Пример

Prev Next
.
.

 25 ноября 2017 года исполняется 300 лет со дня рождения Александра Сумарокова. Редакция «Нового мира» объявила конкурс эссе, посвященных Александру Сумарокову и поэзии XVIII века. Узнать условия Конкурса и разместить эссе можно по ссылке. Для удобства чтения на этой странице мы будем размещать все эссе, поступившие на Конкурс. Эссе принимаются с момента объявления Конкурса - 4 сентября 2017. Прием эссе на Конкурс завершится 25 октября 2017 в 24:00 по московскому времени.

В комментах к этому материалу размещать эссе не нужно.

 

43. Алексей Смоленцев. Кандидат филологических наук, г. Краснодар, методист краевой юношеской библиотеки.

Будетъ то на яву! – Александр Петрович Сумароков во Вселенной русской литературы

«… В одной зале огромный телескоп, в другой гигантский планетарий, а на стенах снова портреты, редчайшие гравюры. Развернул я как-то один из прелестнейших томиков начала прошлого столетия, прочитал на шершавой бумаге строки:

Успокой мятежный дух
И в страстях не сгорай,
Не тревожь меня, пастух,
Во свирель не играй, -

и долго стоял очарованный: какой ритм и какая прелесть, грация, танцующий перелив чувств!», - это Иван Алексеевич Бунин, в своей «Несрочной весне» 1923 года, читает… кого же он читает? чьи же строки, лиются по шершавым листам, рождая очарованием ритма танцующий перелив чувств?

Чудо слова и чудо чувства, запечатленного словом… чудо рядом с тобой, всегда рядом, протяни только руку, возьми и открой наугад прелестнейший, чуть непривычно тяжеловатый, томик начала позапрошлого столетия, и прочти – тихо и разумно, со вниманием, а не борзяся, якоже и умом разумевати глаголемая… –

Песня XXXIII
Успокой смятенный духъ,
И крушасъ не сгарай!
Не тревожь меня пастухъ,
И въ свирель не играй!
Я и такъ тебя люблю, люблю мой светъ,
Ни чево тебя миляй, ни чево лутче нетъ.
Мысли все мои къ тебе,
Всеминутно хотятъ;
Серце отнялъ ты себе;
Очи къ серцу летятъ.
Ты изъ памяти моей не выходишъ вонъ;
Всякую тебя мне ночь представляетъ сонъ.
Но въ мечте, не съ сей судьбой,
Представляется мне;
Я цалуяся съ тобой,
Обнимаюся во сне,
Я во сне тебя въ шелашъ сама зову:
Успокой смятенный духъ; будетъ то на яву!
(А.П. Сумароков, 1759, ноябрь) -

… тяжеловатый, весомо ветхий, томик - читаешь стихи Александра Петровича Сумарокова, и упокоевается смятенный дух и сокрушается сердце не о минувшем, а о сегодняшнем дне твоем, как же ежедневно умудряешься ты, как же минуешь это чудо, чудо русской поэзии, чудо русской литературы, а время коротко, жизнь мгновенна, - разверни один из прелестнейших томиков начала позапрошлого столетия, прочитай на шершавой бумаге … о чем эти строки? - О Любви… любовь всегда больше… Ны́нѣ же пребывáютъ вѣ́ра, надéжда, любы́, три́ сiя́: бóлши же си́хъ любы́ … эти строки, так же как ты сегодня, сейчас, читал Александр Петрович Сумароков… И знал твердо, в отличии от тебя и от меня – Любовь больше…

Мысли все мои къ тебе,
Всеминутно хотятъ;
Серце отнялъ ты себе;
Очи къ серцу летятъ.

Что скажут мастера слова?, - рифмы то, ведь, никакие… вот и тайна поэзии: рифмы никакие… и – неважно это, потому что – чувства какие!, Чувство… и мысли – хотят к тебе, это ожидание и сколь мучительно оно – всеминутно… всеминутно хотеть – переживи это состояние, почувствуй душу любви, душу поэзии… сердце отнято, и – очи летят, а мысли лететь не могут, хотят только, лететь – к тебе… чувствуешь ли, читатель эту всесветную муку разделенности, муку разлученной любви… Но, есть еще и мечта… сильная как сон… и в мечтательном сне – возможно все - не съ сей судьбой – а с тобой, вместе – цалуяся … обнимаяся… - и - во сне тебя въ шелашъ сама зову… (!) – это восемнадцатый век, но - любовь больше, и ладно бы, еще – сама зову, но сила чувства, сила мечты, а значит – желания, стремления, - столь велика, что раждает уверенность: будетъ то на яву! Поэтому и дух успокой, и в сокрушении сердца не сгорай.

Живи, люби, - любовь больше - будетъ то на яву!

Любовь – больше… и неразделима, и степеней сравнения не имеет.

Любовь к Богу, к Родине, к природе, к женщине, к Слову, к поэзии…

Свою личную любовь и боль о России открывает Бунин в строках Сумарокова, затаивает это чувство в своей «Несрочной весне». Бунин Сумарокова не называет, и только первые строки стихов его произносит, таков Бунин, такова русская литература – потаенна, но потрудись, задумайся сердцем, откроются чудеса, да, какие!

Ты из памяти моей не ходишь вон,
Всякую тебя мне ночь представляет и сон. – Разве не этими, в точности (!) словами, можно наиболее полно выразить мысль и чувство Бунина о погибшей России, о собственной гибели. «Несрочная весна»: случилось, разумеется, чудо: некто, уже тлевший в смрадной могильной яме, не погиб (…) мое восстание из мертвых есть явь, сущая правда (…) прежний мир … для меня воскресает все более, становится единственной и все более радостной, уже никому не доступной обителью моей души!». Сравним, Сумароков: «Успокой смятенный дух; будет то на яву!».

Но, ведь, не воскресение, а поцелуй на яву обещан. И «поцелую» есть место и объяснение.

Твоя краса, твои страданья
Исчезли в урне гробовой -
А с ними поцелуй свиданья...
Но жду его; он за тобой...
(Александр Сергеевич Пушкин, «Для берегов отчизны дальной», 1830).

Сумарокова «поцелуй» оживает у Пушкина, не просто оживает. Пушкин, ранее заметил, совсем, вроде, иначе:

Под небом голубым страны своей родной

Она томилась, увядала...
Увяла наконец, и верно надо мной
Младая тень уже летала;
Но недоступная черта меж нами есть (1826 год).

«Поцелуем» Сумарокова, уверенностью его, преодолевается «недоступная черта» Пушкина. А для героя «Несрочной весны», это Пушкинское ожидание поцелуя – «жду его», и Сумарокова уверенность – «будет то на яву», становятся ожиданием встречи с Россией, то есть, не с той «героиней», которая ушла в «Отчизну дальнюю», а с самой «Отчизной дальной», с Ее берегами – на яву, в творчестве, в воскрешенной России, в «Жизни Арсеньева».

Да, Сумароков и предположить не мог, как строки его отзовутся в потомках… но отозвались – почему? - Потому что каждое открытие жизни души, настоящее открытие, не исчезает… потому что – … история души человеческой … едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, - Михаил Юрьевич Лермонтов заметил.

Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна, - Михаил Васильевич Ломоносов - в этих строках не только Вселенная, в этих строках и русская литература. Неслучайно, ведь, Бунин предваряет строки Сумарокова, обращением в Небо, в космос, во Вселенную – «огромный телескоп, в другой гигантский планетарий … один из прелестнейших томиков» - это русская литература… Вселенная русская литература. И Александр Петрович Сумароков светит в ней своим не заемным светом. Свет этот удивителен и неповторим, так зачем же ты, о читатель, лишаешь себя и этого света мироздания, и Чуда и Радости, по имени Александр Петрович Сумароков? Лишаешь себя зачем - таинственного мерцания всей бездны, - Вселенной русская литература, - полной своеобычных звезд и мирозданий?

Примечание: Принадлежность цитаты в «Несрочной весне» И.А. Бунина – «Успокой мятежный дух…» перу А.П. Сумарокова является, пусть и невеликим, но научным открытием автора этих строк. Так, в докторской диссертации Е.В. Капинос «Формы и функции лиризма…» (Новосибирск, 2014) четверостишие Сумарокова приписано «сочинительству» Бунина (Капинос, С. 235) и в буниноведении – не опровергнуто.

 

Примечание редакции: эссе Алексея Смоленцева поступило в редакцию уже после окончания срока приема, но было принято в виде исключения, поскольку автор отсылал его в положенный срок, но письмо не доходило.

 

42. Инесса Фа (Фахрутдинова). Архитектор, литератор, общественный деятель

Мистический романтизм Гавриила Каменева

Имя Гавриила Петровича Каменева, поэта XVIII века, знакомо сегодня не многим – так случилось, что короткая жизнь провинциального поэта осталась вне пантеона великих русских литераторов, созданного советскими филологами. Возможно, он был подзабыт, потому что отдельные издания произведений Г.Каменева давно уже стали библиографической ценностью, а полного издания так и не было. Возможно, что принадлежность Гавриила Петровича к масонским кругам сыграло свою роль в замалчивании его имени. Но, скорее всего, содержание произведений поэта в жанре, как пишет исследователь творчества Г.Каменева, профессор А.Н. Пашкуров, «мрачной элегии, несущей в себе черты трагизма, кладбищенского настроения и мистики» не сопоставлялись с политикой и образными клише советского государства.

Не знаем мы о роли и месте Каменева в истории российской словесности! А ведь сам Александр Сергеевич Пушкин, будучи в Казани в 1833 году, глядя на портрет Гавриила Петровича Каменева, сказал: «Этот человек достоин был уважения: он первый в России осмелился отступить от классицизма. Мы, русские романтики, должны принести должную дань его памяти…»

Гавриил Петрович Каменев родился в Казани 8 (20) марта 1773 года в семье купца первой гильдии, казанской городской головы, президента губернского магистрата, род которого вёлся от татарского мурзы Макула и считался одним из самых богатых в Казани. Однако уже в семь лет Гавриил остался без родителей и был передан на воспитание в частный пансионат М. Вюльфинга. Там он изучил русскую и западноевропейскую литературу, немецкий и французский язык. Там же подростком увлекся сочинительством и переводом. Руке Каменева принадлежат переводы таких германских авторов как Клейст, Козегартен, Геснер и других.

После пансионата в 1790-х Гавриил Каменев поступил на службу бургамистром Казанского городского магистрата и продолжал заниматься литературным творчеством. Поездки в Москву и Санкт-Петербург позволили молодому поэту познакомиться и вести беседы с такими знаменитостями как Н.М.Карамзин, М.М. Херасков, И.И. Дмитриев. Триумфом признания литературных заслуг Каменева было принятие его в 1802 году в действительные члены петербургского Вольного общества любителей словесности, наук и художеств (ВОЛСНХ).

Личная жизнь Гавриила Каменева сложилась не очень удачно – пережив любовную драму (Каменев был влюблен в дочь немецкого врача), поэт женился по расчету на дворянке-красавице Марии Подладчиковой, но отношения их не сложились, хотя дочерей от брака Гавриил Петрович любил и был неплохим отцом. Супружеская жизнь Каменева, однако, оказалась недолгой - вскоре здоровье поэта ухудшилось и он скончался от чахотки 26 июля (7 августа) 1803 года, прожив чуть более 30 лет. Похоронили Гавриила Каменева рядом с родителями на кладбище Кизического монастыря, где он любил гулять, где находил вдохновение для многих своих произведений, где мысленно уходил в свой воображаемый мир.

Да, Гавриил Каменев любил кладбище – сосновая роща, где оно находилось за оградой Кизического монастыря, располагалась за городом на другой стороне реки Казанки. Это было излюбленным местом прогулок Гавриила Петровича - место, литературный образ которого присутствует во многих произведениях поэта: в стихотворении «Сон», в повести «Инна», в письмах. Даже самое последнее стихотворение «Хижицы» было написано здесь же и позже, после смерти Каменева найдено в кармане его сюртука. Да что говорить, в большинстве своих произведений Каменев воспевает смерть, обращается к ее образу или думает о ней:

***

В тишине уединенной
Жизнь несчастную веду,
Позабыт я всей вселенной
Счастье в смерти лишь найду…

(отрывок из стихотворения, 1803 г.)

***

… Влачится в скуке жизнь моя,
Лишась подруги кроткой, милой,
В сей жизни горестной, унылой

Томятся сердце и душа.
Но скоро я глаза закрою
И смерти хладною косою
В могилу темную сойду.

Тогда как солнце, скрывшись в Понт,
Оставит в тучах свод лазурный,
Померкнет свет сребристый, лунный,
Туман задернет горизонт,
Как ночь разверзнет мрачны недры
И заревут, завоют ветры, -
Друзья! Придите вы сюда.

Придите! В древних сосн в тенях
Надгробный камень там белеет,
Под ним ваш друг несчастный тлеет,
Слезой его почтите прах,
Почувствуйте в душе унылой,
Как над безмолвною могилой
Во мраке ночи воет ветр».

(отрывок из «Вечер 14 июня 1801 (Хижицы)»)

Тема смерти и романтические сюжеты стихотворений Каменева наводят на мысль, что это не только детские и юношеские переживания, связанные с ранней утратой родителей, но, возможно, и влияние немецкой литературы, которую юный Каменев читал в оригинале. Нечто готическое, героическое и в какой-то степени фантастическое прослеживается в ряде поэтических произведений поэта:

***

Бури свирепством роза погибла!
Нежно, душисто на стебле цвела.
Алые листья лишь распустила,
Буря свирепством сгубила ее.

Грозд винограда! Милый, багряный!
Сорван ты жадной и хищной рукой!
Рано ты сорван с гибкого древа!
Сок твой любезный во прахе погиб!

Роза! почто ты рано завяла?
Грозд виноградный! почто не дозрел?
Девы, рыдайте! слезно, печально,
Юноши, плачьте, тоскуйте о том.

О, Эдальвина! в тихом ты гробе,
Тихо, покойно, безмолвно лежишь,
Ветр на могиле воет уныло,
Скоро снег зимний засыплет ее.

Горькой ты смерти юна невеста!
Брачные песни замолкли навек!
Страшен жених твой, страшен и бледен,
Хладно и пусто на брачном одре.

Нежной красою всех была лучше,
Юная дева, ты в жизни своей.
Грудь твоя ныне низко опала,
Очи померкли и мертвы уста.

О Эдальвина! .. здесь на могиле,
Густо обросшей травою, сижу.
Ветер холодный мрачный нощи
Роется бурно в моих волосах.

О Эдальвина!.. в горести лютой
Всю здесь проплачу унылую жизнь.
Бледен, как солнце в осень печальну,
Тих и безмолвен, как темный твой гроб.

("Элегия 2", 21 марта 1799 г.)

Интересно, что готический характер произведений Г.Каменева, актуализирует его творчество по отношению к современной постмодернистической культуре, для которой характерны использование образов прошлого, мистического, фантастического. Особенно этот эффект «современного произведения» силен при прочтении героической рыцарской баллады «Громвал», где Г. Каменев обращается к казанской легенде о крылатом змее Зиланте. Перед глазами читателя разворачивается действие, схожее в какой-то степени с образами компьютерных игр или телевизионных сериалов в стиле исторического фентези и «ужастиков»:

Мысленным взором я быстро стремлюсь,
Быстро проникнул сквозь мрачность времян.
Поднимаю завесу седой старины —
И Громвала я вижу на бодром коне.
Зыблются перья на шлеме его,
Стрелы стальные в колчане звучат;
Он по чистому полю несется как вихрь,
В вороненых доспехах с булатным копьем.
Солнце склонялось к кремнистым горам,
Вечер спускался с воздушных высот.
Богатырь приезжает в глухие леса,
Сквозь вершины их видит лишь небо одно…

…Настежь все двери стучат отворясь.
В саванах белых, с свечами в руках,
Входят медленно тени; за ними несут
Гроб железный скелеты в руках костяных.
Залы в средине поставили гроб,
Крышка слетела мгновенно с него,
И волшебник Зломар, синевато-багров,
Бездыханен лежал в нем, открывши глаза.
Пол расступился, зеленый огонь
С вихрем трескучим оттоле летит,
Охватив гроб железный, как жар раскалил,
Застонал стоном тяжким геенны Зломар…

…Замок объемлет глубокая тьма,
Громы во мраке свирепо звучат,
Аквилоны завыли, сорвавшись с цепей,
Затрещало кремнистое недро горы.
С ревом ужасным разверзлась земля,
Рухнули башни в бездонную пасть,
Ниспроверглись Зиланты, темница, Гигант,
Чародейство Зломара разрушил Громвал.
(отрывки из баллады «Громвал», май 1803)

Сколько экспрессии и динамики в сюжетной линии баллады «Громвал», какие яркие образы и их эмоциональное нагнетание – именно такие художественные приемы характерны для сегодняшнего дня. Современности добавляет и художественная нерифмованная форма баллады – неординарный случай для поэзии классического периода. Именно поэтому вслед А.С. Пушкину, творчество Гавриила Каменева мы можем назвать новаторским. Вместе с тем, и в рифмованных произведениях мы видим «легкость» пера, ритмичность и даже в некоторых случаях песенность, что также показывает высокий художественный уровень и мастерство поэта:

***
При утренней прохладе
Уж веют ветерки,
И пастушков к отраде
Струятся ручейки.
Долины зеленеют
Пушистой муравой,
Стада овец пестреют
У речки под горой.
Из рощи в слух несется
Свист громкий соловья,
Звучит и раздается,
Восторгом дух поя.
Играют, веселятся,
Все нежатся в любви,
В объятия стремятся
К пастушкам пастухи.
(отрывок из цикла «Песни», 1802)

Несомненно, что творчество Гавриила Каменева можно смело ставить на одну доску с произведениями его известных современников поэтами Александром Сумароковым, Николаем Карамзиным и многими другими. Также несомненно, что Гавриил Петрович достоин памяти потомком и памятника в своем родном городе Казани, какой имеет его тезка и земляк Гавриил Романович Державин. С 2015 года инициативная группа казанских литераторов во главе с поэтом Эдуардом Учаровым проводит серию проектов по увековечиванию имени Гавриила Каменева. Наша цель установить памятник поэту в Хижицах – сосновой роще, ныне городском парке, где затерялась могила поэта, но еще витает дух романтики – романтики и мечтаний о лучшем мире и все же прекрасном будущем.

 

41. Станислав Ермоленко, эксперт РАН

«Российское могущество прирастать будет…»

В индустриально-сером и по-сталински ампирном Новосибирске, которому до революции высочайше пожаловано было императорское имя «Ново-Николаевскъ», в доме номер шесть по улице Советской (бывшая Кабинетская) в скромной тишине редкого фонда местной библиотеки стоят два тома восемнадцатого века. Две малые книжицы в восьмую долю листа, напечатанные на бумаге ручной выделки, заключены в цельнокожаные переплеты. Потертые временем корешки еще хранят едва заметные следы потускневшего золотого тиснения. Специалисты-редкокнижники на своем особом наречии любовно называют такое тиснение «потухшим». В одном из томов уцелел титульный лист: «Притчи Александра Сумарокова. Книга третiя. Въ Санктпетербургѣ 1769». Другая книжка сохранила только шмуцтитул: «Сатиры Александра Сумарокова. Книга Перьвая». Этот томик напечатан в 1774 году. Разве не мог сам Александр Петрович Сумароков, почивший только в 1777 году (оба издания – прижизненные), собственными руками перелистывать странички этих книг? Насквозь метафоричные, притчи-басни из первой книжки оживляют людские пороки в образах животных. Притча «Кот и мыши» – аллегория взяточничества в среде коррумпированного чиновничества (кот), преследующего поборами и государство, и всякого обывателя (мыши). Две крысы в одноименной басне олицетворяют чиновников, «грызущихся», соперничающих друг с другом в бессмысленном и доскональном знании уставов и циркуляров. В притче-басне «Орел» человек, утративший осторожность, аллегорически изображен в виде гордой птицы, которая из хищника превращается в жертву. Орел теряет свое перо, из которого охотник мастерит стрелу и убивает хищную птицу. Во второй книжке цепляет взгляд особая отметка в виде «крыжика» или «галочки». Она находится напротив заглавия сатирической «Оды от лица лжи». Помета оставлена неизвестным читателем, судя железистым чернилам, где-то на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого столетий. Олицетворенную ложь, высокомерную и непреклонную, изваял А.П. Сумароков в виде властной богини, воспевающей оду самой себе. Судьи и учителя в школах, придворные и простой люд, мужчины и женщины, старики и юноши, – все подвластны ей. Ложь губит, ложь и спасает:

Падите смертны предо мною,
Великая богиня я…
Когда б мои прешли законы,
Переменился бы и свет.
Нагая правда без препоны
Напастей множество введет.

За сотню лет до Сумарокова знаменитый англичанин Фрэнсис Бэкон уподобил книги кораблям, а высказанные в них мысли – драгоценному грузу. Философ забыл упомянуть о гаванях, в которые приплывают корабли, и людях, пользующихся драгоценными мыслями. Кем же были читатели двух наших книжиц и какие мысли А.П. Сумарокова казались им самыми драгоценными?

На обоих томах стоит печать с затейливым вензелем из трех букв «КВЗ», что значит – Колывано-Воскресенские заводы. Эти крупные металлургические предприятия, заводы и рудники были основаны в первой половине XVIII столетия на Алтае знаменитым предпринимателем Акинфием Никитичем Демидовым. Хитрый делец Демидов, скрывавший огромные заводские доходы от государственной казны и императрицы Анны Иоанновны, водил за нос «Кабинет Ея Императорского Величества», подкупая взятками чиновников, отсылавших в Петербург ложные отчеты о материальном состоянии заводского хозяйства.

Не похожи ли те чиновники на сумароковских крыс, бравирующих своим блестящим искусством бумажно-кабинетной волокиты? Как кот из басни «Кот и мыши», они водили вокруг пальца государство, наживаясь за казенный счет. А не подобен ли горнозаводчик Демидов тому самому орлу, ставшему жертвой собственной силы и самоуверенности? При Елизавете Петровне на Колывано-Воскресенские заводы была послана следственная комиссия, полностью разоблачившая демидовские происки и махинации. Заводы у Демидова забрали, они стали государственными.

С тех пор при Колыванских заводах стали комплектоваться научно-технические и учебные библиотеки – первые в Сибири. В канцеляриях отдельных заводов собирали не только лучшую научно-техническую литературу, но и художественные книги. Среди них – два томика басен и сатир А.П. Сумарокова. Их читателями были горные инженеры – свидетели демидовского триумфа и падения. Для этих читателей живые метафоры сатир и анималистические аллегории притч-басен А.П. Сумарокова обретали конкретный смысл, не теряя своего извечно-общечеловеческого значения.

На заре советской власти алтайская земля попрощалась с большей частью книг Колывано-Воскресенских заводов. Библиотеки переехали в Новосибирск, где сначала стали частью книжного собрания Общества по изучению производительных сил Сибири, а затем влились в фонд Западно-Сибирской краевой научной библиотеки. В судьбах этих книг, изданных в XVIII веке столичными книгопечатнями и приехавших на Алтай, а затем перекочевавших в Новосибирск, удивительным образом воплотилась в жизнь мысль М.В. Ломоносова, современника и оппонента А.П. Сумарокова, о том, что Сибирью прирастет Россия и ее могущество.

 

40. Автухова Галина, РГПУ им. А. И. Герцена, 2 курс магистратуры, историческое образование

А.П. Сумароков – прогрессивный мыслитель или борец за права?

Что есть наша жизнь, зачем она нам дана и как её распорядиться так, чтобы годы прошли не напрасно? Наверное, не каждый подросток задумывается об этом, но рано или поздно любой человек приходит к определенной осознанности. Когда мне было десять лет, я впервые прочитала «Гарри Поттера». Джоан Роулинг своими сюжетами и хитросплетениями судеб героев попала в самую точку тех острых проблем, которые стояли перед любым ребенком моего времени и не предложила ничего для их решения.

Тем не менее, когда я стала старше и багаж прочтенных мною книг значительно увеличился я все равно вернулась к этому фантастическому миру. Но осмыслила его совсем по - другому. Вы спросите: зачем это рассказывать, если речь пойдет о Александре Петровиче Сумарокове, который является персоной необозримо далекой не только от фантастики, но и от проблем, поднимающихся в детской книге. Ответ очень прост: века сменяются один за другим, но вопросы остаются похожими. Меняется их формулировка, открываются новые аспекты, но смысл – то, что без сомнений нас объединяет. Точнее, поиск того самого смысла – не философского, а практического.

В русском переводе, девиз одного из факультетов школы чародейства и волшебства звучит так: «Ума палата дороже злата». Речь, разумеется, идет не о энциклопедических знаниях и фактах, а об общей эрудиции и способности отвечать на самые сложные философские вопросы, хотя бы самому себе, в конечном счете, приходя к твердой позиции, с которой человек идет по жизни и вне зависимости от обстоятельств остается ей верным.

Личность Сумарокова – есть яркий пример того, как человек прожил жизнь с этой определенной и осмысленной позицией. Его волновали и бытовые проблемы, такие как содержание семьи и как бы сейчас сказали «карьерное развитие», но все его произведения говорят нам, его далеким потомкам о том, что бытие хоть и определяет сознание, но все же остается второстепенным фактором в жизни глубоко мыслящих людей.

Стоит ли говорить о том, на какой непростой исторический период выпало «бытие» нашего героя? Смена императоров, эпоха «дворцовых переворотов», изменения в жизни и в развитии общества в целом. Попробуйте сохранить свои идеалы и донести до светского общества необходимость решать острые социальные проблемы, а уж тем более влиять на монарха, когда вокруг войны, ассамблеи, балы и дворцовые интриги. Наверняка и в наше время, когда в общем и целом царит демократия и мы, как граждане своего государства и мирового сообщества в целом, можем в корректной форме выражать свои оценки происходящих событий, порой не встречаем отклика ни в сердцах наших близких, ни в умах, казалось бы, наших единомышленников. А что говорить об идеалах дворянина в XVIII веке? Ведь империя постоянно находится в состоянии потрясений, а монархия издает законы, которые не только не помогают, а лишь усугубляет ситуацию.

Главным лейтмотивом в творчестве Александра Петровича Сумарокова является конфликт извечный. Как правильно поступать? Как велит сердце или как велит долг? Это достаточно стандартная тема для представителей классицизма, таких как М.В. Ломоносов или В. К. Тредиаковский, неформальным учеником которых и является наша персоналия. «Ода о добродетели», написанная автором в 1759 году подтверждает в себе эту оценку: «Беспорочна добродетель, / Совести твоей свидетель, / Правда - судия тебе. / Не люби злодейства, лести, / Сребролюбие гони; / Жертвуй всем и жизнью – чести, / Посвящая все ей дни..». Но если конфликт рационального и эмоционального достаточно полярен по своей сути, то конфликт дворянского сословия и крестьянского сословия предстает перед нами совсем в другом свете. Попытка Сумарокова изобличить злодеяния рабовладения в какой бы то ни было форме настоящая революция XVIII века, поскольку без малого сто лет прошло с закрепления за помещиками права владения крестьянами и еще сто лет пройдет, прежде чем крепостное право будет уничтожено. Пусть не полностью и формально, но всё же. Даже мысль о том, что все может быть иначе – крайне опасна для какой бы то ни было власти, поскольку эта мысль имеет свойство разрастаться и поселяться в умах многих людей.

Так что же может сделать поэт в данном случае? Упрекать, сыпать злостные эпиграммы и поднимать проблемы, о существовании которых думает лишь «верхушка» власти?

По моему мнению, Сумароков так и считал, однако вместе с тем, он призывал. Призывал дворян осознать себя. Выбрать сложную, но честную позицию, а не игнорировать и попустительствовать тому, что в обществе равны не все. Для Сумарокова дворянином является не тот, у кого есть материальные блага в любом из понимаемых видов, а тот, кто приложил максимальные усилия и задал высочайшую планку для того, чтобы соответствовать занимаемому в обществе месту.

Это утверждение ярко иллюстрирует цитата из стихотворения «О благородстве»: «А во дворянстве всяк, с каким бы ни был чином / Не в титле - в действии быть должен дворянином, / И непростителен большой дворянский грех. / Начальник, сохраняй уставы больше всех! / Дворянско титло нам из крови в кровь лиется; / Но скажем: для чего дворянство так дается? / Коль пользой общества мой дед на свете жил, / Себе он плату, мне задаток заслужил, / А я задаток сей, заслугой взяв чужею, / Не должен класть его достоинства межею. / И трудно ли сию задачу разрешить, / Когда не тщимся мы работы довершить, / Для ободрения пристойный взяв задаток, / По праву ль без труда имею я достаток? / Судьба монархине велела побеждать / И сей империей премудро обладать, / А нам осталося во дни ея державы / Ко пользе общества в трудах искати славы..»

