемости мир», что ж, значит, такова особенность их оптики. И такой взгляд тоже имеет право на существование. Хотя вопрос в данном случае следует поставить иначе. А «солидаризовался» бы сам Ефремов со следующими высказываниями авторства Ереминой и Смирнова: «наша современная культура – это один огромный гермафродит» или «богомерзкая толерастия постмодерна»?

К тому же непонятно, зачем в книгу, посвященную жизни и творчеству Ефремова, а не мыслям и измышлениям Ереминой и Смирнова (хотя те нечасто вспоминают об этом факте), попало личное недовольство соавторами «поколением тех, кого поп-культура с детства учила разнузданности и эгоизму».

Примечателен и тот странный фанатизм, с которым Еремина и Смирнов снова и снова называют ложью любые взгляд и мнение, отличные от их собственных. Черта, на которую стоит обратить внимание, для лучшего понимания творчества соавторов.

А вот вопрос, заданный мною в статье «Как же надо умудриться, чтобы, рассказывая о Ефремове, почти ничего не сказать о его роли в развитии отечественной фантастики?», Еремина и Смирнов обходят стороной, отделываясь отговоркой, что им, дескать, «существенно важнее идеи мыслителя, а не только перипетии частных интриг и драм».

Обратите внимание на то, что «взаимоотношения Ефремова с другими фантастами», как это сформулировано в статье, Еремина и Смирнов трактуют исключительно как «частные интриги». Очевидно, ни дружбы, ни помощи, ни наставничества для соавторов во взаимоотношениях не существует. Примечательная, даже симптоматичная деталь, которая красноречиво характеризует оптику, используемую Ереминой и Смирновым в работе над биографией. Между тем, речь идет, конечно, не о частных интригах, а о значении фигуры Ефремова и его произведений.

Выход «Туманности Андромеды» революционным образом изменил советскую фантастику, открыл ей дорогу в космос. Вот что пишет исследователь фантастики А. Ф. Бритиков о романе: «Он стал поворотной вехой в истории советской научно-фантастической литературы. Годом его выхода в свет датируется начало самого плодотворного периода в нашей фантастике». Однако влияние романов Ефремова на отечественную фантастику Еремину и Смирнова не интересует.

Ефремов писал предисловия для научно-фантастических сборников отечественных и зарубежных авторов. Однако и эти мысли писателя соавторов не интересуют.

В 1966-м году Ефремов ответил на одиозную статью Владимира Немцова «Для кого пишут фантасты?» статьей «Миллиарды граней будущего», в которой защитил от уничтожающих нападок братьев Стругацких, Севера Гансовского, Ариадну Громову. А заодно право авторов фантастики писать не только о научных открытиях, «пропагандируя науку среди детей», и построении коммунистического общества, но и о будущем, о Человеке. Ефремов выступил против «надуманного лимитирования» тем научной фантастики и возвращения фантастики «ближнего прицела». Но Еремину и Смирнова это не интересует.

Ефремов крайне доброжелательно и даже покровительственно относился к братьям Стругацким в начале их творческого пути. И своим творчеством АБС открыто полемизируют с идеями Ефремова. Но и эти идейные дискуссии Еремину и Смирнова не интересуют.

Писатель вел активную переписку с зарубежными фантастами, в том числе с Артуром Кларком и Полом Андерсоном. Письма опубликованы и на русском (в журнале «Сверхновая»), однако в книге их нет. Очевидно, и эта часть биографии своего героя Еремину и Смирнова не интересует.

Кстати, эти лакуны – убедительное свидетельство того, насколько тенденциозно подобраны опубликованные в книге письма.

Известны любопытные суждения Айзека Азимова, сравнивающие повесть «Сердце Змеи» и рассказ Мюррея Лейнстера «Первый контакт», с которым спорил Ефремов. И это авторы не считают достойным упоминания.

Программной можно назвать статью Ефремова «Наука и научная фантастика». Но соавторы вспоминают ее в книге лишь для того, чтобы процитировать абзац, говорящий о противоречивости научного процесса, и объяснить возможность «исцеления наложением рук».

Фантастика вообще не слишком интересует авторов. И это при том, что Ефремов известен все-таки главным образом как автор научно-фантастических романов. Удивительно, но эта значительная часть его жизни в биографии практически не представлена.