Таким образом, читатель понимает, что за всеми званиями, регалиями и внешним блеском любого человека должно что-то стоять. Остается вопрос: что же? Александр Петрович отвечает нам и на этот вопрос все в том же произведении: «А ты, в ком нет ума, безмозглый дворянин, / Хотя ты княжеский, хотя господский сын, / Как будто женщина дурная, не жеманься / И, что тебе к стыду, пред нами тем не чванься! / От Августа пускай влечен твой знатный род, - / Когда прекрасна мать, а дочь ея урод, / Полюбишь ли ты дочь, узришь ли в ней заразы, / Хотя ты по уши зарой ее в алмазы? / Коль только для себя ты в обществе живешь, / И в поте не своем ты с маслом кашу ешь, / И не собой еще ты сверх того гордишься, - /Не дивно ли, что ты, дружочек мой, не рдишься? / Без крылья хочешь ты летети к небесам. / Достоин я, коль я сыскал почтенье сам, / А если ни к какой я должности не годен, - / Мой предок дворянин, а я неблагороден.

Преданный своему делу, верящий в идеалы, глубокий человек – все это о Сумарокове. Не распылившийся, а выбравший единую позицию, он стал глашатаем своего времени. Заговорил о неравенстве в разных его обличиях: политическом и социальном.

Так в чем же заключается значение творчества А. П. Сумарокова и его роль в драматургии XVIII века? Не в том ли, что он не только поднимает проблемы, о которых никто из его современников не задумывается, но и предлагает их решения? После прочтения произведений этого автора мне открылось, что не так дорога палата ума, если она нисколько не относится ни с чувствами, ни с совестью её обладателя.

 

39. Клеева Дария Фёдоровна, 16.06.1998, студентка СПбГУ

Спасибо Сумарокову!

«Большое видится на расстоянье», поэт С. Есенин

Случайно прочитав в Санкт-Петербургском государственном университете объявление о конференции «Литературное творчество А. П. Сумарокова» в Пушкинском Доме, я вспомнила хрестоматийное послание Пушкина Жуковскому 1816 года, не опубликованное при жизни поэта, но взятое на вооружение как литературоведами, так и преподавателями литературы в школах.

Откровенными нападками юного поэта на классика нередко пользовались, чтобы хоть как-то заинтересовать молодую аудиторию таким далёким и непонятным творчеством поэта, драматурга, литературного критика, одного из крупнейших представителей русской литературы XVIII века…

Прошло двести лет с момента написания этого стихотворения и триста – со дня рождения Сумарокова. Временная дистанция в несколько веков не изолировала меня от гения Пушкина, чьё творчество послужило отправной точкой для моего собственного поэтического самовыражения, воплотившегося в авторском сборнике стихов, и для неослабевающего интереса к литературе. Однако поэтический глас Сумарокова едва различим для меня в толпе творцов, теснящихся в глубине веков. Специалисты написали тома диссертаций по многообразным направлениям творчества Сумарокова, критики дискутировали о художественной ценности его наследия, но многие из наших сограждан вообще не слышали этого имени.

Ради интереса я опросила часть студенческой аудитории СПбГУ: многие (но не филологи) затруднялись назвать не только период творческой деятельности Сумарокова, но и её суть хотя бы в общих чертах. Представители старшего поколения моих бабушки и деда были более осведомлены, но и их знания ограничивались либо упоминанием литературы XVIII века, либо какими-либо слухами о конфликте Сумарокова с Ломоносовым и даже с императрицей.

В чём же дело? Почему творец, считающийся первым профессиональным русским литератором, так непопулярен? Нет смысла перечислять заслуги Александра Петровича Сумарокова и, тем более, в кратком эссе пытаться исследовать разнообразные жанры его творчества. Хочу обратить внимание на другой аспект. Бывают события, пробуждающие интерес к какой-либо стороне жизни, истории Родины – в широком смысле этого слова: становление литературы, на мой взгляд, важнейшая веха развития любого государства.

Юбилей писателя побудил меня ознакомиться глубже и с его творчеством, и с исследованиями специалистов.

Систематизировав полученные знания, я неожиданно пришла к пониманию причины описанного ранее положения вещей. Причина эта кроется в том, как учат воспринимать литературу с младых ногтей.

Крайне редко тот, кто учит, освещает изначально всю перспективу отечественного литературного творчества, пытается научить, к примеру, не только воспринимать понятия и конструкты многовековой давности, но и оперировать ими, погружаясь в историю, а лишь затем расставляет в этой перспективе замечательных творцов-литераторов. Напрашивается аналогия: человеку, только начинающему свой путь в области искусствознания, трудно запомнить, какие картины какому художнику принадлежат; гораздо легче сначала на холст своего сознания нанести крупные мазки, которые соответствуют характеристикам крупных художественных направлений, уловить их закономерности и признаки, а уже затем прорабатывать детали: изучать деятельность отдельных художников. Так, наслаждаясь картинами английских маринистов, мы постепенно начнём отличать Тёрнера от Рейнагла и сможем оценить вклад каждого из них в развитие живописи.

Не следует ли в изучении литературы заимствовать опыт позитивистов, рассматривающих любое произведение искусства как эпифеномен процессов более высокого порядка? Так же, как зоолог изучает биологический вид, начиная с наблюдения за поведением групп представителей этого вида и заканчивая анализом анатомии отдельного представителя, искусствовед может рассматривать произведение искусства или его творца не абстрагированно, а в контексте современного творцу состояния социума, которое в свою очередь детерминирует дифференциацию различных школ искусства со своими особенностями и законами. Каждый уровень этой иерархии – «социум – направление искусства – творец – произведение творца» – пребывает не только в вертикальном взаимодействии с остальными уровнями, но также претерпевает горизонтальную эволюцию во времени.

Касаясь аспектов синхронии (по Ф. де Соссюру) – текущего состояния литературного произведения, мы не должны забывать о диахронии – о том, как изменялся контекст восприятия литературного произведения со временем, как обогащалась и обеднялась его семантика, какой вклад существование этого произведение вносило в развитие литературы тогда и вносит сейчас. Более того, мы не можем игнорировать интертекстуальность – «диалог между текстами», идея о котором в первоначальном варианте принадлежала М. М. Бахтину. Одно литературное произведение неразрывно связано с другим, даже если последнее не имеет никаких намеренных отсылок к первому (что составляет уже подтекст). Исходя из этого, справедливо задаться вопросом: явились бы перлами отечественной литературы, к примеру, Грибоедов, Блок или… Белинский, не находись у её истоков Сумароков? Продолжая аналогию с изобразительным искусством, для которого, как и для литературы, актуальна обсуждаемая проблематика, можно спросить: смог бы блистать великий Фрагонар, не стой за его спиной Шарден?

Наше культурное наследие нуждается в ретроспективном анализе, который учитывает контекстуальность культуры. Тогда ни один из создателей отечественного искусства – сюда я отношу и литературу, – не потеряется в веках. Именно сейчас, с высоты прожитых веков, оглядываясь назад, можно по достоинству и по-новому оценить многогранное литературное наследие и его замечательных творцов, к которым, бесспорно, относится и А. П. Сумароков. Нам откроется – или точнее будет сказать, «переоткроется» – значение русского классицизма, проявится интерес к творчеству его представителей. Сумароков не будет обделён вниманием, он будет спасён от забвения. И тогда бессмысленным окажется спор, кто был лучше, кто важнее, кто талантливее – ведь абсолютно каждый вносит свою лепту в созидание храма нашей великой русской Литературы.

Ответ.

Светясь, стоит в веках наш храм Литературы…
Но чей кирпич важней для сей архитектуры:
Попробуй, вынь один – и рухнет весь каркас.
Что ж спорить о пустом влечёт всё время нас?

Пусть юный Пушкин знать не мог итога –
Он взгляд простёр не с крыши, а с порога:
Тот – близ фундамента, что вместе возведён,
Где важен каждый, а не только он…

«Веселье россиян, полунощное диво»,
Тебя Россия явно не забыла.
И Сумарокову приносим свой поклон:
Во многом первым был не ты, а он.

Но в чём-то каждый первый был своим твореньем:
Забудем распри и одарим всех почтеньем!
Отпразднуем, друзья, достойно юбилей,
И – снова труд на благо Родины своей!

 

38. Гарипова Гульчира Талгатовна, кандидат филологических наук

«Я знак бессмертия себе воздвигнул…»: провидцы русского поэтического Космоса

Прохожий! Обща всем живущим часть моя:
Что ты, и я то был; ты будешь то, что я.
А. Сумароков

Космический характер русской поэзии очевиден!... Проявлен он в сакральности мысли, сокровенности прозрений, бесконечности провидческих открытий…. Космос русской поэзии начался в веке ХVIII. И продолжается до сих пор. Тайна этой бесконечности заключена в бессмертии великих… как условии прозрения космоса Творцов, в Слове рождающих поэтические открытия и откровения.

Именно такими открытиями и стали для нашего сознания поэтические откровения М. Ломоносова и А. Сумарокова. Мы всегда прозревали в них великих поэтов, гениальных учёных, неординарных мыслителей-философов. Они позволили нам совершено по-новому открыть неизведанный Космос русской культуры.

Ломоносов определил основания этого Космоса, выстроил нормы и каноны. Сумароков создал поэзию патетичную, но без пафоса, и пафосную, но без патетики. Наполнил Космос жизнью, гармонией смысла, разрушил каноны и определил движение вверх, в самые дальние дали космические, в которых ода славословила не царей земных, а Язык и Стихотворство… - Душу и Дух русского народа и России. Парнас Ломоносова (Внушив рыданий наших слух,/ Верьхи Парнасски восстенали, / И музы воплем провождали / В небесну дверь пресветлый дух) не равен Парнасу Сумарокова (О вы, которые стремитесь на Парнас, / Нестройного гудка имея грубый глас, / Престаньте воспевать! Песнь ваша не прелестна, / Когда музыка вам прямая неизвестна)… Но оба поэта видели в русской поэзии твердь и небеса национального поэтического Олимпа, в сонм Богов которого вслед за ними вошли Пушкин и Лермонтов, Тютчев и Фет, Блок и Брюсов, Бродский и Мандельштам…

Олимп русской поэзии разрастается и сегодня до невероятно сложной и противоречивой, но такое прекрасной (как сказал бы Ломоносов - Какая светлость окружает/ В толикой горести Парнас?) «светлости» и (как сказал бы Сумароков - Прекрасный наш язык способен ко всему) «всеобъемлемости», определяемой умением пиита соединить «глас лирный» и «глас эпический»… В русле их традиций развивается весь поэтический Космос русской поэзии. Возможно, именно поэтому читатель стремится увидеть в строчках, написанных «провидцем» некое предчувствие будущего, пророчество судьбы своей или судеб мира, предсказание тайных истин… В этих пророчествах мы видим некие знаки грядущего.

Несомненно, что Михаил Ломоносов обладал таким внутренним гениальным даром предчувствия и пророчески обозначил знак своего бессмертия и бессмертия русской поэзии:

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.

Знаковая природа не только поэзии Ломоносова, но и его творческого сознания не вызывает сомнения. Значимым становится архетипический образ пирамиды, лексико-семантическая многомерность которого и определяет символику прочтения стихотворения.

В мифологии пирамида соотносится с алломорфным понятием «Мировая ось», что придаёт этому архетипу значение бытийного центра как высшей Мудрости мира. Изначально она символизировала орудие духовного возрастания, связанного с отрывом от рационального мировосприятия и обозначающего выход в высшие духовные сферы связи человека с космосом. Ломоносов разрушил в символике своей пирамиды эту одномерность – его бессмертие обусловлено синтезом рационального познания и высшего творческого поэтического провидческого сознания. Для Сумарокова основой такого «молитвенного» сознания становится духовность, выступающая высшим мерилом Бытия:

Титла громкого содетель
Часто развращенный свет.
Лишь едина добродетель
Преимущества дает,
И она всего дороже;
Защищай ее ты, боже!

Но и для теоретика Ломоносова важным синкретическим значением образа пирамиды становится «горение духа». Пламя устремляется вверх по вертикали. Также и мысль Ломоносова всегда моделировала гносеологию бытия именно по этой схеме – от рационального познания ввысь к поэтическому прозрению Истины. Сумароков же в основе поэзии и в её смысловой вершине мыслит только поэтическое сознание, определяемое им как «душа» и разные формы её «эстетического переживания». И подобно тому как замыкает круг поэтического мира духовным познанием, замыкает пиит жизнь свою возвращением к Богу:

Я тленный мой состав расстроенный днесь рушу.
Земля, устроив плоть, отъемлет плоть мою,
А, от небес прияв во тленно тело душу,
Я душу небесам обратно отдаю.

Мысль о связи «образа пирамиды с началом и семенем огня» впервые была высказана Платоном, который ассоциировал этот первый элемент с треугольником. При формальном представлении пламя имеет именно такую геометрию. Однако в творчестве Ломоносова пирамидальность получает дополнительную коннотацию. Троичность в сознании Ломоносова приобретает символику знака Синтеза формы, содержания и сознания. Именно на этой основе и были им открыты система «трёх штилей», теория «троичной природы цвета»…

Пирамида Ломоносова не равна кругу Сумарокова, но содержат они одни и те же поэтические столпы – форму, содержание и сознание. Ломоносов создаёт «штилевой» канон «содержательной формы» русской литературы, а Сумароков разрушает его, созидая «бездну» «формальной содержательности» поэтической откровенности (Превыше звезд, луны и солнца / В восторге возлетаю нынь, / Из горних областей взираю / На полуночный океан (О поэзии. Ода вздорная I). 1747 год – год особых провидческих откровений Ломоносова. Он пишет не только «Я знак бессмертия…», но и удивительное пророческое по своей сути стихотворение «Устами движет Бог…»:

Устами движет бог; я с ним начну вещать.
Я тайности свои и небеса отверзу,
Свидения ума священного открою.
Я дело стану петь, несведомое прежним!
Ходить превыше звёзд влечёт меня охота,
И облаком нестись, презрев земную низкость.

Ярко выражен заключённый в архетипической модели пирамиды смысл вертикальной обращённости сознания Творца к небу, к божественно-космическому Прозрению. Знаковым образом пересеклись две семёрки и в биографии А. Сумарокова, рождённого под знаком счастливой Судьбы пиита в 1717 году. И повторяющаяся 7 (семёрка) в этой схеме (организующей в числовом аспекте модель спирали как архетипа вечного возвращения к Гармонии) поэтического Космоса двух пиитов русских знаково отражает идею Платона о том, что основа гармонии в самоподобии, а максимум самоподобия становится планом Космоса. В соответствии с теорией Платона гениальные люди «сообщают Вселенной очертания, из всех очертаний наиболее совершенные и подобные самим себе». Таких людей Платон называл демиургами.

И поэтические демиурги ХVIII века М. Ломоносов и А. Сумароков, пирамедально проецируя небо на землю, а землю на небо, замкнули их вечный круг поэтической Гармонии, - той, что способна вступить в диалог с Хаосом и «обуздать» его, той, что помогает сегодня, в ХХI век (век рациональности и «дегуманизации искусства»), найти выход в трансцендентное измерение вечных духовных поэтических прозрений «века минувшего» и «века нынешнего».

Вековечной воздвиг меди я памятник,
Выше он пирамид царских строения,
Ни снедающий дождь, как и бессильный ветр,
Не разрушат его ввек, ни бесчисленных
Ряд идущих годов или бег времени.

Брюсов В.Я. (1-й асклепиадов стих Горация)

Памятник («Вековечной воздвиг меди я памятник…»)

 

37. Александр Смурый, литератор, Харьков

ЛЯКСАНДРА ПЕТРОВИЧ (заметки филолуха)

Да простит меня филфак Харьковского университета, но хрестоматийного классика я не учил, а сдавал. Поэтому в конспекте от него осталось всего ничего: Сумароков А.П., 1717– 1777, автор десятка трагедий, дюжины комедий, полутора сотен песен, четырехсот басен, «северный Расин», российский Лафонтен, отец российского театра, издатель первого в России литературного журнала и особа, приближённая к императорам… Помнится, тогда изо всей этой «википедии» самым симпатичным показалось тире между датами рождения и смерти. Сей скромный знак препинания мне по-прежнему симпатичен. За возможность перечесть по-своему недосказанную под ним жизнь…

Хотя большая часть биографии Сумарокова — та, что писана без единой помарки, на гербовой бумаге — сплошь из восклицательных знаков. Отпрыск знатного рода. Шутка ли: папенька — Пётр Панкратьевич — дослужился до главного судьи по конфискату всея государства Российского! В учителях — наставник Петра ІІ Иван Зейкен. А может, Зейкин, или же Зейкан — шут его знает. Если верить «Поручику Киже», придворная грамматика XVIII века — дама загадочная. Как-то раз после инспекции Петра I выяснилось: изо всех языков упомянутый карпатский русин круче всего выучил внука-престолонаследника татарской брани.

Что и говорить — знатный был педагог! Однако воспитать из Сашеньки Сумарокова Ивана Баркова не успел. Четырнадцати лет от роду недоросля-мажора поступили в Сухопутный шляхетный корпус. В «Рыцарскую академию», взлелеявшую полувзвод херасковых. Замечательное заведение! Чьи питомцы играли комедии, слагали вирши — по словам графа Воронцова, знали решительно всё, кроме того, что должен знать офицер. Поэтому Суворова из кадета-рифмоплёта не вышло. И к лучшему. Иначе писать ему свои оды до Семилетней войны — до первой атаки под каким-нибудь Кунерсдорфом. А так образованного поручика пристроили адъютантом к вице-канцлеру Головкину. На том его золотое детство и закончилось. Началась блестящая карьера…

Вскоре он — майор, адъютант самого Алексея Разумовского! Красавца-хохла Лёхи Розума, виртуозно наяривавшего на бандурке весёлой царицы Елизаветы. В тридцать семь — бригадир (почти генерал!). Через год Высочайшим указом — первый директор первого государственного театра. При матушке Екатерине — кавалер ордена Святой Анны, действительный статский советник. Отставленный, правда, от службы. Но с сохранением жалования и правом печататься за счёт Кабинета Ея Императорского Величества. И прочая, прочая, прочая…

К полтиннику этот рыжий, рябоватый от оспы, острый на язык и жёлчный до нервного тика щёголь поимел от жизни почти всё. За исключением сущей малости — чудного мгновения, зафиксировать которое пером на бумаге удалось лишь Пушкину…

Однако до дня рождения Александра Сергеевича оставалось ещё тридцать лет и три года. И тогда Александр Петрович учудил такое, за что ему простительно даже «издевательство над Шекспиром» — сумароковская «интертрепация» «Гамлета», в финале коего Принц Датский, став королём, собрался обручиться с Офелией.

«Русский Шекспир» поставил свою лучшую драму. На подмостках жизни. После двадцати лет образцово-показательного брака развёлся со своей благоверной Иоганной Христиановной , урождённой Балк. В девичестве — фрейлина Екатерины II, между прочим. И зажил с молоденькой Верой Прохоровой, дочерью своего кучера…

Что тут началось!.. Даже родная маменька прокляла своего «развратного во нраве и неистового» сына, выпавшего из-за своей выходки из санкт-петербургского пула.

«Сатир козлоногий!.. — зубоскалили и на Москве, куда перебрался Сумароков. — Дерзнул влюбиться. Да в кого — в дворовую девку! Безумец!..»

И правда — он любил свою Веру до безумия. Сердцем, ибо от ума — лишь горе одно…

Превратности света изложил предельно ясно:

«Лжи на свете нет меры,
То ж лукавство да то ж,
Где ни ступишь, тут ложь;
Скроюсь вечно в пещеры,
В мир не помня дверей:
Люди зляе зверей…»

И, сломав перо, оставил возможность высказаться на сей счёт Грибоедову. А сам — очинил новое, которым между приступами ипохондрии выхлопотал право на законный брак, плюс дворянство для прижитых в нём бастардов. Заискивающе смотрел в глаза Потёмкину, хотя уже не мог лицезреть скрытый «в райском образе ад»…

Надвигающаяся слепота не давала писать. Но его разум ещё не ослеп. Поэтому после составления долговых расписок надиктовал секретарю:

«Какая нужда мне в уме,
Коль только сухари таскаю я в суме?
На что писателя отличного мне честь,
Коль нечего ни пить, ни есть?..»

Он не лукавил. Имея триста душ крепостных и две тысячи рубчиков ежегодного пенсиона, сидел в долгах как в шелках. Как истый дворянин, жил не по средствам. Был мотом, лихо проматывающим не презренные бумажки — остаток блестящей жизни. Спешил насладиться не вписавшейся в его круг любовью. Настоящей. Простой и вечной, как хлеб и вода…

Он был сумасбродом. Но не самодуром. Под горячую руку, конечно, мог всыпать розог. Чужому холопу — чтобы свои боялись. А те…

«Чудной наш барин, Ляксандра Петрович! — потешалась его московская дворня. — Вместо пороть, знай пишет. Слышь, чего написал: «От баб рождённым и от дам без исключения всем праотец Адам…» Комедь!..»

Однако вместо комедии Судьба уготовила «северному Расину» иную роль. 1 мая 1777 года не стало его Веры…

Безутешный вдовец «плакал беспрестанно двенадцать недель». Вместе со слезами иссякли и слова. Впрочем, произносить их было не для кого. Сиятельная публика презрительно отвернулась от недавнего кумира, который — неслыханный разврат! — опустился до троежёнства. Без разрешения епархиального управления. И вновь на плебейке!..

«За детьми приглянет. После меня...» — после ухода Веры в голове Сумарокова воцарился сумрак. В душе — мрак. Он запил. Мрачно. От зелёной тоски. До зелёных чертей. До скорого финала...

Последнюю точку в его житейской драме поставила смерть. 12 октября 1777 года Ляксандра Петрович скончался. В проданном намедни особняке. Не нужный никому. Главное — себе… Никто из близких не пожелал проститься с покойным, не оставившим на свои похороны ни копья. Кроме актёров Московского вольного театра. Для них Ляксандра Петрович остался своим. В доску. До гробовой доски…

Они же и провели Его Превосходительство отца российского театра в последний путь — на задворки Донского монастыря. Грошей из пущенной по кругу шапки не хватило на катафалк. Поэтому гроб всю дорогу несли на руках. На кладбище его опустили в яму — на поблеклое золото мёртвых листьев. Вместе с чинами, регалиями и мирской славой…

Над его могилой даже надгробья не поставили. Посему от бренного тела действительного статского советника Александра Сумарокова не осталось и следа…

Правда, кое-что от него всё же осталось. Вечная память тебе за это, Ляксандра Петрович!..

 

36. Дарков Сергей Константинович. Инженер, перевод-чик, патентовед.

Неужели мы недостойны нашей истории?

Когда мы обращаемся к историческому наследию 18 века, то начинаем по пальцам перечислять известных широ-кому кругу образованной в пределах средней школы публики лиц. Скорее всего этот список выглядит примерно так: Петр I, М.Ломоносов (1711-65), П.Румянцев (1725-96), Екатерина II, Г.Потемкин (1739-91), А.Суворов (1730-1800), Ф.Ушаков (1745-1817), М.Кутузов (1745-1813), Ф.Волков (1729-63). При этом никто не вспоминает А.П. Сумарокова (1717-1777). И уж тем более не прозвучит имя И.Бецкого (1704-95).

А между тем, для представления 18 века нельзя забы-вать о том, как было устроено образование того времени. В 1732 г. в дополнение к Морскому открыт был Сухопутный Шляхетный кадетский корпус. И, как показало время, именно здесь и создавался фундамент последующего развития всей российской цивилизации. А И.И. Бецкой был идеологом си-стемы образования и воспитания молодого поколения, имея при этом большое влияние при дворе. Советская историогра-фия упорно не принимала во внимание эти обстоятельства. Тезис о том, что историю творит народ, определял все.

Среди первых по времени кадет в корпусе был А.Сумароков. Некоторое время там проучился П.Румянцев, Ф.Ушаков учился в Морском корпусе, М.Кутузов учился во втором корпусе, А.Суворов посещал занятия в Сухопутном корпусе.

Ошибочно считают, что кадеты учились только воен-ным наукам. Отнюдь. Для этого достаточно посмотреть в ка-талог корпусной типографии (!). В Сухопутном же корпусе бы-ло создано Общество любителей российской словесности. Таким образом, кадетский корпус стал колыбелью русской литературной школы. Кадет Сумароков писал не только сти-хи, оды, но и пьесы, которые ставили кадеты с участием им-ператрицы Елизаветы Петровны. В это время Ломоносов ещё искал свои пути в науке и стихосложении.

Известна песенка Сумарокова о кадетском бытии:

Благополучны дни
Нашими временами,
Веселы мы одни,
Хоть нет женщин с нами.
Честности здесь уставы,
Злобе, вражде конец,
Ищем единой славы
От чистоты сердец.
Гордость — источник бед,
Распрей к нам не приводит,
Споров меж нами нет,
Брань нам и в ум не входит.
Дружба, твои успехи
Увеселяют нас:
Вот наши утехи,
Благословен сей час.

Сумароков продолжал устраивать театральные спек-такли в корпусе. Его имя как поэта стало известно не только в придворных кругах.

По мере удаления от нас во времени событий, связан-ных с этим корпусом пришло понимание того, что он явился первым российским высшим учебным заведением. Можно с полным основанием считать его предшественником Москов-ского университета.

Век 18-й по праву считается веком «золотым» для раз-вития литературы, искусств и наук в России, благодаря во многом заботам Государей. Но славу Отечества создавали не цари, а поэты, художники, ученые, полководцы. Особенно не повезло с посмертной славой А.П.Сумарокову. Отчасти не повезло и потому, что он своими сочинениями намного опере-дил своё время. Как минимум, лет на 50. Зависть современни-ков, а позднее – политические метаморфозы и искажение об-щественного сознания. Называть Сумарокова «вождём и учи-телем литературной фронды» могла только советская крити-ка.

Вот один из примеров советской критики:

«…Журнал («Трудолюбивая пчела» – С.Д.), изобиловавший нападками на вельмож и подьячих, по истече-нии года был закрыт»…. На самом деле закрыт он был не из-за нападок, а из-за отсутствия средств на издание. Русский язык в строках Сумарокова плавно преобразуется из «словенского» в современный наш язык, за исключением свойственных любому языку искажений. Дорогое любому рос-сиянину имя А.Пушкина не потускнеет от того, что на самом деле он произрос на наследии, оставленном Сумароковым и его современниками.

Вспомним Отечественнную войну 1812г. На патриоти-ческих произведениях Сумарокова воспитаны питомцы кадет-ских корпусов, составившие ядро офицерского корпуса рус-ской армии. Г.Гераков, М.Херасков, Ф. Глинка, С.Глинка, А.Фигнер и многие другие легендарные личности – тоже каде-ты. Суворовские афоризмы - это от Сумарокова.

Но как это ни странно, Ломоносов препятствовал назначению последнего в члены Академии, ссылаясь на «невежество» Сумарокова, окончившего лишь общеобразова-тельный Шляхетный корпус».

Вполне может случиться так, что благодаря 300-летнему юбилею поэта и мыслителя современное российское общество без разделения на «либералов» и «патриотов» по-вернется лицом к истории нашей культуры. До точки невоз-врата ещё достаточно далеко.

Когда-нибудь в школе будут учить наизусть его произ-ведения, а на уроках истории 18 век действительно предста-нет «золотым» не только благодаря победам русского оружия, при этом юношество оценит красоту родной речи в попытках перевести «компьютерный новояз» на язык Сумарокова.

Существует ли «Словарь языка произведений Сумаро-кова»? Нет. Кто виноват? Вопрос излишен. Что делать? Со-ставлять.

Так уж случилось, что история хорошо сохранила име-на литераторов-скандалистов. Так повелось на Руси. А Сума-роков – деятель, причем не слишком близкий Государыне-императрице. Да и великий Ломоносов всячески препятство-вал изданию его сочинений: «…Сочинений мне никаких боль-ше в народ пускать невозможно, ибо Ломоносов останавлива-ет у меня их и принуждает имети непрестанные хлопоты... Сих ради причин нельзя мне ничего сочинять; ибо ничего безо множества хлопот напечатать неудобно. Избраны ценсоры, не знаю для чего, чему и президент (академии – С.Д.) ди-вится, а что они подпишут, то еще Ломоносов (директор типографии – С.Д.) просматривает, приказывая корректо-ру всякий лист моих изданий к себе взносить, и что ему не по-кажется, то именем Канцелярии останавливает. А я печатаю не по указу и плачу деньги...» (из письма И.И.Шувалову).

Большее количество басен, эпиграмм и сатир Сума-рокова посвящено борьбе с отрицательными явлениями то-гдашней действительности, в основном — дворянской. Глав-ными предметами сатирического осмеяния Сумарокова были невежество, неуважение к родному языку и предпочтение ему языка французского, мотовство дворянских молодых людей, разорительное модничанье, взяточничество чиновников, про-делки откупщиков, жадность к деньгам, несоблюдение обще-принятых моральных принципов, семейные отношения и т. д.

Иногда, читая Сумарокова, вдруг оказываешься вне времени.

…Тают СНЕГИ на горах,
Реки во своих брегах,
Веселясь, струями плещут...
(Идут белые снеги…)

…Не сделай трудности и местом мне своим,
Чтоб мне, театр твой, зря, имеючи за Рим,
Не полететь в Москву, а из Москвы к Пекину:
Всмотряся в Рим, я Рим так скоро не покину.

«…Была ли сия заразительная болезнь, о которой я пи-сать хочу, известна во времена Иппократовы, о том я не могу сказать, а по многому видно, что она в его время не весьма сильна была, ибо ей и греческого названия нет. У дедов наших было имя сей болезни Взятки, а мы, просветившиеся учением, даем ей имя латинское Акциденция…»

Прошло почти 250 лет после его смерти, а чиновники от культуры все еще робеют поставить его на вершине нашей «табели о рангах» великих русских интеллектуалов. А означа-ет это одно – начатая большевиками люмпенизация успешно продолжается.

 

35. Аркадий Рукинглаз, Инженер-Железнодорожник

Притчи Сумарокова. Отстрѣленная нога

Мне трудно читать Сумарокова. Да! Я в этом признаЮсь здесь и сейчас. Мне крайне трудно читать произведения Александра Петровича Сумарокова. Как узнал я про Конкурс Нового Мира о Сумарокове, сразу же захотел все (или почти все) произведения Александра Петровича прочесть, изучить и обобщить. А дальше было бы дело техники. Написать хотел Эссе. Начал читать и не смог далеко продвинуться. Застопорилось всё. Язык его понятен, но труден для восприятия. В наше время, когда всё летит Вжик-Да-Вжик, когда едва успеваешь ухватить суть только что произошедшего события до того, как оно уже стало глубоким прошлым и неинтересным никому, неторопливый ритм тестов Сумарокова никак "не ложится в мою руку", где вполне удобно чувствует себя смартфон.

Я давил на себя, заставлял сесть и читать, забирался в глушь без интернета и сигнала телефона, даже похудел при этом. Но нет! Не получилось. Чтение превратилось в пытку. Сижу, вдавливаю в себя часами строчку за строкой, смотрю на часы и вижу, что минутная стрелка умерла, а часовая увязла в песке времени. Оцениваю, сколько же я прочёл из Сумарокова - почти пол страницы. И только.

Всё! Следует либо напиться, либо вернуться к людям в этот безумно насыщенный динамикой и "движухой" мир без Сумаркова. Прощайте, Александр Петрович, так и не повстречавшись толком!

И тут вдруг Бац-Раз-Ба-Бац! Наткнулся совершенно случайно на Притчи. Завяз в них. "За-Притчи-тал", и много их прочитал. Их неторопливость не тяготит, простота и наивность не отпугивает, да и где она - эта наивность. Очень даже закрученный сюжет и неожиданная концовка у Сумароковских Притч.

Приведу лишь один пример. По названию думаю, что это Детектив (злодеи пытались убить главного героя из-за его богатых одежд) или Кафканианство (он сам отстрелил себе ногу, чтобы не жениться на нелюбимой им девушке). Ан нет! В начале Притчи всё про "Каждой Таври По Паре", а именно: "Соколъ горитъ любовью къ соколихѣ, Осетръ ко осетрихѣ, Оселъ къ ослихѣ, А ужъ къ ужихѣ." А затем вдруг Сумароков перескакивает на поле боя и пишет про Фельдмаршала. Ага! Ожидаю:"Фельдмаршалъ горитъ любовью къ Фельдшерихѣ." Нет! Никаких Фельдшерих или Фельдшериц там нет. А есть солдат с отрубленной пушечным ядром ногой.

Перед этим событием это же ядро отхватило ногу у Фельдмаршала. Но солдату не до уважения к звёздам и звания. Ему жалко себя, ему не хватает своей солдатской ноги: "Фельдмаршала я ниже; Но, ахъ! моя нога была ко мнѣ поближе."

Александр Петрович, Вы молодец! Респект! Вы подарили мне понимание и уважение Вашего (пусть, не всего) творчества, неожиданно вместо припасённой в кармане фиги, ввернув интригу про солдатскую ногу.

 

34. Кирпичева Виктория Евгеньевна

Сумароков

«Сумароков был не в меру превознесен своими современниками и не в меру унижаем нашим временем.»

Виссарион Григорьевич Белинский

В 2017 году исполняется 300 лет со дня рождения одного из видных представителей классицизма, Александра Петровича Сумарокова.

Русский классический стиль в литературе был отличным от всех ему предшествующих, вследствие петровских преобразований и влияния на развитие литературы школы европейского просвещения. Но без активной деятельности Ломоносова, Сумарокова, Тредиаковского и Кантемира - великих писателей, ни за что бы не произошло формирование этого стиля. Они являлись первыми представителями нового русского стиля и именно они ратовали за дальнейшее развитие науки и культуры общества.

Говоря о Сумарокове, как о деятеле искусства 18 века, можно с уверенностью сказать, что он являлся основоположником такого жанра, как трагедия. И наряду этим, Сумароков внёс огромный вклад в развитие комедии. Каждое им написанное драматическое произведение заставляло людей пробуждать в себе новые чувства и открывать для себя совершенно новые нравственные идеалы.

Сама по себе судьба Александра Петровича чрезвычайно интересна. Прежде всего, стоит отметить, что Сумароков был из непростой семьи, принадлежащей дворянской верхушке; в его родословной был Иван Богданович - человек, который спас во время охоты от медведя царя Алексея Михайловича, а отец поэта дослужился до чина действительного статского советника и являлся высокообразованным человеком.

Что касается начала литературного творчества, стоит отметить, что Сумароков в достаточно раннем возрасте был отдан на учебу в "рыцарскую академию", где в свободное время кадеты делились с друг другом своими произведениями, и данное учебное заведение стало тем самым местом, которое раскрыло в Александре Петровиче талант к писательству.

Сумароков писал во всевозможных жанрах, использовал при написании произведений широчайшие возможности стихосложения и даже сам являлся новатором, создавая прежде не используемые сложные ритмические сочетания. Интересным фактом является также то, что Александр Петрович был одним из первых, кто имел возможность воспользоваться реальной свободой печати, ведь, как известно, ранее, до восшествия на престол Екатерины 2, многие писатели подвергались репрессиям со стороны власти. Цензура была направлена на борьбу с отступлением от устоев общества того времени. Кроме того, Сумароков являлся издателем первого русского литературного журнала "Трудолюбивая пчела".

Однако в 1830х годах, имя Сумарокова было предано забвению, и так продолжалось длительное время. Лишь спустя много лет люди осознали, насколько большой вклад был внесен писателем в развитие русской литературы.

Таким образом, давая подобную характеристику Сумарокову, Белинский не даром акцентировал внимание на бо́льшей исторической ценности его произведений, нежели художественной. Главная мысль в творчестве Александра Петровича Сумарокова такова: человеческая природа исторически неизменна – во все времена люди чувствуют и думают одинаково, поэтому несмотря на то, что произведения были написаны давно, они остаются актуальными и по сей день.

 

33. Алла Мелентьева

Национальный раритет

Александр Сумароков в российской культуре – пример забытого классика. Настоящий величественный классик с богатейшим наследием – но забытый. Блиставший в свое время представитель великосветской богемы, пользующийся привилегиями и великосветской, и богемной жизни. Последователь Мольера. Однако, пьесы Мольера ставятся, а пьесы Сумарокова мы не видим на афишах. В народе ходят анекдоты про Пушкина, а про Сумарокова нет анекдотов. Феномен Сумарокова назидателен: он как бы намекает многим нынешним прославленным «культурным деятелям», какое место они будут занимать в истории.

Между тем, для своего времени Сумароков не просто умелый, а высокопрофессиональный автор: он пишет во всех видах стихосложения и драмы, легко подмечает привлекательные для публики сюжеты. Вполне вероятно, что «Капитанская дочка» была навеяна Пушкину четырьмя строками из сумароковского «Станса граду Синбирску на Пугачева»:

Убийца сей, разив, тираня благородных,
Колико погубил отцов и матерей!
В замужество дает за ратников негодных
Почтенных дочерей.

Сумароков – универсальный автор. Он пробует себя даже в качестве блогера – на том уровне, разумеется, на каком могла проявиться ипостась блогера в тогдашней культуре; в небольших очерках на злобу дня он резонерствует о нравах современников, о пользе суконных заводов, о модных – «досчатых» и «барсовых» - цветах для платьев знатных дам. «Я въ концертъ не для музыки ѣздилъ, но для любопытства; ибо музыка онаго есть ни то ни сьо. Что же я въ концертѣ видѣлъ? кромѣ барсоваго платья ничево достойнаго примѣчанія, и вышелъ оттолѣ сожалѣя и о десяти гривнахъ денегъ и о десяти минутахъ времени; но то мнѣ еще и того печальняе, что я строя домъ себѣ, обиваю ево достками: а достки будучи новомоднаго цвѣта, стали неприступно дороги», - стоит переложить этот пассаж современным языком, и он мало чем будет отличаться от чьего-то бурчания в ЖЖ или фейсбуке.

Представления Сумарокова о литературе можно узнать из его «Наставления хотящим быти писателями». К набору общепринятых взглядов на искусство, он добавляет свои самобытные наблюдения:

Не представляй двух действ моих на смеси дум:
Смотритель к одному тогда направит ум

Совет «не представлять двух действ на смеси дум» означает, что драматургу - или, шире, литератору - следует строить сюжеты так, чтобы из них нельзя сделать более, чем один вывод, вывести более, чем одну мораль. Это правило в целом соответствует канонам сюжетосложения поры классицизма, но сам факт подобного предостережения дает нам возможность предполагать, что уже в тот период наблюдались попытки авторов создавать более сложные произведения с «амбивалентным» содержанием. Сумароков предлагает вполне здравое объяснение, почему этого не следует делать: «Смотритель к одному <действию> тогда направит ум» - иными словами, обычный зритель, не являясь не философом, ни ученым, не привык к тому, что из одного «действия» может проистекать несколько разнородных «моралей», он попросту не поймет «что хотел сказать автор». Большинство современной коммерческой литературы создается именно на принципе избегания «действ на смеси дум».

Сумароков - один из первых в России профессиональных авторов, т.е. автор, делающий карьеру на своих произведениях. Тогдашнее государство в лице Екатерины Второй поощряло искусства примерно так же, как его поощряет теперешнее. Со звериной серьезностью, сказали бы наши современники. Если монархи в Европе поощряют искусство, значит, искусство должно поощряться и российскими монархами; если в Европе допустимо, чтобы искусством занимались люди низкого звания, значит, в России мы тоже найдем таких, - рассуждает русский императорский двор. Соответственно, утонченному аристократу Сумарокову компанию по «литпроцессу» составляют разночинцы Ломоносов и Тредиаковский. Был ли доволен Сумароков тем, что его поставили в один ряд с сыном архангельского мужика и сыном астраханского священника? Скорее всего, нет, судя по дошедшим до нас бесконечным конфликтам и «литературным войнам» Сумарокова с соратниками по перу. Как аристократ, Сумароков имел больше возможностей высмеивать своих оппонентов и без особых угрызений пользовался этим - к примеру, Академия наук помещала в свои издания стихи и критические материалы Сумарокова, но не допускала их опровержений Тредиаковским. Набравшего вес в Академии Ломоносова осадить через журнал было сложнее, с ним дело доходило чуть ли не до драк при встрече. Чем Ломоносов или Тредиаковский отличается от Сумарокова? В глазах современного обывателя - ничем. И тот, и другой, и третий пишут тяжелым слогом забытых эпох. В этом заключена ирония истории: те, кто враждовал друг с другом, воспринимаются далекими потомками, как единое целое.

Сумароков – выдающийся культурный адаптатор. Не просветитель – для этого ему не хватает оригинальности – но адепт просветительства. Во времена Екатерины Второй перед Россией стояла необходимость перестраиваться, адаптироваться и адаптировать. Русский язык должен был быть подготовлен к принятию новых чужеродных смыслов. Сумароков взял на себя задачу объяснения русским языком принесенных из Европы идей - именно в этом заключается его основная роль в русской культуре. Судьба адаптаторов печальна во всех эпохах; их всех уносит забвение, ибо нагрузка на них разнородных культурных слоев столь велика, что откат к простым или искаженным формам просто неизбежен. Когда сменится смысловая парадигма, они окажутся не у дел. Их погребут новые модные смыслы. В культурном наследии адаптаторы занимают промежуточное звено где-то между меценатами и самобытными творцами.

С другой стороны, наличие эксцентричных чудаков-адаптаторов в истории любой культуры – признак ее зрелости. Более того, это вопрос государственного престижа и общемировой конкуренции культур. Допустим, в каком-нибудь молодом государстве Африки или Латинской Америки не нашлось в восемнадцатом веке местных авторов, пишущих эклоги, сонеты и героиды, а в России - нашлись. Это как если вы происходите из рода с долгой историей, и оставленные вам в наследство картины, книги и культурные раритеты украшают ваше жилище, а прадеды вашего соседа не оставили ему в наследство ничего, и ему приходится обставлять свою квартиру типовыми предметами из супермаркета. И для вас ваша семейная коллекция или ваш семейный архив – предмет гордости, а ваш сосед не то чтобы завидует вам, но сожалеет про себя, что с семейной историей ему повезло меньше.

Суть Сумарокова в том, что он – национальный культурный раритет. Его образ - забытый, покрытый вековой пылью, искусственно реанимируемый государством по случаю очередного столетнего юбилея, - напоминает нам, что мы занимаем не последнее место среди мировых культур, за нами стоит долгая и насыщенная история. Довольно приятная мысль для национальной самооценки, не так ли?

 

32. Аркадий Рукинглаз

ОДА  “Сумароков Александр”

Уходит поезд в Чебоксары,
А мог бы на путях стоять.
На ножки проводницы Сары
Люблю смотреть, не уставать.

А тут вдруг пассажиры эти.
На красоту им наплевать.
Шумят, толкаются как дети,
Спешат открыть и наливать.

Им ноги Сары безразличны,
Глаза их пьяные пусты.
И двоечник там и отличник,
Ох, как банальны их тостЫ!

Не интересен Сумароков
Народу сбитому в вагон.
Там водку разбавляют соком,
Льют Кока-Колу в самогон.

Им Сумароков Александр
Ничто нигде не написал.
Курить пошли в холодный тамбур.
Вдруг кто-то умер и упал ...

Читал бы этот поц побольше,
И Сумарокова при том,
Умён бы был и шеей тоньше,
И правильным был сердца тон.

Сидел бы с книжкой Александра,
Закладку нежно теребя,
Эксперт полиции Некандров
Не тратил мел бы на тебя.

И не тащили б санитары
Твой труп на станции Сергач...
На ножки проводницы Сары
Взирает утомлённый врач.

 

31. Арслан Хасавов, прозаик, журналист

Сумароков: неистовый творец

С чего начать писать о Сумарокове, когда кажется, что, как в популярной песне: «все мелодии спеты, стихи все написаны»? Кем он был – этот противоречивый, как и всякий гений, кумир для одних, или же проклятый собственной матерью «завистливый гордец», по Пушкину, «без силы, без огня, с посредственным умом»?

Александр Петрович Сумароков был кем угодно, но в первую очередь - неординарной личностью, с неистовой энергией бравшийся за всякое дело. Он сочинял во всех возможных жанрах, переводил Шекспира, был «отцом русского театра», издавал журнал, самоотверженно спорил с оппонентами – прежде всего, с Тредиаковским и Ломоносовым. А еще занимался политикой, порой вызывая раздражение не чуждой литературного творчества императрицы Екатерины II, возмутив современников, женился на дочери своего кучера, нередко вел себя с людьми вызывающе грубо и, в конце концов, умер разорившийся и всеми забытый настолько, что даже на его могиле до поры некому было установить памятник.

Как сегодня, спустя 300 лет со дня рождения Сумарокова, стоит относиться к его творческому наследию? Жестокий в оценках Пушкин был убежден, что «в тихой Лете он потонет молчаливо», но позднее Белинский смягчил эту оценку, указав, что «Сумароков был не в меру превознесен своими современниками и не в меру унижаем нашим временем», и добавил, что «без дарования нельзя иметь никакого успеха ни в какое время».

***

Недавно я пробовал поступить в аспирантуру вуза с красивым названием и плохой репутацией. Передо мной лежало несколько приобретенных по случаю учебников, что называется, по специальности. Из-за окна, к которому был придвинут широкий рабочий стол, за мной отстранённо наблюдал желтеющий осенний город. Что-то из прочитанного в в этих книгах было гулким напоминанием о том, что я когда-то знал или слышал, другое казалось абсолютно новым. Шансов, откровенно говоря, было немного – конкурс на бюджетные места был значительным.

Будучи ярким сторонником крепостного права, потомственный дворянин Сумароков, окажись на моем месте, наверняка возмутился бы необходимости конкуренции со всеми желающими – вне зависимости от происхождения и места проживания.

Изучая тему становления журналистики в России, я вновь столкнулся с личностью Александра Петровича. Этот в хорошем смысле слова многостаночник успевал не только заниматься поэзией и драматургией, но и основал первый в России частный журнал со смешливым, но имеющим множество интерпретаций, названием «Трудолюбивая пчела».

Я открываю ноутбук и забиваю в строке поиска «Сумароков». Тут же, как и полагается в наше время, всплывает соответствующая страница на «Википедии». С портрета работы Федора Рокотова на меня смотрит вдумчивый, подернутый густым туманом взгляд человека, словно бы познавшего жизнь. Впрочем, впечатление это, несмотря на известное самомнение Сумарокова, вряд ли верное – жизнь всякого творческого человека - не только железная воля и дисциплина, но и непрекращающиеся сомнения. А еще плохо структурированные обстоятельства, в которых творческая единица с разной степенью вовлеченности принимает участие. В школьные годы наследие Александра Петровича, впрочем, как и других литераторов XVIII века чаще всего проходят довольно пунктирно. Более или менее известен разве что «старик Державин», и то скорее потому, что «в гроб сходя, благословил» уже упомянутого Пушкина.

Среди причин, по которым фигура Сумарокова остается в тени, не только кажущаяся несовременность форм, в которых он работал, но и масштабность его творческого наследия. Изучать его вскользь – дело пустое, а погружение с головой требует времени, которого у большинства из нас попросту нет. Тем более, что отвлеченное знание, которое невозможно применить здесь и сейчас, как известно, перестало быть ценностью.

Сравнительно неплохо, но и без особого блеска сдав вступительный экзамен, я почему-то не бросил думать о Сумарокове и в его разной степени успешных начинаниях. Да и сама жизнь, казалось, подыгрывала этому интересу. Оказавшись в районе Шаболовской, вспомнил, что Александр Петрович был предан земле на территории расположенного неподалеку Донского монастыря. Ноги сами собой повели меня на территорию этого некрополя. Не без труда отыскав нужную могилу почти у самой стены, я постоял в нерешительности. Подгнивающие желтые листья, образовавшие на сырой земле многослойный аляповатый ковер, кажется, никто не спешил убирать. Оглядевшись, я увидел юную парочку, забредшую сюда, по-видимому, в поисках уединения. Зачем я пришел, что мне теперь делать? Прикоснувшись раскрытой ладонью к короткой записи о «поэте и драматурге» на толстом гранитном камне, появившемся здесь только в середине прошлого века, решил зачем-то прочитать вслух «Расставание с музами» Александра Петровича, некогда опубликованное в издаваемом им журнале:

«Для множества причин
Противно имя мне писателя и чин;
С Парнаса нисхожу, схожу противу воли
Во время пущего я жара моего,
И не взойду по смерть я больше на него, —
Судьба моей то доли.
Прощайте, музы, навсегда!
Я более писать не буду никогда».

Нарушив это обещание, Сумароков еще много писал, но журнала, просуществовавшего всего год, не стало. «Трудолюбивой пчелы конец» - коротко сообщалось на последней странице последнего же номера издания.

***

Безграничная уверенность в себе – вот, пожалуй, то, что подстегивало Александра Петровича на работу, в чем бы она ни проявлялась. Это, с одной стороны, помогало идти на таран, с другой – нередко вызывало неприятную отдачу.

Так, к примеру, запрашивая из казны баснословную по тем временам сумму на путешествие по Европе, Сумароков, со свойственным ему самомнением, объявил, что все расходы окупятся после публикации его путевых заметок. В выезде, как несложно догадаться, ему было отказано.

Екатерина II, до поры симпатизировавшая Сумарокову, впоследствии пришла к выводу, что он «хороший поэт, но связи довольной в мыслях не имеет».

Эта порой запредельная вера в свои силы и возможности сыграла с Александром Петровичем злую шутку, но не будь ее, как часто случается, не было бы и его самого. Если ему и не удалось стать поэтом на века, то его исторический вклад в развитие русской поэзии как таковой никто не станет отрицать. Сумароков оказался одним из взбалмошных и себялюбивых строителей сцены, на которую позднее вышли главные действующие лица Золотого века русской литературы.

Мое же ожидание результатов экзаменов сильно затянулось – приемная комиссия выдержала поистине театральную паузу. Может быть, в случае, если все пойдет не так, как мне бы хотелось – написать, по примеру Сумарокова, челобитную «государю-императору»? Засмеют, да еще и, возможно, посадят в дом сумасшедших. Потерявший к концу жизни все Сумароков, к счастью, такой участи избежал.

 

30. Суханова Елена. Прозаик, эссеист. Член СПР.

Александр Петрович Сумароков – один из первых критиков

Я помню лекции в Литературном институте по прозе и поэзии XVIII века. Преподаватель входил в аудиторию, большую, способную вместить заочников целого курса, и начинал рассказывать о Кантемире, Державине, Сумарокове. Те, кто поступил в Литинститут, довольно быстро разобрались, что составлять мнение о писателе, как о человеке, по его текстам ошибочно. Проза и поэзия часто не отражают характера автора. А вот критика – дело, на мой взгляд, несколько иное. Когда читаешь критические отзывы, начинаешь понимать их автора. Критика – это вывернутые наизнанку потёмки, являющиеся чужой душой.

Сумароков имел непростой характер. Наверняка считался неоднозначным человеком. Я полагаю, что если б мы жили с ним в одно время, в моё время, то вполне могли бы учиться на одном курсе. И я даже представляю, какой въедливой занозой являлся бы мой сокурсник. Как дотошно он выискивал бы ошибки, как язвительно указывал бы на них автору.

Даже удивительно, что эпистолы, написанные более двухсот лет назад, вовсе не устарели. Мы говорили на семинарах почти о том же самом. Преподаватели по различным предметам так или иначе затрагивали те же темы. Возможно, поэтому мне настолько легко представить Сумарокова сидящим за соседним столом.

Нельзя, чтоб тот себя письмом своим прославил,
Кто грамматических не знает свойств, ни правил.
И, правильно письма не смысля сочинить,
Захочет вдруг творцом и стихотворцем быть. (Эпистола II)

Сейчас эта тема имеет некую странную актуальность. С одной стороны, обилие интернет-ресурсов, позволяющих любому человеку издать свою книгу, – это хорошо и правильно. Почему бы и нет? Если повариха Маша всю жизнь крутилась возле кастрюль, но видела себя автором любовных романов, то ей нужно лишь сесть и написать о страданиях богача, влюблённого в секретаршу. И вот уже готова книга. С другой стороны, большинство подобных изданий – ода безвкусию, непрофессионализму и безграмотности. И ведь во времена Сумарокова огромная часть населения просто не могла позволить себе заниматься литературным творчеством, ликбезы Владимира Ильича ещё не прошли победным маршем по стране. А мы живём в то время, когда крепостное право уже сто пятьдесят с лишним лет как отменили. Потому кухарка Маша может вдохновенно кропать романы, проблема только в том, что мастерству литератора она учиться не хочет, не видя в сём деле смысла.

"Говорят иные: Когда де не станут писать худо, таки хорошо писать не научатся; но ученические задачи должны ли быть печатаны? Говорят: со временем сей и сей писатель лучше будут; но пусть они тогда и выдают сочинения свои и переводы. Славы они хотят; но от кого? от невеж: да их де много; однако есть и просвещенные люди, а будет их еще и больше". (О стопосложении)

Такое ощущение, что Сумароков читал отзывы в интернете. Думаю, что в наше время он бы каждому невеже в сети отвечал едко и метко и корил бы за выкладывание кривослепленных произведений.

И что он соплетет нескладно без труда
Передо всеми то читает без стыда. (Эпистола II)

Однако ориентироваться на опыт Сумарокова при написании критических статей, пожалуй, не стоит. Критика, как литературное направление, сформировалась позже. Начало тому положил Карамзин. А Сумароков не столько критиковал, сколько спорил. Например, с Тредиаковским. Их приятельская перепалка, наполненная язвительностью и построенная по принципу: «Сам – дурак!» – довольно занимательное чтиво. Тредиаковский не раз обвинял оппонента в том, что тот заимствует фрагменты из стихов иных авторов. Отыскивал и много других ошибок. Обо всём этом он написал довольно обстоятельное «Письмо… от приятеля к приятелю». Сумароков же нередко пенял противнику на то, что чрезмерную любовь он питает к тавтологии и создаёт странные сочетания. В наше время такие вещи тоже часто неприемлемы, и тут я нахожусь в группе поддержки Александра Петровича.

Прочитав «Письмо», Сумароков не преминул высказаться. Свой текст так и назвал: «Ответ на критику». Данный «Ответ» содержит много возражений и взаимных обвинений. К примеру, автор приводит строчку, написанную г. Т. (правила хорошего тона не позволяли называть объект критики по имени, Тредиаковский, в свою очередь, именует адресата просто «Автор»), и звучит она так: «Беспорядок оды должен быть порядочен». Сегодня конструкции такого плана звучат, словно фразы полуграмотных политиков, хотя возможно отыскать в словах Тредиаковского некоторое изящество. Сумароков же седлает любимого конька: «Порядочный беспорядок есть любимое его изъяснение, как прекрасная красота, приятная приятность, горькая горесть, сладкая сладость; а Боало не говорит, чтоб в оде был порядочный беспорядок.»

На француза Боало Сумароков ориентировался и не раз ссылался.

Два русских поэта, два известных человека, стоявших у истоков отечественной литературы, Тредиаковский и Сумароков, на бумаге буквально воевали друг с другом. Разбирали тексты пословно, иногда привязывались к мелочам. Случалось, ругали один другого за ошибки, каковых и сами не избегали. Эту перебранку, этот обмен словесными оплеухами можно было бы расценить как элементарную зависть и неспособность ужиться на одном творческом поле, только вот исследователи считают затяжную словесную войну важным событием, произошедшим в литературной жизни XVIII века, и почвой, на которой появились ростки критики как направления.

Дело доходило до потешного абсурда, Тредиаковский критиковал произведения Сумарокова, опираясь на правила, прописанные тем же Сумароковым в «Эпистолах». С Ломоносовым у Александра Петровича таких письменных ссор не происходило, зато случались очень даже реальные. Писатели хулили друг друга, препирались в людных местах, а если пребывали в подпитии, так дело и вовсе принимало скверный оборот. Зато когда мирились, становились милейшими людьми.

Впрочем, в спорах, какими бы они ни были, рождается истина. Литература в то время менялась, требовалось устанавливать для неё определённые законы и нормы, и критические высказывания, пусть даже язвительные, служили этой цели. В конце концов, Карамзину следовало от чего-то отталкиваться. Современные интернет-реплики никогда не окажут на литературу столь же масштабного влияния.

То, что постигнем мы, друг другу сообщаем
И в письмах то своих потомкам оставляем. (Эпистола I)

 

29. Хрипков Николай Иванович

О Сумарокове замолвить слово

Если вам скажут, что русская литература начиналась с Сумарокова, то скорей всего вы пожмете недоуменно плечами. А кто это такой? И почему с него? А как же «Слово о полку Игореве»? Л: некая такая омоносов? А солнце русской поэзии Пушкин? Но тем не менее совершенно незнакомый широкой читающей публике товарищ Сумароков (пардон, господин!) был первым профессиональным российским литератором, который работал во всех существующих жанрах того времени, а речь идет о восемнадцатом веке, второй его половине. Причем литератор он был не только плодовитый, но и новатор. Русская светская литература благодаря его долгому и всестороннему труду перестала быть служанкой западноевропейской музы, которая старательно копирует манеры и стиль жизни своих господ.

Но я хочу коснуться только одной стороны его творчества.