А ведь без этого жизнеописание Ефремова неполно, ущербно.

Мне сложно представить биографию Шукшина, в которой отсутствует упоминание о его рассказах, или биографию Тютчева, в которой не рассказывается о его дипломатической службе. Впрочем, в данном случае уместнее будет другой пример. Представьте себе биографию Ньютона, в которой только мельком вспоминаются открытые им законы физики, умалчивается вызванное ими изменение в научной картине мира, зато во всех подробностях рассказывается об алхимических опытах Ньютона и его попытках датировки библейских событий, да еще с дополнениями из трудов Носовского и Фоменко.

Еремина и Смирнов декларируют, что им «важнее идеи мыслителя». Увы, приходится признать, что идеи Ефремова интересуют соавторов во весьма специфическом ключе.

Испытывай они к идеям Ефремова большее уважение, что к собственным псевдофилософским построениям, они выбрали бы для себя роль глашатых, а не толкователей. Но пересказом идей Ефремова соавторы не ограничиваются и дополняют построения писателя «кривыми домишками» собственного производства.

Вот как это происходит.

«Ефремов пишет про духовные устои, скрытые у цивилизованного человека в подсознании и сверхсознании», говорят соавторы. И тут же добавляют, что «представление о сверхсознании ввёл в психологию Р. Ассаджоли в своей концепции психосинтеза. О знакомстве Ефремова с его работами ничего не известно». На тех же основаниях появляется в книге Станислав Гроф, чья первая книга вышла спустя несколько лет после смерти Ефремова.

Неплохо осведомлены Еремина и Смирнов и в области современного кинематографа: «мы погружены в мифы, что хорошо понимают создатели таких фильмов, как «Матрица», «Начало» или «Облачный атлас»».

А вот пример литературоведческих наблюдений соавторов: «Надо отметить, что в «Часе Быка» писатель вновь возвращается к этой теме — там фигурируют хрустальные шары, используемые в средневековой Японии для гадания. Эти факты, как и ряд других сцен с их правдой судьбы, обладают несомненным сходством с фрагментами эзотерического романа Конкордии Евгеньевны Антаровой «Две жизни»… Нет никаких данных о знакомстве Ефремова с романом Антаровой, да и вряд ли это было возможно — в то время он существовал только в немногочисленных списках». И еще: «Ефремов подчёркивает: естественное пробуждение экстрасенсорики возможно только до кондиционирования человека системой устоявшихся взглядов — то есть Матрицей, мифом. А дальше человек ведёт жизнь дваждырождённого (вспоминается роман Д. В. Морозова "Дваждырождённые")».

Нужно ли уточнять, что это подчеркивает отнюдь не Ефремов? Так Еремина и Смирнов трактуют его тексты.

Должно быть, соавторам приятно считать себя «карликами, стоящими на плечах гигантов». Вот только смотрят они не вдаль, а куда-то внутрь себя. Чем же руководствуются соавторы, нагромождая на творчество и идеи Ефремова собственные представления о мироустройстве, густо замешанные на агни-йоге? Каким методом они руководствовались?

А вот каким: «неумолимая философская логика подводит нас к выводам, которые в открытом виде нигде Ефремов не прописывал, но которые с неизбежностью вытекают из всего строя авторской мысли, словно белые пятна в таблице философских элементов».

Посрамлен Спиноза с геометрической точностью его построений в «Этике»! Соавторы не просто открыли таблицу философских элементов (неплохо бы им было еще уточнить, что это такое – понятие-то для философии новое), но и, вооружившись «неумолимой философской логикой», заполнили в ней былые пятна. Что ж, можно им поаплодировать.

И к каким же выводам они приходят?

«Подведём итоги. Нуль-пространство — ось мира, аналог мужчины, вокруг которого женщина-вселенная ведёт свой тантрический танец. Летающие внутри женщины анамезонные звездолёты имеют мужскую форму».

Замечу, что иногда звездолеты — это просто звездолеты. И, чтобы избежать обвинения соавторов в искажении смысла и вырывании фразы из контекста, продолжу обширной цитатой: «Входящие в мужское пространство ЗПЛ — форму женскую (исходя из этого, кстати, можно предположить, что спиралодиск из галактики Туманность Андромеды является потерпевшим крушение ЗПЛ).