Библейская тема всегда звучала очень громко в русской литературе, впрочем, и в живописи также. Так вот Александр Петрович и к этой теме подошел по-революционному для своего времени. То, что он сделает, будет неожиданно. Можно сказать, что это была литературно-философская революция. Библейские образы, сюжеты, мотивы он опустит на землю, сделает их актуальными для современников. Сумароков всю свою жизнь работал над поэтическим переложением библейских псалмов, он собрал их, а затем в 1774 году издал книгу «Духовных стихов», которую считал своим главным творением. В этом традиционном для русской литературы жанре он выступил новатором, создав произведения, в которых в центре находится простой человек и его душа, в которой происходит борьба добра со злом. Написаны духовные стихи простым языком. Таким образом, он отказался от высокого штиля с обилием церковнославянизмов, которые придавали произведениям в эти времена сильный привкус архаизма.

В сумароковском переложении псалмов более явственно звучит авторское личностное начало, чем у Ломоносова и Тредиаковского. Он как бы примеривает библейский стих на себе.

Сумароков не расширяет, как Ломоносов, а как бы сужает масштаб псалмов, он переводит их в более интимную обстановку. Еще заметнее такое сужение по сравнению с переложениями Державина, например, 81-го псалма, названного у Державина «Властителям и судиям». Сравним библейский оригинал и переложение его у Сумарокова.

«Псалтырь», псалом 81
Воста в сонме богов,
посреди же боги рассудит.
Доколе судити неправду и
лица грешников приемлете;
судите сиру и убогу, сми-
ренна и нище оправдайте,
измите нища и убога, из
руки греничи избавите
его. Не познаша ниже
уразумеша, по тме ходят:
да подвижатся вся основа-
ния земли. Аз рек: бози
есте, и сынове вышняго вси.
Вы же яко человецы
умираете и яко един от
князей падаете. Воскресни,
боже, суди земли: яко ты
наследивши во всех языцех.

Сумароков, «Из 81-го псалма»
Во сонме стать судей
Была господня воля.
Вещает вышний, возглаголя,
Толпе неправедных людей.
Доколе судите, судьи,
Людей не по закону страстно
И обвиняете напрасно,
Прибытки множаща свои.
К вам тщетно ходят во врата,
Лишаяся вседневной пищи,
Пред суд идущие к вам нищи,
Вдова и бедный сирота.
Отвергли истину суды;
Да вами ложь превознесется:
Вселенна вами вся трясется
И ею властвуют беды.
О, господи, внемли, внемли:
Восстани к нашему покою.
Спаси нас сильною рукою,
Восстани и суди земли!

(А.П. Сумароков. Стихотворения духовные. СПб., 1774, с. 82 – 83).

Сумароков заменил богов судьями и перевел тему в земную плоскость, обличая неправедных судей, т.е. библейский текст послужил для него толчком для политической сатиры и филиппики.

Судья – это не простой чиновник, он носитель Божьей воли, ибо от его решения зависят судьбы людей. Поэтому главным качеством судьи должна быть праведность, по справедливости. Не в силе Бог, но в правде. А далее сатира, обличение тех судей, которые выносят приговор не по правде, а из материального интереса, получая мзду. И тем самым они совершают самый большой грех, искажая Божью волю. Надежда, упование на Божий суд. «Но есть и Божий суд, наперсники разврата» - это уже Лермонтов.

Это только один из мотивов творчества Сумарокова. А сделано им немало. Он стоял у истока, у порога «золотого века» русской литературы.

 

28. Маргарита Саврушева

Дочь поэта

О детях Александра Петровича Сумарокова известно мало. Самым известным именем стало имя Екатерины Александровны Княжниной (урождённой Сумароковой) (1746-06.06.1797). Она стала первой русской поэтессой, напечатавшей свои произведения еще в 1759 году, когда Катеньке было ещё 13 лет.

Она родилась в браке Александра Петровича с Иоганной Христиной Балк (1723-1769). Когда состоялось венчание поэта (10 ноября 1746 г.), он занимал должность обер-егермейстера графа А. Г. Разумовского, а его невеста была камер-юнгферой великой княгини Екатерины Алексеевны. Супружеская жизнь А. П. и И. X. Сумароковых была несчастлива. В конце 1750-х годов они разошлись. Из письма неизвестного лица к Сумарокову, которое опубликовал Н. С. Тихонравов, явствует, что И. X. Сумарокова оставила мужа. («Русская старина», 1884. N 3.- С. 617). Причиной, вероятно, послужила неверность жены, которая была совершена вполне осознанно. В статье Г. А. Гуковского «Русская литература в немецком журнале XVIII века» воспроизведено стихотворение Сумарокова, напечатанное в немецком переводе в декабрьской книжке «Das Neueste aus der anmuthigen Gelehrsamkeit» за 1757 год и обращенное к неверной возлюбленной. («XVIII век». Сб. 3. М.-Л.: Изд. АН СССР, 1958.- С. 401- 403). Приведя полностью текст этого произведения, оригинал которого по-русски никогда не был напечатан, Г. А. Гуковский замечает: «Трудно сказать, почему Сумароков не опубликовал своей «Оды» (или «Песни») по-русски. Содержание ее - любовное. Может быть, звучало слишком интимно и среди русской публики могло привести к разговорам насчет отношений самого Сумарокова с его первой женой, Иоганной, что было неприемлемо для гордой натуры поэта.

Екатерина, как и её сестра Прасковья, получила домашнее образование. Отец покровительствовал проявлявшемуся у дочери интересу к литературе, но не одобрял её склонности к писанию стихов, опасаясь, что в них появятся неприличные для девушки «полюбовные изъяснения». Поэтому напечатанная в «Трудолюбивой пчеле» (журнал, издавашийся её отцом в 1759 г.) «Элегия», начинающаяся словами: «О ты, которая всегда меня любила», сочинена от лица мужчины. Впоследствии в «Санкт-Петербургском вестнике» за 1778 (Ч. 1) «Элегия» была напечатана с подписью «К***а К***а» («Катерина Княжнина»). Известны и другие стихотворения дочери поэта («Тщетно я скрываю сердца скорби люты…»; «О ты, которая всегда меня любила…»; «Сокрылись те часы, как ты меня искала…»; «Мы друг друга любим, что ж нам с тобою?»; «На морских берегах я сижу…»). Екатерина стала достойной продолжательницей дела своего отца, который считается основоположником русской лирической поэзии. Не случайно юная поэтесса прибегла к жанру элегии, как и её отец, поскольку он позволяет наиболее полно отражать настроения автора от первого лица. До сих пор не умолкают споры по поводу авторства названного выше и последовавших за ним стихотворений.

Любовь, изображенная в элегиях Княжниной, чаще всего проявляет себя как губительная, разрушительная сила. Она доставляет героям не только страдания, но и делает их подвластными чувству, превращая их свободу в неволю. «Сердце рвется, страждет и горит», – так, к примеру, описывает свое состояние героиня Е.Княжниной. Для женской поэзии XVIII века образ сердца особенно значим, поскольку он выполняет одну из самых важных функций – позволяет в завуалированном виде передать движения души влюбленной героини.

При разъезде Сумарокова с женой в 1765-1766 годах Екатерина осталась с отцом, с ним и переехала в Москву в марте 1769 года. В том же году в Москву переехал Яков Борисович Княжнин, уже давно обративший внимание на Екатерину. По просьбе Княжнина его приятель Фёдор Карин сосватал Екатерину Александровну. Состоялась свадьба. Их сыновья стали генералами, командирами времён наполеоновских войн: генерал-лейтенант Александр Княжнин (1771—1829) и генерал от инфантерии Борис Княжнин (1777—1854).

Екатерина не ограничивала свой поэтический интерес любовными переживаниями. Переживая за отца, она обратила своё словесное оружие против недругов отца, сочинив эпистолу «К неправедным судьям» и оду «Противу злодеев». Существует предание, что во время первого представления комедии Николева «Самолюбивый стихотворец» 15 июня 1781 года, высмеивавшей Александра Петровича, из ложи, где сидела Княжнина, раздался свист, подхваченный зрителями. Так было положено начало традиции освистывания плохих пьес в русском театре. Сама Княжнина в связи с данным представлением написала несохранившуюся эпиграмму на Николева, который в ответ сочинил несколько грубых стихотворений против Княжниной.

Хотя Княжнины жили достаточно скромно, по свидетельству Сергея Глинки, их дом был открыт для всех. В нём бывали Фёдор Карин, Григорий Потёмкин, Иван Дмитриевский и другие.

Известны нападки Ивана Андреевича Крылова на Княжнину в памфлете «Проказники», в «Почте духов» и других сочинениях, видимо не простившего, что дочь не присутствовала на похоронах отца.

Екатерина Александровна была похоронена на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга; в 1950-е годы могильный камень перенесли на Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры.

 

27. Рисинец Анатолий Владимирович. Заместитель редактора газеты «Новости Заволжья» (г. Заволжье, Нижегородской области)

Превознесён и унижаем

Александр Петрович Сумароков (1717-1777) в своей жизни пережил все те этапы, которые, в сущности, переживает любая творчески одарённая личность на Руси: стремительный взлёт и закономерное падение, обласканность властей (в данном случае императриц Елизаветы и Екатерины II) и столь же ожидаемое охлаждение с их стороны, вплоть до вмешательства в творческую и личную жизнь, любовь современников и их безразличие, когда поэт перестал быть в фаворе, наконец, внимание, дружеское участие со стороны единомышленников по поэтическому цеху и окончательное и бесповоротное расхождение с ними по взглядам на поэзию, литературу, вплоть до написания сатир и эпиграмм (конфликты с Ломоносовым и Тредиаковским). Ах да, Сумароков, как незаурядная поэтическая личность, кончил всё той же типичной русской бедой – спился.

Однако при всём уважении к личности Сумарокова он всё же не стал в историческом аспекте фигурой, сравнимой с Пушкиным, Лермонтовым, Некрасовым, да, пожалуй, даже Тютчевым и Фетом. Почему?

Вот что писал о Сумарокове В.Г. Белинский: «Сумароков был не в меру превознесён своими современниками и не в меру унижаем нашим временем. Мы находим, что как ни сильно ошибались современники Сумарокова в его гениальности и несомненности его прав на бессмертие, но они были к нему справедливее, нежели потомство. Сумароков имел у своих современников огромный успех, а без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в какое время…»

Что можно вынести из этой оценки творческой деятельности Сумарокова, данной знаменитым критиком? Только одно – короток век поэта и, если за этот короткий век он не сумел полностью высказаться, выложиться до конца, до самых глубин своей души без остатка, то тогда и рассчитывать на «право на бессмертие» не можно и нелепо.

Впрочем, критику Белинскому можно заочно возразить: глашатай литературной критической мысли в России, оказался не таким уж провидцем и имя Сумарокова пусть и не является в нашем ХХI веке символом и гордостью российской литературы, но по-прежнему почитаемо и уважаемо, как несомненное явление в российской литературной жизни. Свидетельством чему является чествование 300-летия со дня рождения А.П. Сумарокова в России, в том числе и на страницах журнала «Новый мир».

Есть в цитате Белинского спорная или бесспорная (в зависимости от точки зрения) мысль о том, что Сумароков был «не в меру унижаем нашим временем (т.е. имеется ввиду ХIХ век – прим. автора). Ведь прошло всего каких-то пятьдесят-шестьдесят лет со дня смерти Сумарокова, а его «потомство» не просто не воздаёт должное наследию поэта, но и «унижает», по словам Белинского, его. По какой же причине?

Расшифровки «унижения» развёрнуто мы не находим у Белинского, поэтому остаётся верить критику на слово. И нет оснований не верить авторитету в области критической литературной мысли в России.

Но встанем на защиту «унижаемого» поэта.

Именно Сумароков стал организатором и первым директором нового Российского императорского театра (1756 год) и в данном случае неважно, что его репертуар готовился и утверждался Сумароковым единолично. Кстати, Сумароков первым познакомил русского читателя с произведениями Шекспира. Вряд ли можно оспаривать первенство Сумарокова и в сочинении первых русских трагедий (написано 9 трагедий) и комедий (написано 12 комедий).

Именно Сумароков впервые в России стал издавать полноценный частный журнал «Трудолюбивая пчела» (1759 год) и уже не столь принципиально, что просуществовал он всего год.

Перечисления новаторства Сумарокова в жанре поэзии, разнообразных поэтических формах (эклог, элегия, идиллии, эпистолы), драматургии, тоже займут не одну страницу текста. Писал Сумароков и стихи для песен (всего более 150), вызвавшие, правда пренебрежительное отношение к ним со стороны Ломоносова, зато очень любимые различными городскими сословиями Санкт-Петербурга.

Все вышеперечисленные «пальмы первенства» Сумарокова, кажется, дают основание занести его фамилия в российский пантеон. Тогда почему он всё же был «унижаем» поколением ХIХ века (по Белинскому)?

ХIХ-й - век громадных потрясений в истории России, на борьбу с самодержавием поднимается прогрессивная часть дворянского сословия (одни отважились на открытое выступление, другие обличали царизм в своём творчестве). Естественно, у них были свои этические представления об отношении к существующему строю, в которых вряд ли находилось место соглашательству или тем более оправданию его существования. Сумароков в данную систему координат вписаться никак не мог просто в силу своего происхождения и дальнейшего жизненного пути (отец – крупный военный чин петровской эпохи, принадлежал к старинному дворянскому роду, сам А.П. Сумароков – выпускник Сухопутного шляхетского корпуса, специального учебного заведения для детей высшего дворянства, после его окончания – сначала адъютант вице-канцлера, графа М.Г. Головкина, потом адъютант фаворита императрицы Елизаветы графа А.Г. Разумовского).

Был ли он ярым крепостником? Пожалуй, всё-таки нет. Раз он принимал участие в развернувшейся уже тогда, в ХУIII веке, полемике «Как следует относиться к крепостным?», значит, как минимум, отдавал себе отчёт в том, что эта тема требует обсуждения. Но высказанные им мнения кардинальным образом отличаются от взглядов либералов, вольнодумцев-дворян начала ХIХ века. Вот что он писал в записке, поданной в Вольное экономическое общество в конце 1767 года: «Прежде надобно спросить: потребна ли ради общего благоденствия крепостным людям свобода? На это я скажу: потребна ли канарейке, забавляющей меня, вольность, или потребна клетка, - и потребна ли стерегущей мой дом собаке цепь. – Канарейке лучше без клетки, а собаке без цепи. Однако одна улетит, а другая будет грызть людей; так одно потребно для крестьянина, а другое ради дворянина». Далее Сумароков спрашивает: «Что ж дворянин будет тогда, когда мужики и земля будут не его; а ему что останется?» Кончается записка Сумарокова такими безапелляционными словами: «Впрочем, свобода крестьянская не токмо обществу вредна, но и пагубна, а почему пагубна, того и толковать не надлежит».

Так мог ли А.П. Сумароков быть понят и прощён «неистовым Виссарионом» сотоварищи? Конечно, нет. К многочисленным претензиям к нему со стороны просвещённого дворянства ХIХ века, наверное, можно было бы вполне отнести афоризм Ивана Сергеевича Тургенева: «Когда разочаровываешься в человеке, понимаешь – это не он такой плохой, это ты относился к нему лучше, чем он этого заслуживал и ждал от него того, на что он вообще не способен».

Так остался ли для нашего поколения он, Сумароков, с его литературным языком, далёким от современного, а потому кажущимся не в меру высокопарным, в том мало просвещённом ХУIII веке? Или вызывает интерес разве что у ограниченного круга литературоведов-гурманов? Есть у Сумарокова эпиграмма «Окончиться ль когда парнасское роптанье?» Думается, живи Сумароков в сегодняшние дни, он смог бы ответить на все возникающие к нему вопросы не менее лаконичной, но острой эпиграммой.

 

26. Надежда Малашенкова, журналист, сибирячка, ныне живущая в Минске

«Заслужил ли я, милостивый государь?»

По мнению А. С. Пушкина, «Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии». Ничто не возникает на пустом месте. И у отечественной литературы есть свои традиции, часть которых зародилась именно при участии А.П. Сумарокова — отпрыска старинного дворянского рода, действительного статского советника, кавалера ордена Святой Анны. Сначала обласканного властями и публикой, затем опального и униженного нищетой.

И в наше время раздаются самые разноречивые мнения о поэте и его творчестве. Но главное, он не забыт. Издаются труды литературоведов, проводятся конференции, пишутся диссертации. Кстати, одна из них защищена в 2006 г. В,В.Трубициной в Барнауле. Значительная часть работы посвящена песням поэта. Песенная лирика Сумарокова оценивается, как более свободная и пластичная по сравнению с другими лирическими жанрами классицизма.

Не только научное сообщество интересуется творчеством Александра Петровича. В 1986 году Кемеровское книжное издательство выпустило в свет сборник песен и романсов русских поэтов под названием «Сколько чувства в напеве родном». Открывал его стих В.К.Тредиаковского, а далее пять текстов пера А.П.Сумарокова. Составитель сборника Т.И.Махалова включила в него произведения и других литераторов 18 века, но по количеству всё же сумароковских больше. Тамара Ивановна не обошла их вниманием. Коренная ленинградка, ученица М.Б.Мейлаха и Г.А. Бялого, известный в Кузбассе книгоиздатель и журналист, знает толк в литературе. Сборник не залежался на прилавках книжных магазинов. Впрочем, песни Сумарокова и при его жизни, и даже в следующем Х1Х веке были популярными. Одних любовных он сочинил более ста пятидесяти. Мне могут возразить: в то время песенки для развлечения писали многие. Но всё же сумароковские отличаются естественностью, искренностью, простотой языка, даже игривой фривольностью. Пример — песенка о пастухе и пастушке:

Негде, в маленьком леску,
При потоках речки,
Что бежала по песку,
Стереглись овечки.
Там пастушка с пастухом
На брегу была крутом,
И в струях мелких вод с ним она плескалась...

и ещё четыре куплета. В этом тексте нет витиеватости, которой «грешили» стихи многих поэтов ХУШ века. Своё понимание жанра песни А.П.Сумароков выразил в «Эпистоле о стихотворстве»:

Слог песен должен быть приятен, прост и ясен,
Витийств не надобно, он сам собой прекрасен,
Чтоб ум в нем был сокрыт и говорила страсть,
Не он над ним большой – имеет сердце власть.

Не только песни поэта были популярны при его жизни. Многие строки Сумарокова становились афоризмами. Думаю, и сейчас не будут лишними среди крылатых выражений:

«Нельзя, чтоб тот себя письмом своим прославил, Кто грамматических не знает свойств и правил». «Стихи слагать не так легко, как многим мнится». «Богатство хорошо иметь: /Но должно ль им кому гордиться сметь?» «Без пользы общества на троне славы нет.»

Примечательно и то, что Александр Петрович во многом был пионером: директором новорождённого русского театра, издателем первого частного журнала, первым российским писателем, который жил на средства от литературного труда, автором первой русской оперы и т.д. По мнению некоторых литературоведов (в частности, профессора Г.П.Макогоненко), «подводные течения» его биографии, творчества поможет выявить переписка Сумарокова, которая недостаточно изучена. С помощью писем можно приблизиться к объективной оценке его личности и творчества. Часть эпистолярной коллекции была опубликована в сборнике «Письма русских писателей ХУШ века» (Л., Наука, 1980 г., стр. 182-186). В нём послания И. И. Шувалову, Екатерине II, Г. А. Потемкину, Д. И. Фонвизину и др. Письма не только проясняют драматическую судьбу Сумарокова, в них картинки театральной жизни того времени, штрихи истории журнала «Трудолюбивая пчела», строчки о его взглядах на жизнь и творчество. Например: «Истину я люблю больше жизни и всех благ мирских...» (Письмо Екатерине П 26.03.1772 г.).

«Нового у меня к изданию и еще много начато, и много совершено, и будет, может быть, еще столько же, сколько издано мною на свет, или и больше». (Г.Г.Орлову, 25 января 1769 г.)

«Так ради чего и сочинять пиесы, ежели новая трагедия в другой раз ради сей причины не представляется? И ежели мои сочинения ради того только, чтобы ими двору и публике скучать, так безумное бы дело было и сочинять» (Екатерине П, 17 февраля 1769 г.)

Ещё любопытный факт открывает нам переписка Сумарокова. Он мечтал попробовать свои силы в новом жанре: от поэзии перейти к прозе. Чтобы осуществить задуманное, планировал поехать в Италию, написать путевые заметки. Для этого нужны были средства. Сумароков обратился к Екатерине П, императрица отказала, хотя он просил деньги в долг. Александру Петровичу не суждено было стать российским родоначальником жанра путевых заметок. Позднее это удалось Фонвизину, Карамзину и другим собратьям по литературному цеху.

По мнению литературоведа, библиографа В. П. Степанова, многие письма Сумарокова готовили сатирическую журналистику, он руководствовался теми же приемами, которые применял во время издания 'Трудолюбивой пчелы', первого русского сатирического журнала.

Ещё одна малоизвестная страничка из биографии Сумарокова. Он - автор целого цикла "надписей" к гравюрам Е.П. Чемесова. Пример: надпись к портрету графа Г.Г. Орлова. «Чие ты зришь лице, помощником был он, / Спешащей Истине, спасти Российский трон. / Не мстителен, не горд, не зол, не лицемерен, / Империей любим, Императрице верен».

Словом, Сумароков — это литературный и человеческий космос, не до конца изученный и оценённый. «Заслужил ли я, милостивый государь, чтоб Мельпомена и изящные искусства стали причиною моих страданий, и того больше, чтоб ваша Академия горе мне причиняла? И военные, и статские по службе продвигаются, и только я пребываю без почестей, без денег, без отдыха и без надежды.» (письмо И. И. Шувалову, 10.03.1761г.)

Думаю, в ХХ1 веке вопрос не останется риторическим.

 

25. Елена Шимонек, историк-архивист, г. Екатеринбург. Лауреат Конкурса к 90-летию "Нового мира"

Поэтический крестный Симбирска

Есть в огромном творческом наследии Александра Петровича Сумарокова одно произведение, которое называется «Станс граду Синбирску на Пугачева».

«Прогнал ты Разина стоявшим войском твердо,
Синбирск, и удалил ты древнего врага,
Хоть он и наступал с огнем немилосердо
              На Волгины брега!

А Разин нынешний в твои падет, оковы,
И во стенах твоих окованный сидит.
Пристойные ему возмездия готовы,
              Суд злобы не щадит…»

С первых же строк стихотворения становится понятно, что оно посвящено одному из основных событий российской истории – крестьянской войне под предводительством Емельяна Пугачева, а точнее конкретному эпизоду пребывания в Симбирске уже плененного на тот момент казака-мятежника.

Как известно, товарищи по оружию предали Е.И.Пугачева в окрестностях Яицкого городка (ныне г.Уральск, Казахстан). Оттуда его лично конвоировал в Симбирск будущий генералиссимус, а в те времена генерал-поручик граф А.В.Суворов. «На Волгины брега» прибыл и начальник карательной экспедиции генерал-аншеф граф П.И.Панин, назначенный императрицей Екатериной II для поимки сего государственного преступника. Именно в Симбирске проходили предварительные допросы, а затем и пытки самозванца. Здесь же соорудили вошедшую в анналы тесную клетку, в которой спустя почти месяц его перевезли в Москву, где после следствия и суда публично казнили на Болотной площади.

Характерно, что в тексте станса А.П.Сумарокова Пугачев назван под собственной фамилией лишь единожды. Во всех остальных случаях автор, наряду с пристойной бранью (варвар, разбойник, пес, убийца), использует для описания личности Емельяна Ивановича множество образных метафор – «дерзостный Икар», «дракон», «бессильна выдра», «крокодил». В том числе, он дважды сравнивает его с другим казаком и антигероем истории государства российского - Степаном Разиным, именуя Пугачева то «Разин нынешний», то «новый Разин».

Собственно, само стихотворение и начинается с имени Стеньки Разина и факта памятного разгрома его шайки под стенами симбирского кремля правительственным войском во главе с воеводой Ю. Барятинским. Пройдя со своей лихой ватагой по Волге и захватив такие крупные города, как Астрахань, Царицын, Саратов и Самару, Разин неожиданно для себя споткнулся о крошечный в то время Симбирск, осадив, но так никогда и не одолев эту крепость. С досады утопив в Волге ни в чем неповинную персидскую княжну, он подался на свой родной Дон, где, так же, как и Пугачев, в скором времени был предан и пленен земляками.

Современное поэту событие описано в его стансе в исторической ретроспективе, через аналогичный сюжет, только произошедший веком ранее, через похожего героя, только будоражившего Россию сто лет назад. История, как водится, повторилась, но, вопреки афоризму, снова в виде трагедии.

Почему Сумароков посвятил станс именно Симбирску, до 1781 г. называвшемуся Синбирском? Ведь он там никогда не бывал. При жизни поэта это был маленький никому особо не известный заштатный городишко, основанный в середине XVII в. для защиты восточных рубежей нашего государства от набегов кочевников.

Александр Петрович Сумароков родился дворянином, что в веке восемнадцатом означало - ярым крепостником и монархистом. Холопы, посмевшие посягнуть на самодержавие и его опору – дворянство, вызывали у него сословно-классовую идиосинкразию

«Противен род дворян ушам его и взору.
Сей враг отечества ликует, их губив,
Дабы повергнути престола сим подпору,
Дворянство истребив…»

Думается, именно поэтому Симбирск, дважды за свою недолгую к тому времени историю ставший ареной столь бурных событий, и удостоился места в творчестве одного из самых знаменитых поэтов блистательного века.

«Станс» А.П. Сумарокова был первым в русской поэзии произведением, обращенным к Симбирску, совсем молодому на тот момент «граду». В последующие века многие стихотворцы разных времен и народов упоминали его в своих виршах, как хвалебных, так и нелицеприятных, однако, именно Александр Петрович стал поэтическим крестным отцом этому городу, в каком-то смысле предопределив его нишу и в российской поэзии, и в российской истории.

 

24. Оксана Кабачек, пишущий психолог. Живет под Белградом.

Если бы не, или спаситель отечества

Правила жизни, совет юношеству: «А душа, к любви косна, / Без потех вся стареет». Еще: «Вздыхать надо, чтоб сласти / Любовны были знатны». Обращение к любимой: «Утеха драгая».

Тредиаковский, классик. Силлабо-тоник.

Но что-то не вдохновляет.

Женщина-игрушка, приятственна вещь, токмо для утех и забав. (Своего, между прочим, сословия, не раба крепостная.)

Василий Кириллович мог себе позволить – и дискредитировал свой век.

Другие пииты самоустранились, смущенные откровенностию собрата и нравами времени. Михайло Ломоносов заявил хрестоматийное: «Хоть нежности сердечной / В любви я не лишен, / Героев славой вечной / Я больше восхищен»; другой гений – аскет Херасков почти поверил, что страсти есть опасное заблуждение. Мудрец же Державин прозрел, что именно есть счастие в любви: «…И мысль свою мне сообщи: / Что с тем сравнится восхищеньем, / Как две сольются в нас души?». Но кто б его услышал, если бы не…

Да, потомок оценил прошедший век категорично: «И предков скучны нам роскошные забавы, / Их добросовестный, ребяческий разврат».

Сомнительный комплимент «забавам»! Похоже, в то время слово потеряло широкий коннотат, оправдывающий ряд значений: «отрада», «времяпрепровождение с удовольствием» (см.: «радости, играние и смех, <…> нежности со множеством утех» – из элегии Сумарокова «Смущайся, томный дух: настали грусти люты»). Клеймо поставлено. Диагноз не оспаривается…

Так и оскотинивалось бы – привет господину Фон-Визину! – российское грамоте-обученное-население, если бы не буйный, поперек своей эпохи живущий, лузер-победитель Александр Петрович Сумароков.

Бросил вызов, bon gré mal gré, написав стописят «елегий» (жанр сам выдумал, кстати, скрестив современные ему литературные формы с народной песней). И возмущается мэтр М.В. Ломоносов: «Сумароков сочинял любовные песни и тем весьма счастлив, для того что вся молодежь, то есть пажи, коллежские юнкера, кадеты и гвардии капралы, так ему следуют, что он перед многими из них сам на ученика их походит».

А честной публике что за дело? Списывает в тетрадку заветные слова: «Пускай судьбина мнѣ что хочетъ приключитъ. / Мя только смерть одна съ тобою разлучитъ». Переписывают отроки, млеют, барышням потом читают, волнуясь, с дрожью и слезой: «И въ чувствахъ и въ умѣ дымится адскій мракъ».

И сами кропают стишки, графоманят, мало-помалу. Приучаются к поэзии. Не токмо сонм читателей, но и сонм пиитов. Почва для будущих гениев?

…Спас Сумароков нацию от цинизма. Привил уважение к человеку женска полу. Ибо в «елегиях» его – диалог на равных: слезливый и напряженный, занудно-подробный, тавтологичный и наивный.

Как раз для чувствительного юношества.

Что тавтология, повтор – педагогически и терапевтически хорошо. Мантра это, целительный наговор-настрой. (Настрой на задушевную беседу – попытку понять другого.)

Вот и переписывают юнцы при свечах. И сочиняют.

Пусть их! Не будем мешать.

 

23. Мария Кузнецова

Русский «Гамлет»

Вслед за Вольтером Сумароков полагал: что Шекспир пишет как пьяный дикарь, не соблюдая никаких литературных правил. Шекспир может трогать сердца, но оскорбляет образованный вкус хаосом действия. Это отношение к Шекспиру и вызвало желание многих авторов переделывать его произведения. Переделывать так, чтобы они соответствовали духу времени. Так и герой в русской версии, по словам самого автора, «едва-едва» напоминает шекспировского Гамлета – Сумароков старался исправить английский источник. Не все ему там пригодилось… Из шекспировских героев, например, у Сумарокова остались лишь пятеро основных: Клавдий, Гертруда, Гамлет, Офелия и Полоний, причем Клавдий не дядя Гамлета. Он добавил еще и новых персонажей. Гамлет Шекспира следует протестантской модели поведения, лично противостоя враждебному миру и погибая в этом противостоянии. В свою очередь, Гамлет Сумарокова — православный, сознающий себя лишь карающим орудием в руках Провидения, лишенным сомнений и размышлений, чуждым бездействия и рефлексии. Наказание зла предопределено, и он только способствует приведению небесного приговора в исполнение. Монолог сумароковского Гамлета соответствующий шекспировскому «To be or not to be…» сводится лишь к вопросу «быть или не быть» ему самому участником «праведной мести неба».

Сумароков в трагедии оставляет только одну идею: власть берут силой или обманом, за нее борются на смерть. Как мы уже видим, Шекспировский «Гамлет» отнюдь не является оригиналом сумароковского. Перед нами именно русская трагедия. Сумароков не переводил трагедию Шекспира, не перелагал ее и не подражал ей. Он написал свою трагедию даже не на шекспировский сюжет, а только по мотивам. Автор наделил Гамлета готовностью к действию во имя восстановления справедливости. Он ощущает моральное право на трон, имея целью спасти народ, поэтому побеждает в ожесточенной борьбе. В датском государстве снова все благополучно в конце произведения: скипетр в руках принца, вместе с ним Офелия. «Гамлет Сумарокова – не мститель, а освободитель народа от тирании и в будущем, надо полагать, вполне просвещенный монарх». Театр в эпоху классицизма видел в «Гамлете» Шекспира «грубую варварскую пьесу». Именно такое отношение и привело к появлению «переделанных» Гамлетов.

Признание и понимание великого английского драматурга произошло только на рубеже 18-19 веков. Именно понимание того, что его пьесы «не требуют исправлений», открыло дорогу спорам о Гамлете и его многочисленным прочтениям. Гамлет А.П. Сумарокова полностью соответствовал требованиям классицизма и эпохе 18 века. Он менее глубок, чем герой Шекспира, более прямолинеен. Здесь нет самоуглубления, остроумных реплик как в английской пьесе. Отсутствие в трагедии некоторых действующих лиц лишило произведение Сумарокова того, что обогатило шекспировскую: философские размышления Гамлета о человеке, о государстве, о театре, литературе; много юмора, иронии. Однако Гамлет в русской версии привлекает своей смелостью, решительностью. Нельзя сказать, что он поверхностный человек. Гамлет у Сумарокова тоже размышляет, сомневается, переживает, правда, эта линия позаимствована у Шекспира. Идея народного освободителя, вложенная автором в этот образ, вызывает к нему симпатии читателей. Так быть или не быть Гамлету Сумарокова?

 

22. Игорь Фунт

Утоление скорби душевной…

Молодой Фонвизин имел жуткий успех, когда исключительно артистично попугайничал. Пародируя пожилого уже тогда «шута горохового» — А. Сумарокова. Причём попугайничая в его присутствии. (Как Сумароков в свою бытность подначивал «русского Гомера» Тредиковского.)

Аристократическая публика, падкая до низменностей, неудержимо веселилась: «Передражнивал я покойного Сумарокова, — отмечал позже Фонвизин. — Могу сказать, мастерски. И говорил не только его голосом, но и умом. Так что он бы сам не мог сказать другого, как то, что я говорил его голосом».

Но приступим…

Семь тысяч знаков! О Сумарокове! «Мало!» — по-пушкински бросаю брюзжащий глас, исчезающий во «тьме пустой». По-пушкински…

«Ай да Пушкин, — думаю, — ай да сукин сын: — Выручил». — Знаменитые table-talks.

Вот чем я займусь в этом небольшом юбилейном блоге. Ёрнически порывшись в многочисленных исторических сундучках, стреляя в стену (по ковру) из дуэльной пневматики. Тем более что сам Пушкин травил анекдоты «за всех» почём зря. В том числе и о Сумарокове. И за Петра травил, и за Екатерину, и за Потёмкина. И так же, — зверски гримасничая, — палил по стенам из писто́ли.

Вообще Сумароков — первый русский сочинитель, изобретший и оставивший потомкам мифологизированную репутацию со своей ярчайшей поэтической, художественнически обработанной индивидуальностью. (А не «мёртвый» срез, — как было принято до него: — социализированных положений и должностей. Коих лично Сумароков заработал пруд пруди.) Оставивший блистательную секвенцию folk-stories наподобие средневековых трубадуров, вольной биографии Данте, Вийона. Либо властителей душ эпохи Возрождения Марло, Тассо, Бодена или Макиавелли.

Разумеется, неоспоримо влияние на Сумарокова крупнейшего поэта-сатирика, дипломата и просветителя Антиоха Кантемира. Но увы, последний рано уехал представительствовать за границу. Сохранив о себе крайне мало сведений.

Но даже имеющиеся предания о писателях Древней Руси, Петровской ли эпохи — акцентированы в основном на духовных, поведенческих аспектах. Не на лирической Музе.

Собственно зачинатель русского мифотворчества, — наиболее удобный для осмеяния как классический образчик придворной клоунады: — несомненно и всенепременно В.Тредиаковский. Антуражный типаж уходящего прошлого. Превратившийся в анахронизм уже при жизни. (Над ним вовсю потешались царские шуты Педрилло-«Петрушка» и Кульковский-«прапорщик».)

Кстати, затронутый Кульковский как-то непреднамеренно стал слушателем нескольких тоскливых песен из «Тилемахиды» Тредиаковского: тот случайно поймал гаера в палатах.

От скуки силой принудив внимать поэту:

— Который тебе из стихов больше нравится? — спросил Василий Кириллович, окончив декламацию.

— Те, которых ты ещё не читал!! — ответил Кульковский. Вмиг по-заячьи свинтив от профессора элоквенции.

Потом фиглярский колпак Тредиаковского примерил на себя Сумароков.

Став неким синтезом сложившихся в культурном сознании традиционных амплуа. Одномоментно будучи несводим ни к одному их них. Став родоначальником пасквильной заострённости в описаниях реальной жизни. А не драматической про неё выдумки.

«Рыжа тварь!» — именовал Тредиаковский Сумарокова: «Кто рыж, плешив, мигун, заика и картав, не может быти в том никак хороший нрав».

Особенно же перепало Создателю (с большой буквы) системы строжайших морфологических принципов от са́мого мифологизированного персонажа русской истории — Ломоносова.

Перепадало непосредственно за ненормативность. За экстатическое выскальзывание из общепринятого поведенческого строя. За разлад с господствующим мировосприятием. (Чем «страдал» и великий реформатор Ломоносов, — но уж такова несправедливость дворцовых обычаев.)

Два могутных исполина, — Гаргантюа и Пантагрюэль от литературы, — сломавших об колено время. Устремив его в новое историческое русло именно что страстью к преодолению, жаждой свежего ветра, оппозиционной жаждой смены устоев, — невмочь друг друга вынести.

«Самолюбие и гордость Ломоносова доходили до высшей степени, и подчинённые трепетали перед ним. В Академии, где он был главным, самовластие его доходило до грубости… Для того чтобы восстать против такого сильного соперника, надо было Сумарокову иметь много уверенности в себе, силы и независимость суждения» (Н. Булич). — Уверен, сущностью характеров и Ломоносова, и Сумарокова — являлись доброта и неизменное предпочтение правды (сродни бесконечной любви к отечеству: «Будьте славой самодержице, будьте пользою отечеству!»). Которую оба возносили настолько высоко, — насколько неразличима эта любовь с позиций обывательских, низких, подлых. Отсюда смех. Отсюда — поддёвки.

Ломоносов с каким-то болезненным вожделением издевался над «Аколастом»-Сумароковым, над его повадками и внешностью: «Сумароков картавил и сипел, качался и мигал».

Историк русской литературы Н. Булич мнемонически подытожил: «…наружность его не была особенно замечательна, кроме открытого лица его, в котором всякий мускул жил отдельною жизнью. Лицо его вполне выражало ту внутреннюю, вечную жизнь, которая сжигала его. Эту подвижность лица осмеял Тредиаковский».

Сумароков яро хулит щегольство́. Синхронно сам — нестерпимо насмешливый щёголь.

Боролся с пьянством. Сам — записной пьяница.

Сумароков порицал аристократическую моду. Разночинец-консерватор, сам был «модным судьёй»: причём до карикатурных форм. К тому же рыжим. К тому же постоянно и препротивно подмигивал: «Лечу из мысли в мысль, бегу из страсти в страсть», — будто оправдывая непрерывное моргание. (А ведь в народных предрассудках рыжие — обладатели инфернальной силы. А кто идиотски моргает — тот лжёт!)

Бранит хвастовство. Обернувшись символом чудовищной фанабе́рии, бахвальства, едва ли не мании величия. От чего разошлась саркастическая рифма: «Сумароков — бич пороков!»

За что и бит Ломоносовым с Тредиаковским. Усиленно создававших нелицеприятный портрет литературного «врага».

Однажды С. клятвенно пообещал Екатерине, дескать, бросит «бахусовскую страсть». И даже крепился пару лет в завязке.

Позднее, в доме вдовы своего брата Ивана Петровича прислонился в задумчивости к окну. На котором стояла раскупоренная бутыль гунгарской водки. Её запах ошеломил его!

С досадой, в порыве неистовства врезал рукой по склянке — вдребезги! До крови поранившись и перепачкав камзол.

Тут же убежал — словно от света и грешного себя: «…был жертвою пылкой чувствительности своей, — обрисовывает С. Глинка: — Наш поэт-пустынник среди тогдашнего московского общества сам объясняет причину, вовлекшую его в бахусово самозабвение. Трагик Шиллер пил для воспламенения духа. Сумароков пил для утоления скорби душевной».

Раз, — в деревне, — Александр Петрович погнался со шпагой за вконец разнузданным камердинером. И в пылу гнева не заметил, как очутился в пруду по пояс. Пришлось выплывать. По округе гремел дикий гогот холопов: превращая «безумство пышное — в смешное».

Часто по-дурацки носился за мухами, которые не давали ему спокойно жить, творить. Гонялся и с саблей, комично пытаясь разрубить надоедливо жужжащий двукрыл пополам.

Бывало, выбегал с воплями на улицу, — собачась с разносчиками-продавцами, кричавшими под окнами. Мешая думать.

Таким — горласто-бешеным, благородно-просвещённым, кичливым и пронзительно целеустремлённым — покинем здесь «отца», ценностного основателя сентиментальной культуры русского театра: Александра Петровича Сумарокова.

 

21. Молчанова Екатерина, выпускница филологического факультета ФГА ОУ ВПО «Казанского (Приволжского) Федерального университета».

Александр Петрович Сумароков. Размышление о гении

В мире всеобъемлющего хаоса, извечной борьбы разума и чувств рождались, рождаются и будут рождаться великие и непостижимые гении, способные создавать цельные и осязаемые картины мира в своих неожиданных научных открытиях или будоражащих и завораживающих произведениях искусства. Все многообразие мирового гения представляется разными фигурами выдающихся личностей, создающих своим дарованием во все времена крупицы Вечности. Одним из таких творцов был и Александр Петрович Сумароков.

За 300 лет о личности Сумарокова, о его творческом наследии, о созданном им театральном мире сказано довольно много. Научные труды, критические статьи, художественные произведения, журнальные заметки, анекдоты, в конце концов, - где только не фигурировал Александр Петрович. Такой разброс его представительства в современном литературоведении говорит лишь об одном: Сумароков был гениальным, и как следствие, крайне противоречивым человеком. Его творчество подвижно, пропитано чувственностью и явственными попытками психологизма, что противоречит тому литературному направлению, которое сам поэт избрал для своей деятельности точкой отсчета – классицизму. Сложно уместить масштабы Сумароковского мышления в какие-либо рамки. Невозможно препятствовать бурному потоку внутрипоэтической жизни человека, который,

Прияв драгой сей дар (поэтический дар) от щедрого творца,
Изображением вселяется в сердца

(«Наставление хотящим быти писателями»).

Именно поэтому любое размышление о жизненном и творческом пути Александра Петровича Сумарокова даже в XXI веке превращается в увлекательное путешествие в страну вечной борьбы чувственного хаоса и разумного космоса, что само по себе, трансформирует сей вояж в драматичный абсурд.

Прославляющий и пропагандирующий поэтику и эстетику классицизма Сумароков в процессе своего творческого и, безусловно, личностного становления сталкивается с невозможностью все упорядочить, объяснить и сложить в стройную картину вселенской истины посредством разума. Долг, честь и благородство приобретают оттеночные свойства, что размывает стройную модель мироздания. Чувственная сторона бытовых историй, попытки литературного психологизма, которые внимательный читатель может заметить, к примеру, в песнях Сумарокова открывают завесу над более объемным, красочным и фундаментальным изображением действительности. Однако вся широта литературных возможностей и намерений, и воззрений, и устремлений Александра Петровича печальным образом скрывается во мраке его долгого и мучительного падения. Человек, который воспевал благородство, элитарность искусство и неудержимую силу человеческого интеллекта, к концу жизни превращается в беспробудного пьяницу, потерявшего абсолютно все. Поэт, который призывал дворян к ответственному восприятию гражданского долга, брал на себя смелость оставлять нравоучения потомкам, ибо будущее любого государства именно в подрастающем поколении, поэт, который создал основу театрального мира в России, собственную жизнь превратил в чуждую ему по всем понятиям трагикомедию. «Развратный во нраве и неистовый», проживавший в фактическом браке с дочерью своего кучера, участник неоднократных судебных тяжб с родственниками – вряд ли такие жизненные перипетии могут являться образчиками добродетели и дворянского благородства, однако ничто так не шлифует человека как водоворот необъяснимых жизненный коллизий. Писатель рождается преимущественно из своего жизненного опыта, чем более насыщена и драматична его судьба, тем масштабнее фигура самого писателя, так как его творчество приобретает множество, на первый взгляд, едва заметных оттенков действительности. Исследователи литературной деятельности А.П. Сумарокова могут не согласиться с тем, что образ жизни и образ мысли писателя, его сугубо человеческие черты перекликаются с характеристиками и качеством его творческого наследия. Однако, углубляясь в философские размышления о взаимосвязанности и неслучайности всего сущего, легко можно потерять нить размышлений о гении Сумарокова. Итак, тяжёлый в общении и малоприятный в личностном плане человек, по мнению современников, писал:

Не уповайте на князей:
Они рожденны от людей,
И всяк по естеству на свете честью равен.
Земля родит, земля пожрет;
Рожденный всяк, рожден умрет… (Из 145 псалма).

Все мы равны от рождения и финал жизни каждого известен и предрешен, «…и пышны титла все сокроются во гробе», другими словами, какую бы жизнь не прожил человек, сколько бы он не совершил ошибок, и как бы ни был он далек от духовно-нравственных идеалов – он смертен. Но все же есть нечто, более существенное, чем тленное бдение человека на Земле: осуществление в процессе жизни ее извечного сакрального смысла, а смысл ее – в созидании. Что несет в себе больше созидания, чем творчество? Вопрос практически риторический или, как минимум, не имеющий правильного ответа. Именно в творческом наследии заключается гений А.П. Сумарокова. Своим безграничным, но в своем время, по иронии судьбы, переоцененным и недооценным вкладом в литературное искусство вошел Александр Петрович в историю на столетия вперед. Самоуверенно и нагло представляя себя прижизненным классиком, Сумароков, нужно сказать, несильно грешил против истины. Спустя три сотни лет пытливые умы изучают его творчество и погружаются в его далекий мир через пространственные размышления эссе.

…Завистливый гордец, холодный Сумароков,
Без силы, без огня, с посредственным умом,
Предрассуждениям обязанный венцом… («К Жуковскому», 1816 г.)

Так А.С. Пушкин писал о Сумарокове, немало нелестных отзывов оставили о личности поэта его современники и некогда близкие ему люди. В какой степени справедливы такие характеристики, мы не узнаем никогда. Но мы точно знаем, что без крепкого и, в тоже время, поэтически хрупкого фундамента творческих изысканий Сумарокова А.П. не было бы того И.А. Крылова, басни которого мы заучиваем наизусть с самого детства; совершенно другой эволюционный путь прошел бы отечественный театр. Карамзину Н.М. пришлось бы искать истоки психологизма и выразительности для поэтики русского сентиментализма исключительно на чужих берегах. Несмотря на все противоречия жизни и творчества А.П. Сумарокова, можно смело говорить о том, что Гений его велик, так как целые пласты русского литературного искусства существенно прогрессировали в своем историческом становлении исключительно благодаря основополагающему вкладу Александра Петровича Сумарокова.

Справедлив был Белинский В.Г., писавший в последнем периоде своей литературной деятельности так: «Сумароков был не в меру превознесен своими современниками и не в меру унижаем нашим временем. Мы находим, что как ни сильно ошибались современники Сумарокова в его гениальности и несомненности его прав на бессмертие, но они были к нему справедливее, нежели потомство. Сумароков имел у своих современников огромный успех, а без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в какое время».

Пожалуй, гениям простительно больше, чем тем, кто не смог разыскать в недрах своего необъятного подсознания тени особой, если хотите, божественной отметины таланты. Именно поэтому сам собой достигший «Пермесских токов» (М. М. Херасков) Александр Петрович Сумароков, несмотря на всю противоречивость и многослойность своей даровитой натуры, еще долго будет являться для потомков, как бы грубо это ни звучало, предметов исследований и всевозможных творческих изысканий.

 

20. Протасова Светлана, учитель истории

Сумароков

«Он настоящий, искрений». - Подумала я, читая стихи Сумарокова. Мало кто их читает, а мне интересно, смеюсь, нахожу знакомые совершенно современные сюжеты. Надеюсь, забытые слова украсят мою речь, сюжеты расширят кругозор. Поражает разнообразие жанров в которых писал Сумароков: эпистолы, надписи, рондо, героиды, мадригалы стансы, баллады, сонеты, эклоги.

Показалась остроумной эпиграмма.

Танцовщик! Ты богат. Профессор! Ты убог.
Конечно, голова в почтеньи меньше ног.

Читаю и думаю, что мысль актуальна. Вроде бы Сумароков осуждает танцовщика, но в наше время, чтобы хорошо танцевать, надо долго этому учиться, да и не у всех есть задатки. С другой стороны и профессора долго идут к этому званию. В Москве, судя по газете «Аргументы и факты» есть научные работники, получающие довольно неплохие зарплаты. Возможно, существуют и учёные в свободное время неплохо танцующие. Чтение книг наверно сделало бы личность танцора более многогранной. Известно, что развивая моторику, человек развивает мозг, значит танцор не глупый. С другой стороны профессору танец поможет оставаться бодрым и здоровым. Значит, занятия танцами полезны профессору, а умственная работа нужна хореографу или танцору.

Существует закон единства и борьбы противоположностей. В творчестве и на жизненном пути Сумарокова противоречия встречаются. Происхождение ведёт из старого боярского рода, но писательство стало делом его жизни, правда до этого служил на военной службе, был директором театра.

Был дворянским идеологом и при этом выхлопотал актёрам право ношения шпаг и по его инициативе актёры во главе с Волковым были отданы в привилегированное учебное заведение.

Считается сторонником крепостного права и при этом существует история, рассказанная про Сумарокова его современником. «Не мог слышать равнодушно, когда в каком – либо доме в его присутствии называли людей хамово колено. С сильною досадою вскакивал он со стула, хватал шляпу, убегал и больше никогда не возвращался в сей дом».

Александр Петрович считается монархистом, но и тут есть противоречия.

Посвящал оды Анне Ивановне, Елизавете, Екатерине II и даже Павлу I.

Был период, когда Сумароков находился в оппозиции к Елизавете и Екатерине II.

Произведения поэта, на исторические темы, возможно подтолкнут интерес к событиям прошлого и позволят глубже понять дела прошлых дней

Произведения Александра Петровича кажутся наивными, сейчас, но в то же время, когда грустно, читая его станс находишь что – то близкое своим переживаниям. Поэт сравнивает своего лирического героя со зверем, которого гонят по лесам и становиться ещё печальнее и жалеешь себя и романтично грустишь.

Актуальны и современны сатиры, например «О злословии», написана как будь - то вчера. Почитайте, друзья, на досуге.

 

19. Верещагина Ангелина, студентка кафедры русской филологии и массовых коммуникаций, г. Мурманск

Михаил Херасков – ученик Александра Сумарокова

Литература XVIII века – загадка для современного читателя. Какие произведения могут сходу назвать люди, профессия которых не связана с глубоким изучением филологии? Пожалуй, «Недоросля» Д.И. Фонвизина, «Путешествие из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева и «Бедную Лизу» Н.М. Карамзина. На самом же деле, русская литература этого времени хранит множество произведений-драгоценностей, которые, точно в сказках из «Тысячи и одной ночи», спрятаны от читательских глаз.

«Золотой век», подаривший России творчество А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова и других великих поэтов, невольно затмил время Просвещения. Но появились бы их произведения без предыдущей эпохи? Вряд ли. Ведь ранние свои стихотворения они писали, находясь под впечатлением от творений собственных учителей, и позднее начали создавать нечто своеобразное, объединяющее классицистические, романтические и реалистические черты. Можно сказать, что время дворцовых переворотов стало началом становления русской литературы и родного языка, а XIX век усовершенствовал их.

А чьим учителем стал основатель русского национального театра и первый профессиональный литератор Александр Сумароков? Одним из людей, на чье творчество он оказал влияние, стал его современник Михаил Матвеевич Херасков. Будущий поэт встретил уже обретшего популярность Сумарокова во время зарождения корпусного театра в, так называемой, «Рыцарской академии». В течение жизни перо Хераскова прикоснулось ко множеству жанров литературы: одам, элегиям, стансам, эпиграммам, эпистолям, статьям, идиллиям, сонетам, мадригалам, размышлениям в стихах, эклогам, сказкам в стихах, псалмам, кантантам, басням, стихам, эпическим произведениям. Но особое место в творчестве он уделил драмам. Они представляли собой новый тип трагедии, и все же отголоски сумароковской школы присутствовали в них. Сам Михаил одно время руководил театром и ставил собственные пьесы: трагедию «Венецианская монахиня», сюжет которой строился вокруг отрицания института монашества, героическую комедию «Безбожник», отразившую его собственные религиозные стремления, трагедию «Борислав», приблизившись с драматургией Александра Петровича Сумарокова. В ней он поднял тему государственной тирании, используя исторический сюжет событий времен Ивана Грозного.

Поэма «Россиада» стала высшей точкой русского классицизма и приравнивалась русским дворянством к «Энеиде» Вергилия. В сюжете Михаил Матвеевич использовал важное событие отечественной истории – взятие Иваном IV Казани, которое Херасков понимал как избавление страны от монгольского ига. В поэме было изображены героические подвиги воинов, государственные совещания и любовные отношения правителей. По мнению критиков, именно в этой поэме Херасков «больше всего сумароковец».

Две выдающиеся фигуры XVIII века встречались не только в общности тем произведений, но и в гуще событий екатерининских времен. Они принимали участие в организации уличного маскарада «Торжествующая Минерва» по случаю коронации Екатерины II. Михаил Херасков написал «Стихи к большому маскараду», а Александр Сумароков стал автором «хоральных песен».

Часто можно слышать про исторический путь развития и становление русского литературного языка в эпохе Просвещения. Этот процесс, чаще всего, связывают с деятельностью Ломоносова и Радищева, и редко кто упоминает вклад Михаила Матвеевича Хераскова. Но именно он добился указа о переводе преподавания в университете на русский язык вместо латыни и западных языков, что изменило не только язык, но и систему образования.

Михаил Матвеевич мечтал как о преобразовании языка, так и о совершенствовании всего дворянского общества. Всю свою жизнь он противопоставлял себя вельможному кругу и пытался ввести в него идеал независимого дворянского интеллигента, призирающего деньги, чины, власть, посвящающего себя без остатка искусству и науке. Свое отношение к дворянству, живущему бездумно и ветрено, он особенно отражал в баснях, в том числе, в «Двух щепках»:

Мы видим в наши веки
Сияющих умом и славой в темноте:
Сиянье пропадет, лучи погаснут те,
Когда увидят их разумны человеки.

Своим идеям Михаил Матвеевич остался верен и во время руководства печатными изданиями. Журналы имели поучительный характер и получали негативные отклики. Тогда Херасков начал ощущать разочарование, потому что общество изменить невозможно. Позже он написал об этом в статье «Письмо»: «…Вижу я беспристрастными глазами и со внутренним сожалением, что порок обличен мало…Пускай же гибнут пороки в своем неистовстве,…пускай истина и обличение им нечувствительны и мы в сем намерении неудачны, то,…прославляя по нашей возможности добродетель и сделав удовольствие ее любителям, пользу и увеселение обществу принесть могли». По мнению отечественного литературоведа Григория Александровича Гуковского, в своих произведениях Михаилу Матвеевичу удалось окрасить пасторальную дворянскую литературу тонами социального протеста.

Несмотря на то, что Херасков посвятил себя литературе, в конце жизни он пришел к выводу, что его творчество не останется в памяти потомков. Спустя три века, слова поэта кажутся пророческими – слишком стремительно развивалась литература, и уже в XIX веке она приобрела совсем другой облик, более понятный нынешнему поколению. Все же хочется выразить надежду, что имя Михаила Матвеевича Хераскова не окажется на дне безграничного океана русской литературы. Ведь темы, поднятые им в произведениях, касаются каждого из нас: будь это исторические события Родины или же философские размышления. Как и произведения позднейших писателей и поэтов, творчество Хераскова учит добру, любви к ближнему и своему отечеству. А не это ли важно воспитать в современном читателе?

В заключение можно обратиться к его поэме «Бахариана»:
Всё, что в мире ни встречается,
Тлеет, вянет, разрушается,
Слава, пышность, сочинения
Сокрушатся, позабудутся;
Мимо идут небо и земля…
Что же не исчезнет в век веков?
Добрые дела душевные!

 

18. Дарков Сергей Константинович. Инженер, переводчик, патентовед.

Кто есть Александр Петрович Сумароков?

Современный россиянин с трудом вспомнит, кто такой Александр Петрович Сумароков. Специалисты-словесники знают о нём по советской критике. Но мало кто читал его произведения или оценки современников. Так случилось, что судьбу его решал не читатель или зритель, а лихая наша императрица Екатерина II.

Сумароков в детстве стал кадетом в только что открывшемся кадетском корпусе, обучение в котором было весьма суровым. Провел в нем 8 лет под командованием Миниха, фельдмаршала. Немало будущих полководцев были однакашниками Сумарокова. Были среди кадет и будущие «властители умов».

Еще будучи кадетом увлекся Сумароков поэзией, сам стал сочинять, участвовал в театральных действах, любимых императрицей Елизаветой Петровной. По окончании служил офицером в корпусе, уже учителем. Там же прошли первые постановки его пьес. В Обществе любителей русской словесности правил стихи А. Суворова, посещавшего в свободном режиме занятия в корпусе. Началом русского профессионального театра считалось первое представление в январе 1750 года в царском дворце его пьесы «Хорев». Многие фразы из его пьес стали крылатыми.

В своем «Похвальном слове Сумарокову», читанном в академии в 1807г., И. Дмитревский писал: «Кадет-юноша, образовавший вкус свой красотами знаменитых тогда французских трагиков в подражание им, решился писать русские трагедии правильными шестистопными александрийскими стихами – и восхитил своих слушателей нежными стихами своими, исполненными страсти, Сумароков далеко превосходил вирше-писателей до него бывших».

Где-то много позже Сумарокова прозвучало что-то очень похожее на то, с чем обратился он к М. Хераскову, сопитомцу по корпусу:

«…Среди игры, среди забавы,
Среди благополучных дней,
Среди богатства, чести, славы
И в полной радости своей –
Что всё, как дым, всегда проходит,
Природа к смерти нас приводит:
Воспоминай, о человек!...»

Так случилось, что А. Сумароков оказался одним из близких друзей будущей императрицы Екатерины II. Неизвестно, как развивалась бы принцесса без его интеллектуального на неё влияния. И он искренне верил в её разговоры о культуре, о праве, о человечности. Верил и оды свои ей посвящал. Он беседовал с ней о всем том, что подкрепляет общество и относится к нераздельной его пользе, чтобы потом написать:

…Петр дал нам жизнь,
Екатерина - душу…

Если вчитаться в «Наказ» Екатерины 1770 года составителям Уложения, то увидим, что это отчасти - изложение идей Сумарокова.