Женщина — пространство, символически выражаемое через мандалу — сакральное изображение вселенной в восточной философии. Мужчина-время только тогда вступает с ней в плодотворное взаимодействие, когда входит в сердцевину — в центр мандалы, в точку стяжения всех энергий. Глаз урагана. Пустое для заполнения пространство. Нуль-пространство. То есть ЗПЛ — ещё и обживание вселенной самой себя, включение энергии анимуса. ЗПЛ и СПЛ актуализируют анимус Софии — Матери Мира. Осветляют его, что является моментом вселенской индивидуации, необходимой перед освоением и осветлением Тамаса. Эра Водолея, начавшаяся только что и заканчивающаяся во время действия «Часа Быка», должна смениться янской Эрой Козерога, и это может означать как раз вышеописанный процесс. Вероятно, к концу Эры Козерога должен произойти квантовый переход за пределы биологии. К состоянию космотворчества, зашифрованному в посланиях из центра Галактики». Летающие внутри женщины анамезонные звездолёты…

Квантовый переход за пределы биологии…

Космотворчество, зашифрованное в посланиях из центра Галактики… Да, признаю, что разобраться в таких «гендерных и космологических изысканиях» непросто. Да и нужно ли? Тем более что связаны с жизнью и творчеством Ефремова они исключительно волей и «неумолимой философской логикой» Ереминой и Смирнова.

Читать подобные размышления в биографии писателя мне было странно. По-прежнему считаю, что в книги эти пассажи, весьма и весьма многочисленные, не уместны. А уместны в отдельной брошюрке, которую соавторы могли бы раздавать в людных местах.

Печально, что для пропаганды собственных измышлений соавторы не постеснялись использовать книгу, от которой читатель ждет рассказа о биографии и произведениях Ефремова. Хотя такой проблемы ни Еремина, ни Смирнов не видят… В статье я задался риторическим, казалось, вопросом: «спору нет, призывы к исправлению нравов, самосовершенствованию человека и совершенствованию общества — дело благое и полезное. Вот только зачем использовать для этого биографию Ефремова?».

Соавторы ответили: «так затем, что в этом суть жизни и творчества Ивана Антоновича, так что простой пересказ его идей уже есть "призывы к исправлению"...». Да простится мне еще несколько цитат, но вот к чему призывают Еремина и Смирнов: «И снова стало необходимо совершить следующий шаг в развитии самого человека - дотрансмутировать остатки линейного, поверхностного восприятия мироздания». И еще: «необходимо рефлексировать горизонты мифа, границы применимости. И одеваться по погоде. Нет субъекта, нет объекта на линии перегиба; Атман есть Брахман…».

Определенно соавторам следовало бы ограничиться простым пересказом идей Ефремова.

Впрочем, есть основания полагать, что такого пересказа у них бы не получилось.

И вот почему.

Еремина и Смирнов аттестуют себя как филолога и историка (странно, что не как психолога, социолога, антрополога и космолога, как следует из текста книги, и вообще как больших специалистов в области диалектической двойственности нуля, асимметрии геликоидального сдвига, творческой роли энтропии, противостоянии ноосферы и анимальности и т.д.), хотя их ученые степени и научные работы мне не известны. Они заявляют, что профессионально отвечают за все написанное в книге. Не буду касаться вопроса «философской логики» или «квантового перехода за пределы биологии». Приведу простой пример работы с источниками, которым они уделяют «самое пристальное внимание в нашей деятельности». По крайней мере, так соавторы публично нас уверяют.