К Петру I у него особое отношение.

«…Петр природу применяет,
Новы души в нас влагает,
Строит войско, входит в Понт.
И во дни такой премены
Мечет пламень, рушит стены,
Рвет и движит горизонт…»

С. Глинка утверждал, что надпись на «Медном всаднике» ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ ПЕТРУ ПЕРВОМУ предложена была Сумароковым. И «Слово на восшествие на престол» Екатерины II сочинил. Он же писал о том, что «страстно любя Отечество, Сумароков во всех случаях был исполнителем славы и торжеств его».

После занятия престола Екатерина резко изменилась и оказалась вовсе не такой уж «просветительницей», что весьма огорчило её друзей. Просвещение – это здесь, а правление – там. В своих новых изданиях Сумароков стал исключать дифирамбы в адрес Екатерины, что и повлекло обиду императрицы. Дальше – больше. Но взгляды свои он не изменял. Пожалуй, первым в русском просветительстве заговорил он о главенстве права над волей чиновников, о равенстве граждан перед законом, опубликовал в своем журнале «Трудолюбивая пчела» свои рассуждения о правах человека. Кстати, задолго до А. Радищева. Некоторые его мысли позднее считались крамольными. «Что пользы народу в расширении границ, когда он изнуряется нуждой, страждет в древних своих обиталищах? Оружие нужно к обороне, победа к устрашению врагов, а к истинному и существенному блаженству потребно спокойствие…»

Ломоносов был на 5 лет старше Сумарокова, и к русскому языку оба они относились с большой любовью и уважением, защищали от искажений, что сохраняется актуальным до сей поры. Где-то они даже конкурировали в области российской словесности. Иногда историки пытались даже «поссорить» двух великих поэтов. Они спорили, Сумароков ерничал над простотой ученого мужа, но не было антагонизма между ними. Да и сферы их интересов не всегда совпадали. Ломоносов создал научный русский язык, чем перестала заниматься современная русская словесность, а Сумароков облагородил русскую речь. Н. Карамзин приписывал Ломоносову парения, а Сумарокову – нежность выражения.

Благодаря театральной деятельности Сумарокова впервые в театре зрители перестали бродить по сцене, разглядывая актеров, на что Вольтер откликнулся: «…из глубины Севера блеснул к нам луч просвещения…». Так что русский театр дал пример европейскому. Сохранилось кое-что из переписки этих двух просветителей.

А о том, что Сумароков был и остается в истории великим просветителем, вряд ли знает студент даже Московского университета.

Иначе как можно оценить следующий пассаж, принадлежащий его перу. «Многие думают, будто просвещение только одним начальникам нужно, но блаженство состоит не в одних начальниках и не в одних вельможах. Некоторые говорят, что когда все люди будут просвещены, тогда исчезнет неповиновение, следовательно, не будет и порядка. Это мнение принадлежит мелким душам и мелким умам». Как это современно!

Благодаря Сумарокову приняли в кадетский корпус ярославских артистов: братьев Волковых, Дмитревского, Шумского и регистратора Попова для обучения словесности, иностранным языкам и гимнастике. Позднее, обидевшись на Сумарокова, Екатерина определила Волкова на место «главного театрала» и даже титул графа ему пожаловала за режиссуру коронации. Но сделать своим приближенным не успела. И на памятнике 1000-летия России не Сумароков, а Волков. Советская же наука вообще исходила из того, что главным поэтом и лингвистом должен быть «крестьянин» (статский советник) Ломоносов, а основателем театра - «крестьянин» (граф) Волков.

Вряд ли найдётся в 18 веке ещё писатель или поэт, кроме Сумарокова, которого произведения в 9 томах дважды издавались.

Совершенно забыты заслуги Сумарокова в развитии русской национальной басни. Ведь именно он первым перевел Лафонтена на свой язык, перенёс действие на русскую почву. Задолго до «дедушки Крылова» издал он свои басни и притчи. Сравнивая тексты Лафонтена и Сумарокова, А.С. Шишков отметил более высокий уровень поэзии у русского поэта. О Крылове даже и не вспоминает. Последнему оказалось достаточным перевести с русского на русский с опрощением образности, чтобы войти в историю русской литературы. Поблагодарим его благодетеля А. Оленина, под началом которого Крылов служил библиграфом в Публичной библиотеке.

Как же чтим мы память человека, создавшего целую эпоху в русской культуре?

Уничтожено надгробие его могилы в Донском монастыре, вместо него поставлен камень у края некрополя.

Памятник?

Нет его. А на его законном месте на Театральной площади в Москве стоит памятник немцу К. Марксу.

 

17. Татьяна Лашук, г. Гродно, писатель, историк

Астрея

На часах стрелки показывали приятное время суток: половина седьмого утра. Из камина тянуло теплой волной, но сумеречное октябрьское утро было зябким, и потому поверх белого капота она надела опушенную мехом душегрею. Возле ног на полу в корзинке две свернувшиеся клубочком ливретки уютно хрустели гренками: хлебцы ей подносили вместе с кофе, но государыня сама их не ела, изволила собственноручно подкармливать собачек.

На письменном столе стояла большая чашка крепко заваренного кофе: как-то приглашенный отхлебнуть из августейшей чашки статс-секретарь сразу закашлялся и схватился за заколотившееся сердце. Вот с сердцем у государыни всегда был полный порядок: оно пережило несколько сменивших друг друга хозяев, но нисколько не истратило своего пыла.

Впрочем, сердечныя излияния Екатериной в виршах почти не излагались. Ей гораздо больше нравилось писать пьесы, исторические и сатирические в особенности. В бичевании нравов она всегда находила самоуспокоение. Хотя ее плодовитое перо охотно воспроизводило и проекты законов, и педагогические наставления, и тщательно, вдумчиво слагаемые мемуары, и пространные послания Гримму и Вольтеру.

Сегодня же она была увлечена «вольным, но слабым переложением из Шакеспира». И название уже пришло на ум хорошее, как ей нравилось – в народном русском духе: «Вот каково иметь корзину и белье». Английского языка она не знала, но к чему же подлинник, когда есть французское переложение? Екатерина с удовольствием уже перечислила действующих лиц, получивших обрусевшие фамилии, и готова была перейти к явлению первому, но какое-то беспокойство, какое-то чувство узнавания прежде бывшего завладело ее умом. Она осторожно, чтоб не капнуть чернилами, вернула перо в чернильницу.

Шакеспир, Шакеспир…Кто там переводил сего автора до нее?.. Ах, конечно же, Сумароков потруждался, удружил со своим столько затем доставившим беспокойства «Гамлетом»…Полустертый временем образ Александра Петровича замаячил перед ней. Круглое лицо с оспинами, нервно дергавшийся рот, невысокая фигура в плохо сидящем на ней французском кафтане, всегда громкоголосый, всегда что-то хотевший от нее получить…Нет, все люди из ее окружения и всегда что-то хотели от нее получить. Екатерина к этому философски относилась, с полным пониманием человеческой природы. « Я же умру когда-нибудь от услужливости», – сама о себе так написала в своей шуточной эпитафии. Александр Петрович когда-то был своим человеком. Он женился на ее камер-юнгфере Христине Балк, и потому был к ее особе приближен. А своих людей Екатерина умела любить искренне, и холить, и баловать щедро. Наградила же она его Святой Анной и чином за в общем-то не слишком грандиозную коронационную оду. Скажем, Державин и Ломоносов ничуть не хуже а то и лучше воспевали славу ее царствования. Хотя со всеми тремя – ах, эти вздорные поэты, обидчивые и ревнивые друг ко другу словно малые дети– со всеми тремя трудно бывало. Но этот Сумароков…Невозможное поведение, невозможный нрав…

Да, этот так некстати переведенный «Гамлет». При европейских дворах сразу же нашли ехидное сходство между положением датского принца и Павлом, наследником русского трона. В заговоре против Клавдия углядели сравнение с подозрительной кончиной «от геморроидальных колик» императора Петра, сверженного собственной энергичной супругой. Павла Петровича тогда окрестили «Русским Гамлетом», а он и рад играть роль трагическую, с его-то вечно недовольной личиной…А еще Сумароков вздумал, что политик великий, и принялся ее «Наказ» критиковать, что было верхом глупости и наглости. Он, в своей семье учинивший скандальные беспорядки, он еще ее вздумал учить как управлять государством. Жене поэт начал изменять с дочерью собственного кучера, а заодно и поколачивать и бранить законную супругу так громко, что в соседних домах слышали. Екатерина очень не любила мужей, плохо обходившихся со своими женами: сама натерпелась в свое время в браке предостаточно. Тогда она выплатила долги Сумарокова, побранила и отправила жить из столицы в Москву: глядишь, одумается ветреный муж и опальный поэт.

Да вот говорят стал неумеренно пить, слепнуть, и нрав вздорный совсем уже не обуздывал…Хоронить не на что было: вынесли гроб за свой счет московские комедианты…Господи, да не об такую же пору осеннюю, он и преставился?..

Императрица вздохнула, перекрестилась на образ в окладе: «Помяни во царствии Твоем раба Твоего Александра…»

Как он ее в виршах своих называл?...Астрея…Богиня справедливости. В чем же люди представляют справедливость: да в обретении своего личного счастья. Ибо по наивности своей полагают, что судьба должна им это счастье предоставить. Екатерина с удовлетворением почувствовала, что в голове родилось интересное умозаключение. Из потайного ящика письменного стола извлекла красную сафьяновую папку, где хранился черновик ее «Воспоминаний». Подумав немного, вписала предисловие: «Счастье не так слепо, как его себе представляют. Часто оно бывает следствием длиннаго ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою и предшествующих событию. А в особенности счастье отдельных личностей бывает следствием их качеств, характера и личнаго поведения. Чтобы сделать это более осязательным, я построю следующий силлогизм:
Качества и характер будут большей посылкой;
Поведение – меньшей;
Счастье или несчастье – заключением».

Довольная собой, она вернула исправленную рукопись на свое место. И с улыбкой предвкушения возвратилась к господину Шакеспиру. Екатерина любила земную жизнь такой какой она есть, и эта любовь была взаимной, и потому трезвомыслящая императрица не мечтала обрести нечто более драгоценное, сокровенное, невыразимое – то о чем тоскует душа:

…В той жизни, где сует и злобы не бывает,
И где тщеславие людей не ослепляет,
Где царствует покой, и истина живет,
И время в тишине из вечности плывет.

(Сумароков А. П. Гамлет. Явление пятое.) .

 

16. Румянцева Виктория, город Тверь, «Тверской педагогический колледж «Учитель начальных классов»»

Отцу русского театра, драматургу, поэту Александру Петровичу Сумарокову – 300 лет

Похвален человек, не ищущий труда,
В котором он успеть не может никогда.

Александр Петрович Сумароков

Русская литература 18 века поднялась на недосягаемую высоту в художественном творчестве. Плеяда выдающихся художников, поэтов, музыкантов, критиков проявили в своих работах душевное состояние людей той эпохи.

Ярким представителем того времени был Александр Петрович Сумароков известный как отец русского театра. Высокоодаренный человек искал свой собственный стиль в искусстве. Он проявил себя, как художник, раскрывший духовную сущность романтических переживаний в воспитании «добродетели» дворянства.

Известность поэту принесла постановка стихотворной драмы «Хореев» при дворе императрицы в 1747 году. В 1752 году Елизавета Петровна проявила интерес к начинающему выдающемуся деятелю тех лет Ф.Г. Волкову, оказывала ему повсеместную помощь в организации первого постоянного театра в России, а А.П. Сумароков был назначен его директором. Произведения драматурга, привлекающие своей трагичностью, пронизаны любовью к родине и патриотизмом в духе его времени, все это позволяет причислить его к настоящим русским классикам.

Более 5 лет Сумароков руководил театром. Как он сам описывал: «Работа в русском театре была необычайно трудной, не было постоянного помещения, не хватало денег на постановки, актеры месяцами не получали жалование». Его отчаянные письма Шувалову не были услышаны.

Но, к сожалению, противоречия сохранялись долгое время, что сказывалось на его творчестве.

Искусство Александра Петровича развивалось в рамках классицизма. В этом направлении работал и Ломоносов, его старший современник. Он отражал классическую поэтику, а у Сумарокова она носит несколько видоизмененный характер, за счет большого количества лирических произведений в жанре любовных песен, басен, комедий. Любовные песни Сумарокова имели развлекательно-бытовое назначение: они звучали на дружеских вечеринках, на романтических свиданиях.

Несмотря на успех и признание творческая судьба поэта, драматурга, либреттиста – А.П.Сумарокова складывалась трудно. Непонимание со стороны представителей своего класса приводило его в ярость. Он не мог смириться с беззаконием чиновников, жестокостью, лицемерием, фаворитизмом при дворе. Как человек порядочный, честный, прямой, он высмеивал пороки дворян в баснях, сатирических произведениях, комедиях, что послужило открытой травлей, издевательствами со стороны дворянского общества.

Г.А. Буковский в своей критической статье утверждал, что жизнь Сумарокова «бедная внешними событиями, была весьма печальна».

Однако создание эпических поэм в рамках классической эстетики было высшим выражением национальной литературы и культуры своего времени.

Сумароков довольно часто заимствовал сюжеты своих произведений у других писателей, таких как басни Лафонтена «Les oreilles du Lievre». Показательным примером такой переработки может служить (считаться) его притча «Заяц».

Показателем зрелости классической эстетики были труды Василия Кирилловича Тредиаковского и Михаила Васильевича Ломоносова. Обращаясь к трудам просветителей, Сумароков после выхода в свет в 1766 году «Телемахиды» предпринял следующий эксперимент. Александр Петрович один из первых поэтов, драматургов предпринял попытку перевода произведений зарубежных поэтов на русский язык.

Все стихотворные трагедии издавались еще при жизни Сумарокова в Петербурге, а в 1801 году двухтомное издание в переводе Поппадопуло увидело свет в Париже.

Примечательно, что рукописями пользовался Н.И. Новиков, который в 1780-1781, 1787 годах издал в десяти частях «Полное собрание сочинений Сумарокова».

Что касается архива Александра Петровича, к сожалению, он был полностью утрачен после его кончины.

Несмотря на то, что произведения Сумарокова были, не всегда представлены должным образом, но были оценены библиографами в 20 веке.

Высокая оценка его роли в становлении русского языка и литературы поддерживалась всеми поколениями потомков не только в нашей стране, но и за рубежом.

 

15. Нелли Пахомова. Филолог, г. Ставрополь

Писатель-педагог

Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат...

Он был одним из первых русских интеллигентов, писателем, поэтом, «отцом русского театра». Почти сорок лет он стремился внести вклад во все без исключения жанры литературы: написал 9 трагедий, 12 комедий, 2 оперы, целый ряд лирических стихотворений, начиная с духовных од и заканчивая любовными песнями, осознанно делая упор на «ясность и чистоту» и простоту языка:

Нет тайны никакой безумственно писать,
Искусство — чтоб свой слог исправно предлагать,
Чтоб мнение творца воображалось ясно
И речи бы текли свободно и согласно.

Его, второго сына генерала Петра Панкратьевича Сумарокова, который родился 25 ноября 1717 года, назвали Александром. Судьба уготовила ему роль создателя новой русской литературы. Сначала А.П. Сумароков обучался дома, а в 1732 г. поступил в лучшее учебное заведение того времени – Сухопутный шляхетский кадетский корпус (для детей высшего дворянства). Там он стал активным участником кружка любителей русской словесности. Театр кадетского корпуса стал любимым детищем Александра Петровича. В 1740 г. Сумароков окончил учебу, а в 1747 г. стал преподавателем в шляхетском кадетском корпусе, и здесь же в 1749 году поставил первую, написанную им же, трагедию «Хорев». Сам факт написания трагедии русским писателем стал событием. Это означало, что русская литература достигла совершенно нового высокого уровня. Она обогатилась классической трагедией, жанром весьма необычным и трудным! Театральные постановки приобрели популярность и по распоряжению императрицы Елизаветы исполнялись уже при дворе. Репертуар кадетского театра постоянно расширялся. Так постепенно стало возможным создание постоянного русского театра. В августе 1756 года был учрежден первый русский императорский театр, во главе которого стоял Сумароков. Императрица Елизавета была увлечена представлениями и сама заботилась о костюмах актеров. Кроме того, был введен придворный обычай — обязательное посещение спектаклей кадетского театра. Вообще середина 50-ых годов XVIII века – вершина славы Сумарокова. К сожалению, по характеру он был человеком сложным, порой раздражительным, неуравновешенным. Он презирал людей худородных, чиновников – цензоров, от которых зависела судьба его детища - театра. Сталкиваясь с нарочито важными персонами, а попросту с бюрократами, как бы мы сказали сейчас, Сумароков нажил себе врагов. Из-за споров с цензурой первый литературный журнал «Трудовая пчела» был закрыт, просуществовав всего год.

Настал 1762 год. Сумароков приободрился, он готовил в Москве шествие «Торжествующая Минерва» в честь новой императрицы Екатерины. Буря разразилась в день коронации, когда прозвучал его «Хор ко превратному свету» - резкая сатира на социальные нравы России, последняя капля терпения царицы. Дальнейший труд писателя все меньше находил отклика и понимания. От отчаяния он запил, поссорился с родней, его даже чуть не лишили имущества.

Еще в 1750 году Тредиаковский сделал подробный обзор творчества Сумарокова, указал на языковые, композиционные погрешности, мелкие ошибки и сделал вывод о некомпетентности писателя. Необходимым условием развития поэта Тредиаковский считал ученость, отличающую «мудреца от профана». Вроде бы, да... Но сколько энтузиазма было у Сумарокова! Его труд, врожденное языковое чутье позволили в свое время продолжить дело нормализации русского языка. У него не было духовного образования, как у Ломоносова и Тредиаковского, но он люто ненавидел поклонение всему иноязычному и высмеивал язык светского флирта того времени:

Солому пальею, обжектом вид зовет,
И речи русские лишь те ему прелестны,
Которы на Руси вралям одним известны.

Нелепость смешения родного языка с французским звучит и в притче «Шалунья»:

Шалунья некая в беседе,
В торжественном обеде,
Не бредила без слов французских ничего.
Хотя она из языка сего
Не знала ничего,
Ни слова одного...

Литература, по мнению Сумарокова, должна создавать нового человека, одновременно просвещая и воспитывая его. В 1758 г. он пишет И.И. Шувалову, что не имеет никакого ученого места, как другие писатели, привязанные к Академии или Университету. Ощущение собственной ущербности угнетало Сумарокова и разрушительно действовало на его личность. Он женится второй и третий раз на крепостных, намеренно усугубляя свой социальный статус. Его высказывания доходят до сарказма: «Тесть мой, кучер, не сломил мне головы...» Умирает писатель в нищете. Хоронят его актеры на свои средства.

Но дело А.П. Сумарокова оказалось верным и достаточно прочным. Мог ли он надеяться на это в горькие минуты отчаяния и непонимания со стороны современников? Наверное, все-таки мог. По крайней мере, он мечтал об этом, шел к этому всю жизнь…

Создатель новой русской литературы был не просто литератором, но и в какой-то степени педагогом! Ведь именно по его мнению, поэзия ценится так и должна стоять высоко по той простой причине, что она способна научить высшее общество, лучших его представителей, добрым нравам:

Не люби злодейства, лести,
Сребролюбие гони;
Жертвуй всем и жизнью – чести,
Посвящая все ей дни...

Или вот еще:

Услужен буди всем, держися данных слов,
Будь медлен ко вражде, ко дружбе будь готов!
Когда кто кается, прощай его без мести,
Не соплетай кому ласкательства и лести,
Не ползай ни пред кем, не буди и спесив;
Не будь нападчиком, не буди и труслив,
Не будь нескромен ты, не буди лицемерен,
Будь сын отечества и государю верен!
И предельно короткий завет:
Вспоминай, о человек,
Что твой недолог век!
Минется честь, богатство и забава,
Останется одна твоя на свете слава.

Следующие за ним поколения поэтов делали свои открытия в литературе, не задумываясь над тем, что поэтическую тропу для их будущего подготовил именно А.П. Сумароков. Тогда и пушкинские мысли для нас звучат как продолжение традиций яркого представителя эпохи классицизма:

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал...

Философским смыслом о бренности всего существующего наполнен Псалом 145:

Земля родит, земля пожрет;
Рожденный всяк, рожден умрет,
Богат и нищ, презрен и славен.
Тогда исчезнут лести те,
Которы данны суете
И чем гордилися бесстыдно человеки;
Скончаются их кратки дни,
И вечно протекут они,
Как гордые, шумя, текущи быстро реки...

Удивительно, но спустя почти два века, в 1958 году, это будет высказано другим великим русским поэтом Иосифом Бродским:

…мир останется прежним,
Да, останется прежним,
Ослепительно снежным
И сомнительно нежным,
Мир останется лживым,
Мир останется вечным,
Может быть, постижимым,
Но всё-таки бесконечным...

В высоком поэтическом слоге Сумароков явно проигрывал Ломоносову. Поэтому, наверное, в глазах потомков он не получил должной славы. Однако он смог раскрыть большие возможности простого русского слога, без которых невозможно представить и карамзинскую реформу языка, которая послужила своеобразным трамплином для формирования современного русского языка.

 

14. Ульяна Глебова - писатель, член Союза писателей России, Новосибирск

Парадоксальный Сумароков

Вы читали басни Сумарокова? Прочитайте! Рекомендую!

Начнём с классической «Вороны и Лисы».

Не будем сейчас вспоминать Лафонтена и Эзопа.

Цитирую Александра Сумарокова:

«…Увидела Лиса во рту у ней кусок
И думает она: "Я дам Вороне сок! 
          Хотя туда не вспряну,
          Кусочек этот я достану…"»

У Крылова финал:

«Сыр выпал - с ним была плутовка такова».

У Сумарокова:

          «…Хотела петь, не пела,
              Хотела есть, не ела.
Причина та тому, что сыру больше нет.
Сыр выпал из роту, — Лисице на обед.»

Если бы Сумароков написал свое произведение в наше время, то в этой басне я бы смело нашла признаки постмодернизма: легко узнаваемый литературный первоисточник, ирония, игра слов… Чего стоит одна фраза: «Сыр выпал из роту»!

Вы можете спросить: «Какой может быть постмодернизм, если Александр Петрович Сумароков родился в 1717 году, когда ещё не придумали такое понятие, как постмодернизм?» Вы можете сказать: «У Сумарокова просто - старинный стиль». Но дело не в стиле. Произведения Ломоносова или Державина не имеют ничего общего с постмодернизмом. А басни Сумарокова имеют!

Вот как начинается эпиграмма Александра Петровича:

«Окончится ль когда парнасское роптанье?
Во драме скаредной явилось «Воспитанье»,
Явилося еще сложение потом:
Богини дыни жрут, Пегас стал, видно, хром…»

Для современного читателя произведения Сумарокова выглядят литературной игрой. Если не знать, кто автор, можно подумать, что это – забавная стилизация под восемнадцатый век.

Например, «жрущие дыни» богини явно интересовали Сумарокова.

Цитирую басню «Парисов суд»:

«У парников сидели три богини,
Чтоб их судил Парис, а сами ели дыни.
Российской то сказал нам древности толмач
             И стихоткач,
Который сочинил какой-то глупый плач
             Без склада
             И без лада.
Богини были тут: Паллада,
             Юнона
             И матерь Купидона.
             Юнона подавилась,

Парису для того прекрасной не явилась;
               Минерва
      Напилась, как стерва...»

Видите?

Эти строки тоже звучат очень современно!

Я, конечно, знаю, что Сумароков является представителем классицизма. Но желание «принизить» образы богинь характерно скорее для постмодернизма, чем для классицизма. А неологизм «стихоткач» напоминает неологизмы начала двадцатого века. Кроме этого, в произведениях Сумарокова присутствует и чёрный юмор, который так любят постмодернисты.

Сумароков создал около четырёхсот басен. Сам автор называл их притчами. Считается, что именно Сумароков открыл жанр басни для русской литературы.

Белинский писал: "Сумароков был не в меру превознесен своими современниками и не в меру унижаем нашим временем".

А сейчас мало кто читает Александра Петровича. Разве что, студенты-филологи.

Я не думаю, что Сумароков своими баснями хотел позабавить читателей 21-го века. Я уверена, что он ставил перед собой серьёзную задачу: разоблачать пороки людей и общества. Но мне кажется, что через 300 лет после рождения Сумарокова, его басни приобрели новые постмодернистские грани, о которых автор даже не задумывался. И при этом смысл и мораль басен остались неизменными даже в наши дни.

Но может ли писатель создать произведение, которое будет восприниматься читателями не так, как планировал автор? Да, конечно.

Например, Корней Чуковский так писал о «Коньке-горбунке»: «Ещё более разительной мне кажется вторая странность биографии Ершова. Почему, создавая свою детскую книгу… он ни разу не догадался, что это детская книга? И никто из окружавших его тоже не догадался об этом… И критики мерили её только такими мерилами, которыми измеряются книги для взрослых».

С Александром Сумароковым возможна похожая ситуация. Он – не просто представитель классицизма, как все привыкли думать.

Начните читать басни Сумарокова!

И надеюсь, вы увидите, в чём их прелесть.

А, может быть, вы даже согласитесь с моей мыслью: «Парадоксальный писатель Сумароков опередил своё время и стал предвестником постмодернизма на Земле».

Как вам, например, такие строки Сумарокова?
         «Пиит,
Зовомый Симонид,
Был делать принужден великолепну оду
     Какому-то Уроду».

Конец. 

 

13. Евгений Кузнецов

К 300 –летию. Памяти Сумарокова А. П.

Проходят дни.
Проходят ночи.
Журчит весенняя вода…
А Сумароков Александра
Петрович-
Он в памяти народной
Навсегда.

Крупнейший русский
Литератор -
И это есть неоспоримый
Фактор.
Владел, как скальпелем
Хирург
Пером поэт и драматург.
И первый профессионал-
И это мир давно признал.
Еще отметим мы событье,
Что был он и отличный
Критик.
И что он только не писал,
Свой создавая
Пьедестал.
Оды, эпистолы, сатиры,
Только таланты правят
Миром,
Элегии и эпиграммы,
Хоть не было тогда
Рекламы,
Он был известен, знаменит
И респектабелен на вид.
Творения его желанны
И хоть минуло много
Лет,
Но орден, орден «Святой Анны»
По прежнему свой дарит
Свет.

Не только то вам
Скажет предок,
Он строил рифму
Так и эдак
И, словно козырная
Карта-
Отец он русского театра.
И публицист он
И сатирик,
Ну и конечно был он-
Лирик
Лирические строки,
Как памятник эпохи:
«Слог песен должен
Быть приятен,
Прост и ясен.
Витийств не надобно,
Он сам собой прекрасен…»

Песни его - измены и разлука,
В них сложность бытия
И грусть и мука.
Еще он дух трагедии
Познал.
Девять трагедий написал.
Средь них «Димитрий
Самозванец»
В ней глубина,
Совсем не глянец.
Еще он был комедиограф,
Комедия любая,
Как автограф.
Комедий аж двенадцать,
Не просто разобраться.
Как будто бы двенадцать
Струн:
«Чудовищи». и «Опекун»…
Еще он всем открыл
Шекспира,
Была особенною лира
И был высокопарен слог,
Он этого хотел,
Он это смог.
Шумела жизнь
Как-будто море…
И с Ломоносовым
Бывал он в споре
Он вечно новое искал
И потому он издавал
Журнал.
«Трудолюбивая пчела»-
Какое точное
Названье,
А новизна была
Его призваньем.

Только не все то
Понимали,
Частенько даже
И ругали.
Последние стихи
В журнале,
Как проницательны
Стихи,
Где связаны все
Рифмы узами-
То были «Расставанье с Музами»:
«Для множества причин
Противны имя мне
Писателя и чин…»

За 300 лет да многое
Случилось.
История, как жилка
Билась.
И революции и войны,
Написано много
Довольно…

Проходят дни.
Проходят ночи.
Журчит весенняя вода,
А Сумароков Александр
Петрович-
Он в памяти народной
НАВСЕГДА!

 

12. Галина Щербова. Финалист Конкурса к 125-летию Осипа Мандельштама

Перо и кисть

Сколько вокруг цветного! Почему тогда пыль серая? Цвета вместе дают никакой? Александр Петрович Сумароков находит точный эпитет: «Всё в пустом лишь только цвете…» Выбирает самое бесцветное слово. Одна строка, а, по сути, - зашифрованное кредо. В массиве поэтического наследия Сумарокова она одна содержит слово «цвет», да ещё с убийственным ярлыком «пустой».

О поэтах судят по их трудам. Не таков Александр Петрович с его прямолинейностью, нетерпимостью к иной точке зрения, будь то друг, ученый муж или царь. О его трудах невозможно судить вне его политических взглядов, творческих приоритетов и наступательного пыла. Его творческая биография – поля сражений, взрастившие могущественных коварных врагов. В итоге низвергнут, осмеян. А с ним и его призывы, идеи развития русского искусства, языка. Тут корень личной трагедии. Программа Сумарокова в поэзии выражена ясно: «…Которые стихи приятнее текут? / Не те ль, которые приятностью влекут / И, шествуя в свободе, / В прекрасной простоте, / А не в сияющей притворной красоте, / Последуя природе, / Без бремени одежд, в прелестной наготе, / Не зная ни пустого звука, / Ни несогласна стука?..» Смысл слова и окраска слова – принципы, разделенные стеной смертельной вражды. Сумароков опирается на твердое значение слова. В его стихах, песнях, баснях не наберется и двух десятков цветовых эпитетов. Чаще других «красный» - в понимании «красивый», реже «зеленый», единожды «лазурь» и «желтый».

Пойте, птички, вы свободу, Пойте красную погоду…
И солнце подает свой видеть красный луч…
Сем-ка сплету себе венок / Я из лазуревых цветов…
Пожелтей, зелено поле…

И тем не менее, этот противник красочных излишеств, заказывает в 1760 свой портрет мастеру, оперирующему исключительно цветом. Молодому, но уже известному петербургскому художнику, Антону Лосенко. Сумарокову 43 года. Недавно, в 1759, запрещен его журнал «Трудолюбивая пчела», он сам на грани отстранения от руководства театром. Парадный портрет - вызов обстоятельствам, акт самоутверждения с целью увековечения себя для будущих поколений на пике карьеры, в расцвете сил. Замысел подтверждается следующим шагом: в 1762 Сумароков дарит портрет Академии художеств. Что, кстати, недвусмысленно указывает на признание в изображении сходства с собой.

Отстраненный Екатериной II от общественной жизни, обиженный, он уезжает в Москву. Значение его неуклонно падает. Дают ядовитые плоды безоглядность и неосмотрительность в яростных полемиках. Рушится семья, возникает возмутительная связь с простолюдинкой, душат разорительные тяжбы. Но боевой дух не сломлен: «…Так трудно доказать, бесчестно что иль честно. / Еще трудняй того бездельство зря терпеть / И, видя ясно все, молчати и кипеть. / Доколе дряхлостью иль смертью не увяну, / Против пороков я писать не перестану».

Современники рисуют его опустившимся, склонным к пьянству. Но имя остается, став символом конкретной литературной и жизненной позиции, оно привлекает новых сторонников. Среди них страстный почитатель Сумарокова, поэт Николай Струйский, 28-летний богач и самодур, наезжающий в Москву из имения Рузаевка, отстроенного по проекту Растрелли. По инициативе Струйского, пожелавшего всегда иметь перед глазами образ кумира, появляется второй портрет Сумарокова. Заказ сделан блестящему московскому художнику Федору Рокотову. Работа выполнена в 1777. Сумарокову 59, он разорен, забыт. Рокотову 35, он в зените славы.

Таинственно превращение случайностей в закономерность. Обнажение механизмов сплетения судеб. Мерцание совпадений. В 1771 Рокотов в Москве пишет знаменитый портрет Струйской, жены Николая Струйского. С тех пор эта работа волнует сердца, побуждая поэтов посвящать портрету стихи. В том же 1771 Лосенко в Петербурге пишет знаменитую картину «Владимир и Рогнеда», закладывая основы национальной исторической теме в русском искусстве, к чему давно призывал Академию Сумароков.

Между двумя портретами Сумарокова 17 лет. Приведя к одному масштабу головы, не соблазняясь трелями искусствоведов и веря лишь глазам своим, обнаружим прелюбопытнейшие особенности. Во второстепенных деталях поздний портрет точно повторяет ранний: поворот головы, овал лица, направление взгляда, граница парика, форма бровей, пропорции носа. Однако существенные детали, передающие сходство, заметно отличаются: форма мышц рта, нижней губы, форма век, отсутствует ямка на подбородке. Струйский же, в письме Рокотову, высказывает удовлетворение тем, как художник передал «вид лица и остроту зрака его» всего при «троекратном действии». Но часто ли знатный Струйский встречался с выпавшим в небытие Сумароковым, чтобы иметь возможность оценить сходство? Он мог никогда не видеть его и полностью доверился Г. Академику Рокотову. Трудно представить и сеансы позирования. Сомнительно, что Рокотов, один из учредителей Московского Английского клуба, владелец живописной мастерской, где при участии помощников одновременно пишутся десятки портретов высокопоставленных особ, посещал опустившегося Сумарокова. Ещё менее верится, что Сумароков ходил к модному художнику. Едва ли. В первой половине 1777 болела его жена и 1 мая умерла. После чего он «плакал непрестанно двенадцать недель». А 12 октября умер, всеми брошенный. Артисты театра похоронили его на свои гроши.

Думается, Сумароков не знал о замысле Струйского. А Рокотов, человек себе на уме, о частной жизни которого почти ничего не известно, справился с задачей без сеансов. Мастеру его уровня достаточно было одного взгляда на модель, чтобы схватить сходство. Но сходства нет. Значит, не было и одного взгляда. Сумароков не позировал Рокотову. Отсюда возникает предположение, что портрет мог быть спешно написан и после смерти поэта, в конце года.

Закончивший Петербургскую Академию художеств Рокотов отлично знал работу Лосенко. Но, чтобы извлечь суть, следовало ехать в Петербург. Он этого не делал, иначе бы не упустил важные черты лица портретируемого. Не желая портить отношения со Струйским, положив выполнить неудобный заказ, он, по всей видимости, берет за основу гравюру с раннего портрета, сопровождавшую прижизненные издания Сумарокова. Обстоятельства способствуют: Струйский в имении, модель в неведении, Лосенко, указавший бы на плагиат, в могиле.

Просто сопоставление фактов, личное мнение, не претендующее на всеобщность. Оба портрета Сумарокова – великое достояние русской живописи. Но с позиций достоверности второй решительно уступает первому, где восходящая звезда Лосенко заботливо и уважительно высветила не только значимость поэта и мыслителя, но и его характерные природные черты.

Очевидно гравюра, использованная Рокотовым, была достаточно грубой, в ней отсутствовали полутона, столь естественно передаваемые кистью. Из-за этого в портрете 1777 нет выпуклой мышцы нижней губы, едва заметного перепада между верхней губой и щекой, ямки на подбородке. Зато в избытке бутафория, оправдывающая несходство, – пышный костюм и приметы старения. Сумароков представлен «в сияющей притворной красоте …и бремени одежд», - в том цветистом обрамлении, против которого выступал всю жизнь.

 

11. Юрий Юркий, пенсионер. г. Красноярск.

Первому русскому комедиографу.

Денис Иванович Фонвизин
Заметил, что от той среды,
Где мы живем (и я и ты)
Всегда характер наш зависим.
Его заслуга также в том,
Что сам, поняв – России слава,
Померкнет в обществе таком,
Нам показал: нужна управа
На крепостническое право.

Бичуя деспотизм элиты,
Избрав для зла сатиры фон,
Дорос до «Недоросля» он,
Создав шедевр свой знаменитый.
Премьере рукоплещет зал:
Денис Иванович российским
Аристофаном первым стал.
Его артисты и артистки
Благодарят поклоном низким!

По всем классическим канонам
(В ту пору Классицизм был мил)
Он триединству подчинил
Событий ход в спектакле оном.
В финале выдержан зело
Все тот же стиль, что и в сюжете:
Молчит поверженное зло
(В чем зритель завсегда свидетель)
И торжествует добродетель!

Писал о граде и деревне
Простым доступным языком.
Писал – что видел за окном,
Не обращаясь к мифам древним.
И потому был скор и рьян
Средь публики простой анализ –
Кто есть ленивый Митрофан.
И многие не досмеялись,
Когда собой в нём узнавались.

Но больше тот обижен (втрое),
Кто стал посмешищем друзей –
Барчук Оленин Алексей:
Он прототипом был героя.
Возненавидел всех писак
За то сравненье с Митрофашей.
На них обиделся, да так,
Что позже Пушкину он даже
В женитьбе с дочерью откажет.

 

10. Максим Клейманов, студент, Новосибирский юридический институт (филиал) ТГУ, г. Чита.

«Отец» драматургии

Счастье, забава, Светлость корон,

Пышность и слава – Всё только сон.

А. П. Сумароков

Лёгкость и изящество, аристократичность и народность, это определяющие понятия, которыми можно обозначить литературное творчество А. Сумарокова. Всеми своими силами Александр Петрович стремился развить многообразие русского языка, стремился преумножить его богатство и величие, и действительно это у него получилось. Сегодня мы можем видеть оставленное потомкам наследие Сумарокова в виде произведений сатирического жанра и, наверное, главное, произведения лирической направленности, выражающиеся в песнях о любви. Следует отметить, что Сумароков является одним из «отцов основателей» русской пародии, которая очевидно выражается авторском цикле произведений «Вздорных од», в которых Сумароков высмеивает используемый Ломоносовым одический стиль. Вообще цикл «Вздорных од» можно отнести к применяемому «оружию» Сумарокова в полемике с М. В. Ломоносовым и В. К. Тредиаковским, именуемой также «литературной войной».

«Литературная война» оказала огромное значение для развития русской литературы как таковой, и для отдельных её жанров в частности. Благодаря имеющемуся противостоянию талантливых литераторов, отечественная литература получила пародии и русские комедии, которые были первыми в своём жанре, то есть можно говорить о зарождении нового, ещё ни кем не открытого. Нельзя не отметить, что именно в творческой борьбе Сумарокова, Ломоносова и Тредиаковского и зародилась литературная критика, которая ценится современниками как первозданная истина, позволяющая оценивать и взвешивать литературные произведения. Произведения и творчество А. Сумарокова не у всех ценителей литературы вызывало одобрения и поддержки, в особенности людей его «круга», но именно сопротивление и критика читателей и других писателей дают автору неоценимый дар, который позволяет в дальнейшем создавать всё более прекрасные и совершенные произведения. Задумываясь о полемике, об авторском противостоянии Сумарокова, Ломоносова и Тредиаковского, стоит отметить, что все эти происходящие процессы давали А. Сумарокову творческие силы, поскольку именно противостояние придаёт духовных и физических сил двигаться дальше.

Не только существовавшие поэтические тяжбы давали толчок А. Сумарокову в его творчестве, но, сама Россия вдохновляла и воодушевляла поэта. Александр Петрович всегда был патриотом и самоотверженно любил своё Отечество, наверное, он не всегда находил согласие с властью, но всегда с Россией. Любовь Сумарокова к простым людям и сельской тишине, выражалась в его творчестве и многих его произведениях. Здесь можно задаться вопросом, а почему именно любовь к сельской тишине и селу в целом, а так же к простым людям, вдохновляет А. Сумарокова и является одним из его творческих «локомотивов». И на этот вопрос есть простой и истинный ответ. Село и простые люди, с широкой доброй русской душой, и есть сама Россия, она в самих них, в виде частицы, и они сами «частицы» Отечества, и А. Сумароков это знал и понимал, и старался выразить эту истину в своём творчестве.

Сумароков был консервативен во взглядах, был сторонником старых устоев, и в частности поддерживал крепостное право, он был «идейным» дворянином и это исходило не из-за алчных целей или ненависти к людям, а скорее обратно, из-за любви к ним, отеческой любви к народу. Сумароков считал, что именно дворянин должен направлять, оберегать и поддерживать крестьян, необразованных и наивных, как маленьких детей. Будучи человеком, знающим столицу и столичную жизнь, с её лицемерием, пафосом и бюрократией, А. Сумароков с презрение и негодованием относился к городу и текущей в нём жизни. Именно сравнение села и города, живущих в нём людей, давало Александру Петровичу уверенности, что именно село и сельские крестьяне это будущее Отечества, что именно в этих людях самобытность и нрав России.

А. П. Сумароков был непростым человеком, с непростым характером, и это признавала его семья, окружение и его современники, говорившие о тягости в общении с ним. Действительно Сумароков мог вспылить из-за любой бытовой мелочи, впасть в гнев из-за какого-либо политического события, которое не совпадает с его политическим взглядами. Но взрывной темперамент присущ многим талантливейшим людям, и может быть, в какой-то мере, именно характер человека, его темперамент определяет творческое самовыражение. Но победителей не судят, как сказала Екатерина Вторая, и негативные оценки личности А. Сумарокова меркнут, на фоне его литературных достижений. Сумароков внёс огромный вклад литературу и русский язык в целом, он «отец» драматургии и литературной критики, «отец русского театра», можно сказать, что он был «лицом», русской литературы 18 века.

А. П. Сумароков это наше наследие и достояние, он один из представителей величайших людей России, и его имя, это отражение русского народа, его души и устремлений. Сумароков значимая часть эпохи, эпохи 18 века.

 

9. Алексей Кузнецов (Харьков)

Подвиг забвения

В «Капитанской дочке» есть удивительный эпиграф из Сумарокова:

«В ту пору Лев был сыт, хоть с роду он свиреп.

«Зачем пожаловать изволил в мой вертеп?» —

Спросил он ласково».

Всё в этом эпиграфе прекрасно: и зубодробительная ритмика (ну-ка, сосчитайте, например, сколько ударных слогов в первой строке), и мило-архаичное слово «вертеп» в прямом его значении («пещера, полое в земле или горе место, в котором можно человеку или зверю скрываться», по определению Словаря Академии российской), и раздельное «с роду» (сам Пушкин писал «сроду» слитно, да и использовал его уже в новом значении «никогда», а не в прежнем — «от рождения»),* и наивное упоминание свирепости царя зверей (ну кому из современников Крылова пришло бы в голову уточнять в басне, что заяц труслив, осел глуп, а лев — свиреп?). А как вам этот «ласковость» свирепого сытого льва? Он, видите ли, не милостиво, не снисходительно спрашивает, а ласково!

Кстати, во многих изданиях «Капитанской дочки», в том числе, увы, в серии «Литературные памятники», это слово в эпиграфе дается слитно, что, безусловно, стилистически недопустимо.

В этих трех строчках, как в капле воды, отразилась вся литературная эпоха середины осьмнадцатого столетия и вся личность главного ее деятеля — Сумарокова, с его любовью к «низким» жанрам поэзии, с его школярской поэтической техникой, банальностью образов и несколько назойливым дидактизмом. Что и говорить, эпиграф в высшей степени удачный. Вот только автор этих строк вовсе не Сумароков, а сам Пушкин…

А что мы вообще знаем об этом прославленном при жизни и забытом по смерти поэте и драматурге, грозном сопернике Ломоносова? Спросите среднестатистического российского интеллигента, не самого необразованного, вполне себе читающего (причем не только Донцову), что он помнит из литературы 18 века? В девяти случаях из десяти прозвучат три фамилии: Тредиаковский, Ломоносов и Державин. Ну, мы вообще помним литературные имена как-то триадами: Пушкин-Лермонтов-Гоголь, Толстой-Достоевский-Тургенев, Белинский-Добролюбов-Чернышевский, Пастернак-Мандельштам-Цветаева (вариант — Ахматова), Маркс-Энгельс-Ленин (хотя эти — не совсем о литературе). Но когда речь заходит о литературе 18 века, почему-то не вспоминаются с лету ни Кантемир, ни Радищев, ни Фонвизин, ни — Сумароков.

И вот что интересно. От Ломоносова-поэта остались в нашей памяти хоть какие-то обрывки строк: «науки юношей питают…», «борода предорогая…» и прочие платоны с невтонами, -- а от Сумарокова, сколько ни вспоминай, ничего в голову не приходит. А ведь даже из Тредиаковского нет, нет, да и всплывет в памяти: то, спасибо Радищеву, озорное огромное стозевное чудище, которое вдобавок еще и «обло», что бы это ни значило, то «императрикс Екатерина, о! Поехала в Царское Село». Это, правда, и вовсе не Василий Кириллыч, но какое нам до этого дело? Да что там Тредиаковский! Из совсем уже забытого и не очень хорошо знавшего русский язык Хемницера — и то вспомнится порой какое-нибудь: «Веревка — вервие простое». Вот совсем недавно Ольга Арефьева, замечательная рок-певица и не менее замечательный поэт, напомнила в одной из своих песен, что «веревка — это не просто вервие».

И полный провал у Сумарокова! Добро бы речь шла только о нынешнем веке, так ведь и в прошлом, и в позапрошлом веке всё было так же. Пушкин, уж на что знаток поэзии был, и тот не смог отыскать у Сумарокова хоть пару ярких строк, пришлось самому сочинять.

От Сумарокова в русской культурной памяти даже имени-отчества не осталось. Гаврилу Романыча помнят, Михайлу Васильича тоже, даже Василия Кириллыча. Про Сумарокова же не всякий филолог вспомнит, как его звали. Не то Петр, не то, наоборот, Петрович, а может, и Панкратий. Хотя нет, Панкратием, кажется, звали какого-то его родственника. А ведь были времена, когда самым главным, без преувеличения, литературным событием в России было доходившее почти до рукоприкладства соперничество трех поэтов: Тредиаковского, Ломоносова и Сумарокова.

Но в последние двести лет вряд ли хоть один любитель поэзии замрет в пиитическом восторге перед какой-нибудь строчкой Александра Петровича. Не верьте тем литературоведам, которые будут рассказывать вам о неповторимости и своеобразии сумароковского стиха. Нет там никакого своеобразия. Как нет своеобразия в звуке камертона, в чистом листе бумаги и в загрунтованном холсте. Сумароков избежал и ломоносовских взлетов, и тредьяковских падений. Его творчество -- воплощенная нормальность (хотя кто-то может назвать это и посредственностью). Он стал тем литературным фоном, на котором только и можно разглядеть своеобразие и неповторимость других.

В общем, поэзия Сумарокова забыта, и забыта, кажется, вполне заслуженно. Так может, стоит забыть и самое имя? Что он сделал такого, чтобы мы отмечали его трехсотлетний юбилей? Да почти ничего, самую малость: он создал русского читателя. Пока он спорил, не весьма удачно, со своими высокоучеными соперниками о теоретических вопросах русского стихосложения, петербургские недоросли уже переписывали друг у друга в заветную тетрадку его немудрящие любовные песенки, чтобы потом блеснуть ими перед девицами. Точь-в-точь как советские школьники переписывали Асадова. Да, стишки были плохонькими, мысли в них -- банальными, но ведь для многих они стали первыми шагами к настоящей поэзии.

А еще Сумароков создал первую русскую театральную труппу, лично обучал в ней актеров, писал для них пьесы и сам же их ставил. Между прочим, помимо собственных трагедий и комедий перевел-переделал «Гамлета». В нынешнем общественном мнении роль отца русского национального театра почему-то отдана Федору Волкову. Даже всезнающая Википедия говорит (впрочем, несколько уклончиво), что Волков «считается основателем русского театра». А ведь он был учеником Александра Петровича и его преемником на посту директора театра.

А еще Сумароков придумал издавать первый в России ежемесячный литературный, вернее литературно-общественный, журнал. Да-да, именно с его «Трудолюбивой пчелы» началась та линия, которая — через новиковские и карамзинские журналы, через «Библиотеку для чтения», «Современник» и «Отечественные записки» — ведет прямо к «Новому миру». И ведь недурной журнал получился. Настолько недурной, что и через 20 лет читался как новенький, пришлось даже переиздать вторым тиснением. Так что это с его легкой руки художественная литература в России без малого два с половиной века была, по преимуществу, литературой журнальной, а сами журналы надолго стали средоточием не одной лишь литературы, но и общественной жизни.

Все это сделал он, Александр Петрович Сумароков. Сделал — и растворился в в своем творении. Весь, без остатка.

 

8. Федина Юлия. Врач общей практики.

Вокруг ели

Осень взяла под уздцы и ведёт, куда хочет. Приходится покоряться: топтаться на остановке, мёрзнуть, в который раз за день прокручивая в уме расписание с поправкой на это бессмысленное стояние, завидовать ели, густо-зеленой, почти черной, не связанной спешкой, погруженной в собственное существование - исполняющей идею ели - и ничего более. Взгляд топчется вокруг неё, как пёс на привязи. Вот земля, покрытая рыжей хвоей, утоптанная до плотности асфальта, усыпанная окурками. Изнемогающая городская земля. А вот на стволе налеплен кривенький рукописный плакатик: «Не ходите по корням хвойных деревьев! Они от этого гибнут!!!» И ель, и этот плакатик, вдруг напомнили мне Сумарокова. Сразу с трёх сторон, и потому, особенно явственно.

Во-первых, сама эта ель с косматыми бровями, иссохшими чёрными пальцами нижних веток, смолистым, неохватным стволом. Стара, очень стара. Может, ей и триста лет, а может и больше. И была она зеленым ростком тогда, когда эпистолы, сатиры и мадригалы Сумарокова не ушли еще глубоко в культурный слой, не одревенели корнями, а были образчиками нового, легкого поэтического языка и стиля. И пелось ей звонко.

Во-вторых, плакатик. Энергичный и восклицающий. Служащий исправлению нравов. Поучающий. Но, очевидно, не сдвинувший с места, ни одного из тех, кто любит «топтаться по корням хвойных деревьев». Иметь смелость обличать, не имея надежды на то, что устыдятся, перестанут, избавятся от пороков - в этом ведь весь Сумароков. Навлекающий немилость, но не желающий отступиться. «Сумароков без ума есть и будет,» - осердившись, приговорила Екатерина II. И остался - без ума, но с горячим стремлением изменять, переустраивать, улучшать, полагая, что как поэт и дворянин обязан этим заниматься. И как поэт. И как дворянин! Не в одной только литературе, но и в политике, потому что был уверен: «Мораль без политики бесполезна, политика без морали бесславна.» Что из этого вышло, мы знаем. И он, скорее всего, догадывался, чем кончится. Но был смел.

Смел, перекраивая «Гамлета», который у него почти лишен сомнений и рефлексии, простой и цельный, решительный и добившийся своего. Русский «Гамлет» Сумарокова это не перепев, не подражательство, а поиск пути именно российского, своего. Как и переложение им псалмов не просто пересказ Псалтыри, а результат духовных исканий, положенная на стихи россыпь евангельских смыслов, духовная программа, которой сам он, увы, не смог следовать. И это в-третьих.

Колючий, как эта ель, под которой я так надолго задержалась, склонный к буйным ссорам, мот и пьяница, оставивший жену ради дочери своего кучера, Сумароков не умел соответствовать им же сами заданной высокой планке, а в ответ на упреки писал: «Не лекари лечат такие болезни, а поэты, хотя они неспособны излечиться от них сами, подобно колоколам, которые созывают всех в церковь, а сами туда никогда не ходят».

Вот, зазвенел, наконец, трамвай. Выкатился из-за поворота, и можно ехать в тепле, отпустить и ель, и завязавшиеся вокруг неё мысли. Отпустить можно, но они меня не отпускают. Дома на удачу открываю Сумарокова. Выпало:

Не обличи меня, о Господи, во гневе,

И в ярости Твоей не накажи меня!

 

7. Федотова Юлия Владимировна, к.ф.н

"Почтем мы жизнь и свет мечтою..."

Один из дней 1777 года. Московские актеры на своих руках несут до Донского монастыря гроб. А в гробе том - тело потомка старинного дворянского рода, драматурга, поэта, критика, публициста, историка, окончившего дни в нищете, деньги на погребение которого собрали те самые московские актеры, что несли гроб. Таково было завершение жизни Александра Петровича Сумарокова. Впрочем, завершение ли? Ведь мы живы, пока жива память о нас. "Слаба отрада мне, что слава не увянет, / Которой никогда тень чувствовать не станет", - возразит нам своими строками Александр Петрович. И все же, уверена, жизнь его не была прожита напрасно. Увы, с одной стороны, слава этого человека увяла, по крайней мере, в глазах обычного читателя, ограниченного рамками школьной программы, да и просто не желающего продираться сквозь дебри архаичного языка. Но, с другой стороны, Сумароков вписал свое имя в контекст русской культуры, став одним из первопроходцев, положивших начало славному шествию нашей литературы по мировой арене. Это он, Александр Петрович, утверждал: "Прекрасный наш язык способен ко всему". Не будь его и прочих, чьи имена и произведения встречаются обычно лишь в университетских учебниках, были бы те, другие, что литературной славы не утратили и по сей день? Лично для меня Сумароков - единомышленник, не во всем, конечно, но точно в любви к искусству - и к литературе в частности.

Однако что особенно близко мне в его творчестве? Это нетрудный вопрос - в его созвучии душе современного человека, и неважно, что нас разделяет пропасть веков. Есть то, что неизменно, что находит отклик и через сотни лет: терзания влюбленной души, размышления о собственном бытии, о предназначении, с которым ты пришел в этот мир и которое часто остается загадкой для тебя самого, о природе и сути творчества, наконец. Те самые "проклятые вопросы", что не дают спокойно существовать. Но именно в этом неспокойствии и заключается , на мой взгляд, притягательность произведений любого хорошего писателя. Может быть, вы не поверите, что Сумароков в чем-то близок Лермонтову. Но только вслушайтесь в эти строки:

Жестокая тоска, отчаяния дочь!
Не вижу лютыя я жизни перемены:
В леса ли я пойду или в луга зелены,
Со мною ты везде и не отходишь прочь.
Пугаюся всего, погибла сердца мочь.
И дома, где живу, меня стращают стены.
Терзай меня, тоска, и рви мои ты члены,
Лишай меня ума, дух муча день и ночь!

Какое, однако, в этом отрывке почти романтическое одиночество, бегство в природу, разочарованность, ненахождение покоя (не то ли, что мы ощущаем в лирическом герое Лермонтова?)

Конечно, ни в коем случае не ставлю знака равенства между Александром Петровичем и Михаилом Юрьевичем. Просто хочу сказать: у всего есть истоки, начала, и маленький ручеек может превратиться в огромную реку. Так вот, ручеек - Сумароков и прочие русские классицисты, река - те, что пришли после, те, что были порождены этим ручейком, то самое "русское чудо" века XIX, которое немыслимо без писателей XVIII столетия.

Подводя итог моему небольшому, не претендующему на глубину постижения всего творчества нашего юбиляра (о, сколько еще можно было бы сказать!) и очень субъективному эссе о Сумарокове, признаюсь: мне отрадно сознавать, что Александр Петрович не забыт, что интерес к его личности и творчеству жив до сих пор, даже если тень его и не чувствует этого. Впрочем, все же, надеюсь, чувствует...

 

6. Хажнагоева Регина Артуровна, Кабардино-Балкарская республика, Эльбрусский район, город Тырныауз

Сумароков

Каждый человек, когда-нибудь уснет вечным сном и переродится. Перейдет в другой мир, в другую эпоху. И пройдет реикарнацию. У каждого своя судьба, своя тропа и свое предназначение. Так, 25 ноября 1717 года в Москве в доме №6 по Вознесенскому переулку прошел свое перерождение обычный мальчик из дворянской семьи. Детство - удивительная пора, для каждого ребенка. Также и это было и для мальчика Александра Петровича Сумарокова-начало его развития божественной силы и дальнейшего пути. Александр с самого детства обучался на дому, а после продолжил свое обучение в Сухопутном шляхетском корпусе, где его началась творческая жизнь. В этот период он начал писать стихи псалмы, сочиняя от имени кадетов «поздравительные оды» императрице Анне, сочинял песни, беря в пример французских поэтов. Окончив учебу в 1740 году, Александр Петрович Сумароков был зачислен на службу. Сперва в военно-походную канцелярию графа Миниха, затем адъютантом у графа А. Г. Разумовского. И в этом же году были напечатаны две Оды, в которых поэт воспевал императрицу Анну Иоанновну. Его взгляд на мир был довольно своеобразен. Мировоззрение Александра Петровича Сумарокова сформировалось под влиянием идей петровского времени. Но в отличие от Ломоносова он сосредоточил внимание на роли и обязанностях дворянства. Потомственный дворянин, воспитанник шляхетного корпуса, Сумароков не сомневался в законности дворянских привилегий, но считал, что высокий пост и владение крепостными необходимо подтвердить образованием и полезной для общества службой. Дворянин не должен унижать человеческое достоинство крестьянина, отягощать его непосильными поборами. Он резко критиковал невежество и алчность многих представителей дворянства в своих сатирах, баснях и комедиях. По своим философским взглядам Сумароков был рационалистом и на свое творчество смотрел как на своеобразную школу гражданских добродетелей. Поэтому на первое место им выдвигались моралистические функции и нравственность.