Вот что пишет мне исследователь фантастики Виктор Буря, который предоставил соавторам материалы и свидетельства очевидцев по Нижне-Амурской экспедиции: «Позвольте я Вас процитирую: "...А вот соавторы рассказывают о "гендерных ритуалах", посредством которых жительницы таёжного посёлка исцеляют Ефремова". Поля страниц об экспедиции 1931 года в своём экземпляре книги я изрисовал вопросами и восклицаниями. Ведь авторы использовали материалы, которые я им предоставил... О "гендерных ритуалах" в них не было ни слова. Конечно, это частность, мало кому заметная деталька. Но я то твёрдо знаю, что "деталька" эта - авторское измышление. А сколько из ещё подобного "вставлено" в книгу?». Действительно, гендерный вопрос для соавторов – принципиальный. Соавторы специально используют отсутствующие у Ефремова словечки типа «археологиня» и «биологиня», а вот «инженериня» или «инженерка» в тексте все-таки не появляются. И вот что пишет о «гендерных ритуалах» Николай Смирнов: «люди, давайте вылезем уже за пределы позитивистской пробирки. Мы писали не бухгалтерскую книгу, которая никому неинтересна… Неужели трудно увидеть картинку происходящего, исходя из широкого спектра разноплановой информации?... Или, раз нет их признаний на литературном русском, заверенных нотариусом, мы можем писать только о двух биороботах, которые по часам кормили его с ложечки и поправляли подушку? По моему, по-простому – это просто унылый бред, никому не нужный, никому не важный и, что самое главное – к фактической реальности и к смыслу происходящего имеющий куда меньшее отношение, нежели наша реконструкция».

Вот так, читатель! Биография Ефремова авторства Ереминой и Смирнова является лишь реконструкцией. Хотя это слово не очень-то подходит для домысливания фактов и пренебрежения воспоминаниями очевидцев. Но если факты противоречат «реконструкции» соавторов, тем хуже для фактов. Ведь Еремина и Смирнов владеют «широким спектром разноплановой информации» и лучше свидетелей знают, как оно было на самом деле и в чем смысл происходящего.

И уж, конечно, картины «гендерных ритуалов» (помните про влюбленного скульптора, которого «излечили интенсивным сексом налитые женственностью жрицы любви»?) всяко веселее «унылого бреда» очевидцев.

Вполне показательный, даже поучительный пример профессиональной работы с источниками. А заодно и пример того, как Еремина и Смирнов подстраивают реальность, биографию Ефремова, его тексты и идеи под свое мировоззрение. Интересно, а задумывались ли соавторы, что искажая реальность и манипулируя сознанием читателей, они сами создают то, что в их терминологии называется «бастионом Матрицы»?

В своем письме Еремина и Смирнов заявляют, что «речь не идёт о личных предпочтениях, интересах или трактовках». Однако жизнеописание написано ими именно исходя из личных предпочтений, интересов и трактовок. Об опасности такого подхода и говорит моя статья.

Увы, Ефремова в этой книги меньше, чем следовало бы. Зато соавторов намного больше.

Более того, Еремина и Смирнов используют книгу для пропаганды собственных идей (например см. «квантовый переход за пределы биологии»), выдавая их за идеи самого Ефремова, и совсем уж неуместно призывают читателей получше ознакомиться с идеями Живой Этики.

Чтобы не быть голословным, снова процитирую соавторов: «Учитывая почти полную неосведомлённость любителей творчества Ефремова о столь важной для него системе мировоззрения, как Живая Этика, собранный материал может послужить начальным этапом на пути самоопределения прикоснувшегося к теме».

Думаю, что вопрос о том, насколько уместен такой прозелитизм в биографии Ефремова, нужно адресовать не только авторам, но и редактору и издателю этой книги.

Удивительно, что и в письме проявляется стратегия (осознанная ли?) Ереминой и Смирнова, прикрываться цитатами из Ефремова. Приведу краткую цитату из «Лезвия бритвы» и я: «… – рассмеялся аспирант. – По-моему, еще хуже, когда выдумывают свою схему и начинают подгонять под нее факты, искажая, обманывая и передергивая».

Ради собственной «философии», напыщенной и пустословной, Еремина и Смирнов игнорируют воспоминания очевидцев, искажают «унылый бред» фактов и «реконструируют» собственную реальность, выстраивая ее в соответствии со своим мировоззрением, изрядно путанным, но бескомпромиссным.

А значит, остается только констатировать, что перед нами случай литературного шарлатанства, причем лукавого и опасного.

К счастью, авторы, заранее уверенные в неправоте, лживости и злонамеренности всех мыслящих иначе, не обладают монополией на истину.

И в отличие от незадачливых соавторов я уважаю читателей и не считаю их «фриками, некими эльфами». Верю, что они способны самостоятельно разобраться, насколько справедливы мои претензии к этой «биографии» Ефремова и кто прав в нашем споре.