В период своей молодости Александр себя называл поэтом “нежной страсти”. сочинял модные любовные и пасторальные песенки (“Негде, в маленьком леску” и др., всего около 150), которые имели большой успех, писал также пастушеские идиллии (всего 7) и эклоги (всего 65). Сумароков пробовал свои силы во всех жанрах классицизма, писал сафические, горацианские, анакреонтические и другие оды, стансы, сонеты и т.д. Кроме того, он открыл для русской литературы жанр стихотворной трагедии. Сумароков начал писать трагедии во второй половине 1740-х годов, создав 9 произведений этого жанра: Хорев (1747), Синав и Трувор (1750), Димитрий Самозванец (1771) и др. В трагедиях, написанных в соответствии с канонами классицизма, в полной мере проявились политические взгляды Сумарокова. Так, трагический финал Хорева проистекал из того, что главный герой, “идеальный монарх”, потворствовал собственным страстям -подозрительности и недоверчивости. “Тиран на престоле” становится причиной страданий многих людей - такова главная мысль трагедии Димитрий Самозванец. Одновременно с первыми трагедиями Сумароков начал писать литературно-теоретические стихотворные произведения - эпистолы. В 1774 издал две из них - Эпистолу о российском языке и О стихотворстве в одной книге Наставление хотящим быти писателями. Одной из важнейших идей эпистол Сумарокова была идея о величии русского языка. В Эпистоле о российском языке он писал: “Прекрасный наш язык способен ко всему”. Язык Сумарокова гораздо ближе к разговорному языку просвещенных дворян, чем язык его современников Ломоносова и Тредиаковского.

Важным для него было не воспроизведение колорита эпохи, а политическая дидактика, провести которую в массы позволил исторический сюжет. Отличие состояло также в том, что во французских трагедиях сравнивался монархический и республиканский образ правления (в “Цинне” Корнеля, в “Бруте” и “Юлии Цезаре” Вольтера), в трагедиях Сумарокова республиканская тема отсутствует. Как убежденный монархист, он мог тирании противопоставить только просвещенный абсолютизм.

Литературную славу принесли Сумарокову трагедии. Он первый ввел этот жанр в русскую литературу. Восхищенные современники называли его “северным Расином”. Всего им написано девять трагедий. Шесть - с 1747 по 1758 г.: “Хорев” (1747), “Гамлет” (1748), “Синав и Трувор” (1750), “Артистона” (1750), “Семира” (1751), “Ярополк и Демиза” (1758). Затем, после десятилетнего перерыва, еще три: “Вышеслав” (1768), “Дмитрий Самозванец” (1771) и “Мстислав” (1774).

Сумароков решительно переделывает одну из лучших трагедий Шекспира “Гамлет”, специально подчеркивая свое несогласие с автором. „Гамлет" мой, - писал Сумароков, - на Шекспирову трагедию едва-едва походит” (10. С. 117). Действительно, в пьесе Сумарокова отца Гамлета убивает не Клавдий, а Полоний. Осуществляя возмездие, Гамлет должен стать убийцей отца любимой им девушки. В связи с этим до неузнаваемости изменяется знаменитый монолог Гамлета, начинающийся у Шекспира словами “Быть или не быть?”:

Что делать мне теперь?
Не знаю, что зачать? Легко ль Офелию навеки потерять!
Отец! Любовница! О имена драгие...
Пред кем я преступлю? Вы мне равно любезны (3. С. 94 -- 95).

Современникам трагедии Сумарокова нравились идеализацией характеров и страстей, торжественностью монологов, внешними эффектами, яркой противоположностью между добродетельными и порочными лицами; они надолго утвердили ложноклассический репертуар на русской сцене. Будучи лишены национального и исторического колорита, трагедии Сумарокова имели воспитательное значение для публики в том отношении, что в уста действующих лиц влагались господствовавшие в то время в европейской литературе возвышенные идеи о чести, долге, любви к отечеству и изображения страстей облекались в облагороженную и утонченную форму.

В тяжелые минуты душой Сумароковым овладевало религиозное чувство, и он искал утешение от скорбей в псалмах; он переложил псалтырь в стихи и писал духовные сочинения, но в них столь же мало поэзии как и в его духовных одах. Его критические статьи и рассуждения в прозе имеют в настоящее время лишь историческое значение.

Несмотря на близость ко двору, покровительство вельмож, похвалы почитателей, Сумароков не чувствовал себя оценённым по заслугам и постоянно жаловался на недостаток внимания, придирки цензуры и невежество публики. В 1761 году он потерял управление театром. Позже, в 1769 году, переселился в Москву. Здесь, заброшенный покровителями, разорившийся и спившийся, он умер 1 (12) октября 1777 года. Похоронен на Донском кладбище в Москве.

 

5. Хажнагоева Регина Артуровна, Кабардино-Балкарская республика, Эльбрусский район, город Тырныауз

Русская поэзия XVIII века. Введение

На дворе давно уже 21 век, но, сколько бы времени не ушло 18 век останется в памяти поколений одной из самых замечательных культурных эпох. 18 век- это век в котором поэзия приобретает строгий порядок и форму; век, в который формулируются казавшиеся незыблемыми законы стихосложения и в который они же нарушаются не терпящим рамок и границ гением русских поэтов. Во многих странах им обозначены основополагающие политические, экономические и духовные перемены, но особенно важны они в истории России. За несколько начальных десятилетий века наша страна сумела занять почетное место в литературе. С гордостью пишет А.С. Пушкин, что «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и громе пушек… и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы». Н.В. Гоголь подхватит пушкинскую мысль, сравнив Россию с тройкой коней, неудержимо несущейся вперед, обгоняя народы и государства.

Конечно, до этого русская поэзия жила в форме сказаний, народного эпоса, в форме церковных песнопений, мифов и легенд. Её цели были другими: фиксировать исторические факты и народные предания, учить, назидать, вдохновлять, быть словесным вместилищем для молитвы. Личные чувства автора не брали в счёт, да и самому авторству не предавалось большого значения — создатель «Слова о полку Игореве», к примеру, не посчитал нужным снабдить своё произведение автографом. Тредиаковский первым выводит на передний план внутренний мир поэта. Не зря же раньше говорили: народные сказки, народные легенды, народные мифы и т.п. Хотя на самом деле за этими сказками, былинами, песнями, легендами и мифами стояли определенные люди-творцы этих произведений.

Но после того, как Петр 1 занял место царя России, наша страна стала меняться до неузнаваемости. Писатель имел право на показать свои чувства, имел право сказать: «Это моё творение». У поэтов появились свои собственные права и сои. истории И настало то время, когда российское государство стало « держать судьбы мира на весах своего могущества»- В. Г. Белинский. Новые вликие начала культуры и литературы были заложены при Петре 1. Впервые образование и литература была доступна людям не только из дворянских сословий, но и из ремесленного и мещанского сословий. Впервые светские нормы поведения начинают брать верх над религиозными предписаниями церкви «Новая словесность, плод новообразованного общества, скоро должна была родиться».. -говорил А. С. Пушкин.

Ученые не раз отмечали, что «новая русская литература началась не с прозы, а с поэзии, она утверждала свое историческое бытие в поэтических жанрах, заговорила с читателем языком стиха». Поэзия вообще как вид искусства гораздо старше прозы. Она воспринималась в древности как нечто всеобъемлющее, включая в себя самые разные жанры, возможно, близкие в нашем понимании и к прозаическим. Не случайно Цицерон называл поэзию «родом учености»: «Так у греков древнейший род учености – поэзия». М.Л. Гаспаров указывал на своеобразный синкретизм поэзии и прозы в начальный период русской словесности: «Противоположение “стих–проза”, такое естественное для нас, древнерусскому читателю было неизвестно. Оно явилось только в начале XVII века и было отмечено новым словом, прежде не существовавшим, а, стало быть, и ненужным словом “вирши”, стихи (от польского wiersz, латинского versus; буквально поворот, повтор словесного отрезка). До этого вместо противоположности “стих–проза” ощущалась другая “текст поющийся – текст произносимый”». Только в XVII–начале XVIII века, – считает ученый, – когда была уловлена особая «выразительная сила ритма и рифмы», эти приемы сделались «признаками отличия стиха от прозы».

Она подводит к мысли о том, что, кроме общекультурной традиции, у русской поэзии в начальный период развития литературы были свои предпосылки ее преобладания над прозой. Дело в том, что на рубеже 17–18 веков, на переходе от древнерусской литературы к новой словесности, именно лирическая поэзия вобрала в себя доминирующий ритмический и эмоциональный строй устно-поэтического творчества. Полно выразивший удивительные свойства русского языка и речи строй русской лирики напевный по своей сути. И не просто напевный: начиная с фольклорного периода, он элегичный, грустно-задушевный. Элегическая наполненность лирического стиха созвучна душе русского человека.

Основополагающих трудов по истории русской поэзии XVIII века – наперечет. Следует назвать уже упоминавшиеся выше рассуждения и критические оценки В.Г. Белинского. В 20-е годы прошлого столетия была издана ставшая в наши дни раритетом книга замечательного ученого Г.А. Гуковского «Русская поэзия XVIII века». Она важна тем, что обращена к поступательному движению русской литературы, в ней показан неровный и многомерный, и при этом увиденный не фрагментарно, а в целостной картине процесс развития отечественной поэзии. В отличие от Г.А. Гуковского, ученые, в последующие годы обращавшиеся к поэзии XVIII века, руководствовались избирательным принципом освещения материала. В Большой серии «Библиотеки поэта» был выпущен двухтомный сборник «Поэты XVIII века». Маститым литературоведам Г.П. Макогоненко и И.З. Серману принадлежат здесь обширная вступительная статья и краткие биографические справки об авторах, чьи стихи помещены в двухтомнике. Однако сами эти авторы представлены выборочно. Например, нет здесь Г.Р. Державина, М.Н. Муравьева, Н.М. Карамзина – а без них трудно осмыслить общее движение поэзии XVIII века. Несколько позднее в этой же серии было издано продолжение предыдущего сборника: вышли в свет «Поэты 1790–1810-х годов» с интереснейшей вступительной статьей Ю.М. Лотмана. Наконец, необходимо упомянуть фундаментальный академический учебник в двух томах «История русской поэзии», выпущенный издательством «Наука» в конце 1960-х годов. Один из его разделов посвящен поэзии XVIII века.

Подводя итоги, можно сказать, что в XVIII веке были посеяны и взращены семена, всходы которых принесут великолепнейшие побеги, проросшие в Золотой век русской литературы. Без Тредиаковского, Ломоносова, Сумарокова с его школой, без Державина, который «заметил и, в гроб сходя, благословил» величайшего из русских поэтов, не было бы ни Золотого, ни Серебряного веков, не было бы того великого дворца поэзии, которому по его богатству и красоте поистине нет равных.

 

4. Рене Маори. Писатель, журналист. Член СРПИ.

Пиши элегии, вспевай любовны узы

Век Просвещения – это, наверное, два самых сладких слова в истории России. Европа уже пережила Возрождение, Реформацию, и к восемнадцатому веку решительно двинулась по пути развития наук и искусств. Совсем не то в России, патриархальная страна только еще начинала пробуждаться для всего нового. Уже указом Петра Первого была основана Петербургская Академия наук, уже становилось престижным в аристократических кругах давать детям классическое образование. Это время еще не было расцветом русской культуры, но явилось благодатной почвой для тех, кто родился в ту эпоху. Отец русского силлабо-тонического стиха Василий Кириллович Тредиаковский получил образование в Париже, но его последователям, Михаилу Васильевичу Ломоносову и Александру Петровичу Сумарокову посчастливилось выучиться в России. Хотя они были ненамного моложе, но словно родились в другие времена. И, все-таки, эти три имени я поставлю в один ряд для того, чтобы наглядно показать развитие русской поэзии, которая в течение всего лишь полувека создала и исчерпала классицизм и начала трансформироваться во что-то иное.

Александр Петрович Сумароков получил, по тем временам, блестящее образование. С раннего детства его обучал тот же учитель, который преподавал наследнику престола. А как только в 1732 году открылся Сухопутный шляхетский кадетский корпус, в него сразу же был зачислен четырнадцатилетний Александр. Правила тогда Россией императрица Анна Иоанновна, дама взбалмошная, обожающая лесть и роскошь. Кадетский корпус был ее детищем, и там, кроме обучения наукам, этикету и воспитания патриотизма в юных аристократах, чрезвычайно много времени уделялось искусствам. Особенно литературе. И неспроста, кадеты наперебой писали оды императрице, зачитывая их вслух при каждом удобном случае. Благо, случаев таких представлялось много. Тогда-то юный Сумароков впервые ощутил вкус поэзии. Конечно, его оды странным образом напоминали сочинения самого Тредиаковского, но кто в юности не подражал кумирам?

До Тредиаковского существовало две отдельных друг от друга, системы стихосложения. Тонический или акцентный стих, или, как его иногда называют, былинный считался неподходящим для светлых ушей аристократии. Отношение к нему было такое, как если бы вместо живописных полотен, кто-то повесил во дворце лубочную картинку в багетной раме. В конце 16 века из Польши в Россию пришла силлабическая система. Вирши получались не очень ритмичными и певучими, часто туманными, но считалось, что стиль этот возвышен и достоин королей. Наиболее ярким представителем той эпохи был князь Антиох Дмитриевич Кантемир. И только Тредиаковский посмел слить воедино обе системы, дав толчок к развитию той поэзии, которую мы знаем. Он же стал и главным поборником классицизма в литературе. Этот тяжеловесный и крайне условный стиль пришел из Европы, где уже отживал свой век. Ведь европейские страны обратились к античности еще во времена Ренессанса.

Но русский двор был просто очарован классицизмом, эксплуатируя его не только в литературе, но и в живописи, скульптуре и архитектуре. И писать как-то по-другому было не комильфо. По словам современников, Сумароков был желчным, крайне невоздержанным на язык человеком. Прибавьте к этому неуемный патриотизм, привитый еще в кадетском корпусе, и вы получите адскую смесь. Стремясь внутренне соответствовать собственным идеалам, Сумароков, будучи вознесен, как придворный поэт и драматург, постоянно находился в конфронтации с большей частью этого привилегированного общества, часто в разговорах скатывался до обычных скандалов и неустанно строчил на всех эпиграммы. Кроме того, при всей любви к античности, Александр Петрович всегда чувствовал, что ему тесно в рамках классицизма и что русской литературе уготованы великие изменения, которые превратят ее из вторичного продукта в нечто особенное. Поэтому не стоит удивляться, что в один прекрасный момент среди од, идиллий, мадригалов, басен, словом, всего того, что до него уже создавали русские поэты, вдруг появляется совершенно новый жанр – лирические песни. Или как называл их сам автор «елегии». В современном языке это слово пишется иначе – «элегии».

Несмотря на то, что Сумароков был убежденным сторонником крепостного права, считая, что наивный, как дитя, крестьянин, не сможет существовать без отеческого управления свыше, и, непременно, сопьется и пойдет с сумой, он в то же время проявлял странную демократичность в отношениях к «малым сим» и иногда проводил время в обществе собственных крепостных. Как мы помним, в конце концов, он даже женился на крепостной девке, чем вызвал большое недовольство среди аристократии и дворянства. Это и послужило впоследствии причиной остракизма и неумеренного пьянства.

Именно там, в деревне, слушая сельские напевы, отличающиеся гораздо большей ритмичностью и звукописью нежели его собственные оды, Сумароков и решил скрестить народную песню с устоявшимися поэтическими структурами, принятыми в то время. Он успел написать более ста пятидесяти таких песенок, которые распевали даже самые утонченные дамы. Песни пелись, как на народные мотивы, так и на музыку композиторов. И вот тут грянул гром. Ломоносов всей своей тяжестью обрушился на чувствительные элегии Сумарокова, всячески понося их и хуля, а заодно и их автора: «Сумароков сочинял любовные песни и тем весьма счастлив, для того что вся молодежь, то есть пажи, коллежские юнкера, кадеты и гвардии капралы, так ему следуют, что он перед многими из них сам на ученика их походит»

И это был тот самый Ломоносов, открытый всему новому. Но и он в тот момент не понял, что в русской поэзии зарождается совсем новое направление – чувствительное и человечное. Потом, через много лет основатель русского сентиментализма Николай Михайлович Карамзин напишет: «Слезы, проливаемые читателями, текут всегда от любви к добру и питают его”. А пока, несмотря на всю популярность новых песен, они не приняты представителями поэтической элиты, потому что низводят высокое искусство до уровня грубых чувств. Хотя на бытовом уровне становятся популярными.

Кроме напевности народной песни, Сумароков ввел в поэзию еще и такой важный прием, как рефрен. И главное, отошел от античной холодности, способной заморозить все чувства, и допустил в поэзию дерзкие вольности и даже некоторую фривольность. Несмотря на избыток «горечи и слез», которые, впоследствии, осушатся, завершая короткий век сентиментализма, каждая слеза легла в основу развития русской литературы и оказалась настоящим прорывом. Но сам поэт, как водится, не стал счастливее или богаче, ведь нет пророка в своем отечестве. Достижения Сумарокова были оценены гораздо позже, когда появилась литературная критика, история и теория литературы. Через сто лет.

… «Во окончании еще напоминаю
О разности стихов и речи повторяю:
Коль хочешь петь стихи, помысли ты сперва,
К чему твоя, творец, способна голова.
Не то пой, что тебе противу сил угодно,
Оставь то для других: пой то, тебе что сродно»…

 

3. Демьян Фаншель. Поэт, эссеист. Победитель Конкурса "Нового мира" к 125-летию Мандельштама и Конкурса "Нового мира" к 125-летию Булгакова

Литературоневедение: Записки о пользе пешего хождения

Тредиаковский.
Тот самый.
Который: «Чудище обло, огромно, озорно, стозевно...».
Практически, неизвестный. Мне, во всяком случае – до последних лет.
Первый русский профессор.
Оказался – неожиданно ярким. Не хуже Ломоносова.
Ломоносов, тот – со своими, обозом в Москву.
Тредиаковский – один, пешком, через незнакомую, не такую тогда и комфортную, чужую ойкумену – на запад.
Сначала – мечта любого подростка: каким-то образом - устраивается на судно, идущее в Гаагу.
Оттуда – ЧЕРЕЗ ВСЮ ЕВРОПУ – НОГАМИ, без денег, прёт пешим ходом в Париж («шедши пеш за крайней уже своей бедностию»).
В Сорбонну.
Вельмиучёный. Назначается Анной Иоановной в академики.
Исключён – и мурыжится – при Екатерине.
Вобщем, – не только радищевский эпиграф.
А в 1734-м – начало! Тредиаковское вступление русской поэзии в силлабо-тонику: стихотворное «Поздравление» барону И.А Корфу!
Ничего не ёкнуло?.
Я – о посвящении. Нет?.
Ещё раз:
«Поздравление» барону И.А Корфу!
Если быть снисходительным – к моему нездравому смыслу – то здесь – явные проказы Провидения.
Скажем прямо: первое русское стихотворение, писанное силлабо-тоническим стихом – опосредованный, через бабушку, Нину фон Корф, привет праправнуку адресата – В.В.Набокову.
Ничего такого. Просто неисповедимость путей.
Потому что барон фон Корф – принял эстафету.
Из Википедии:
Раз:
«В 1736 году по распоряжению Корфа в Германию в Марбург к профессору Х.Вольфу были направлены М. В. Ломоносов, Г. У. Рейзер и Д. И. Виноградов..»
Два:
По распоряжению Корфа было опубликовано первое сочинение Ломоносова —
«Ода на взятие Хотина» (1739), присланное ему из Марбурга.»
Ага.
Пастернак в натоптанный фон Корфовскими птенцами Марбург – ехал уже по своему почину.
А вот праправнук корфов, поэт с птичьим псевдонимом В.В.Сиринъ – не долетел до пункта М.. Осел на долгие годы в Берлине.
К чему это всё я – про все эти эстафеты?..
«Да так, брат, – так как-то всё...»
А Тредиаковский – хорош!
Какая-то.. – западническая заметка получается. А, значит – упадочническая.

 

2. Выскребенцева Дарья Кирилловна, студентка 3-го курса НИУ ВШЭ.

Трагедия Сумарокова «Хорев»

Александр Петрович Сумароков начинал литературную деятельность в качестве автора модных любовных песен, после этого (около 1747 года) начал, пользуясь покровительством двора и запросами на большую русскую литературу (тексты, которые отвечали канону, привезенному с Запада), писать эпистолы. В определенный момент возникла необходимость писать в других жанрах, обладающих большим престижем. Трагедия, как жанр катастрофы, была популярна у придворной публики. В 1747 году Сумароков написал первую трагедию «Хорев», которая уже в 1750 году была поставлена на сцене Императорского театра в Санкт-Петербурге. Ответ на вопрос об интересе зрителей к данному жанру сформулировал немецкий философ и теоретик культуры Вальтер Беньямин в своем исследовании «Происхождение немецкой барочной драмы»[1]. И хотя литература XVII века утверждает, что трагедия XVII века – это подражание античности, критик доказал неверность данного высказывания и выделил новый жанр «барочной драмы». Произведение Сумарокова, в свою очередь, сочетает в себе черты и особенности «барочной драмы», и классической (античной) трагедии.

Обратимся к «знаменитому определению “барочной драмы”»[2], данному Опицием, «величием подобна героической поэме, она редко терпит введение лиц с незначительным положением и низких вещей: ибо способствует лишь о монаршей воле, убийствах, отчаянии, дето- и отцеубийстве, пожарах, кровосмешении, войнах и мятежах, жалобах, рыданиях, вздохах и тому подобному»[3]. В античности трагедия опиралась на мифы и идею богов, с которыми взаимодействуют или которым противостоят герои. В свою очередь, во времена барокко на место богов пришла политика. Предметом изображения в «барочной драме» оказывается «историческая жизнь»[4], а не легенда. Итак, действие трагедии «Хорев» происходит в Киеве, в княжеском доме, а ключевыми персонажами являются – Кий (князь российский), Хорев (его брат и наследник) и Оснельда (дочь Завлоха, бывшего князя Киева-града). Появляется образ суверена-самодержца, который вправе выносить любые, порой несправедливые, решения. Катализатором выступает ситуация чрезвычайного положения. В трагедии изображены персонажи из прошлого, вымышленные, но только не представители правящих династий.

Одна из важных черт «барочной драмы» - наличие чрезвычайного положения. В «Хореве» подобная ситуация возникает, когда Сталверх доносит Кию об измене Хорева и Оснельды. Но князь сомневается, таким образом, обнаруживается неспособность монарха к принятию решений. Как пишет Тредиаковский, «Кий сей как некоторый флюгер: куда ветр ни подует, туда он и оборотится. Словом, Кий Авторов совершенный есть гипохондриак, или некоторый род сумозброда»[5]. Действительно, когда Сталверх приводит пленника к князю, подтвердить опасения монарха, Кий мгновенно выходит из себя и грозится наказать изменников. И даже в гневе, он сомневается. Такие метания души свойственны тирану, герою «барочной драмы». Кием «руководят не мысли, а переменчивые физические импульсы»[6].

Одна из главных особенностей «барочной драмы» - это ее цель, которая заключается в укреплении роли монарха. Беньямин полагает, что аристотелевская теория воздействия трагедии на зрителя уже не была так значима для семнадцатого века и «…единственной данностью, дававшей критикам повод связать новую драму с древнегреческой трагедией, оказывается царственный герой»[7]. Монарх предстает перед зрителем и тираном, и мучеником. Это два самых крайних воплощения сущности правителя. Сумароков играет с читателем, в сознании зрителей возникнет дистанция между негативным прошлым опытом, показанным на сцене, и положительным, который окружает их в реальной жизни. Можно предположить, что именно поэтому Сумароков был настолько популярен среди особ королевских кровей. Трагедию «Хорев» он написал для Елизаветы, а трагедию «Дмитрий Самозванец» для Екатерины II, которая благоволила Сумарокову и даже выделяла деньги на печать его сочинений.

Уже в конце трагедии Кий раскаивается и просит у Хорева прощения за то, что совершил, даже предлагает ему править. На протяжении всего произведения князь поворачивается к зрителю то одной стороной своей натуры, то другой. Он то тиран, то добродетельный государь. В конце трагедии князь, хоть и раскаивается, но не несет никакого наказания за свои преступления. (По сравнению с классической трагедией, как, например, в «Царе Эдипе»[8] Софокла, царь раскаивается в преступлениях: «Сойдя в Аид, какими бы глазами / Я стал смотреть родителю в лицо / Иль матери несчастной? Я пред ними / Столь виноват, что мне и петли мало!»[9] Эдип добровольно принимает наказание, так как не может вынести того, что совершил).

Безусловно, трагедия «Хорев» имеет черты античной трагедии. В заглавие вынесено не имя монарха, как это принято в «барочной драме», а имя трагического героя, которого в конце ожидает смерть. В основе произведения Сумарокова лежит летописный сюжет об основании Киева тремя братьями (Кий, Щек и Хорив) и их сестрой (Лыбедь), которые воздвигли город на берегу Днепра. Но они не являлись узурпаторами. Сумароков изменил легенду. В трагедии Кий узурпировал город, сверг князя Киева-града Завлоха. При этом Кий назван «князем российским», что является анахронизмом, так как он должен иметь титул князя Киевского. Зрителю показан момент появления государства. Сумароков играет с легендами, как в античности играют с мифами, но нельзя забывать, что в «барочной драме» нет богов, есть политика.

В «Хорев» два конфликта. Трагедию открывает любовный (общие семантические структуры с «Ромео и Джульеттой» В. Шекспира), Оснельда влюбляется в Хорева из другого «клана». Конфликт между чувством и долгом в душах каждого из героев. По Аристотелю, трагедия должна вызывать жалость и сострадание – неразрешимость конфликта – одна из важных черт античной трагедии. Но именно социальный, политический конфликт в данном случае является неразрешимым. Оснельда и Хорев не могут предать своего суверена, в те времена это считалось преступлением. Оба героя выбирают долг. На пути к разрешению конфликта героев ждут перипетии, сопровождающиеся узнаванием, что также характерно для классической трагедии.

Таким образом, в трагедии «Хорев» сочетаются черты античной трагедии, это построение сюжета на основе мифа и перипетии с узнаванием, с чертами «барочной драмы», в основе которой лежит политический конфликт. Его катализатором выступает ситуация «чрезвычайного положения», когда князь (с одной стороны – тиран, с другой – мученик) не способен принять необходимое решение. «Хорев» - первый опыт Сумарокова, где еще только намечаются основные мотивы и положения, которые разовьются позднее.

Примечания:

[1] Беньямин В. Происхождение немецкой барочной драмы. М.: Аграф, 2002.

[2] Беньямин В. Там же. С.48.

[3] Беньямин В. Там же. С.48.

[4] Беньямин В. Там же. С.48.

[5] Тредиаковский В.К. Письмо, писанное от приятеля к приятелю. М.: Издательство ACT, 2002. URL: http://az.lib.ru/t/trediakowskij_w_k/text_0220oldorfo.shtml

[6] Беньямин В. Там же. С. 58.

[7] Беньямин В. Там же. С.47.

[8] Софокл. Царь Эдип. URL: http://lib.ru/POEEAST/SOFOKL/edip.txt

[9] Софокл. Там же.

 

1. Александр Марков. О Сумарокове

Александр Сумароков — не из поэтов, изобретающих яркие образы, запоминающиеся сравнения или действенные сцены. Их дар в другом — пересобрать жанровую палитру, чтобы механизмы поэтического слова вновь заработали. Таков был Симеон Полоцкий в семнадцатом веке, Николай Некрасов — в девятнадцатом, Андрей Белый — в двадцатом. От такого поэта мы не ждем неожиданных поворотов речи, но с самого знаем начала, что литература без него уже не обойдется.

Такой поэт всегда теряется перед адресатом. Не перед собой, как Тютчев между исповедальным я и торжественным мы, но перед адресатом, который то народ, то отдельный человек, то душа, то условное лицо. Это не поэтика речевых жанров, что прилично говорить от себя, а что — нет; но поэтика обращения, воззвания, иногда отчаянного: взывание к обществу, к народу, к читателю или другу может сказаться бесплодным. Сумароков обращается то к “вам”, то к “тебе”, оглушенный поэтической речью в любом жанре, что не знает, кто рядом. Так Некрасов был оглушен чувством безнадежности, обращаясь к народу-человеку, каждому-всем.

С толпой Сумароков объясняется, показывая свои раны, с богами — утешая собственную душу, с собеседником — провозглашая множество норм для многих. Искусство непопадания посвящения к адресату — искусство Сумарокова: он как скульптор, который везет памятник на место установки, но успевает его показать прохожим прежде торжественного открытия. Чтобы создавать “народное красноречие” в дантовском смысле, надлежит делать прямо противоположное, не открывать памятник до конца и после установки, чтобы народ научился о нем говорить правильно прежде впечатлений. Сумароков создает не “народное красноречие”, скорее, красноречие богов, которые на своем Олимпе тренируются, как можно говорить вежливо, а не лишь громоподобно.

Русская литература прозвучала как всемирная, когда соединила два красноречия: догадки героев о том, чему и кому они сами посвящены, это косноязычие Достоевского, и голос рока, позволяющий богам в образе людей объясниться, то простота Толстого. Подходим к главной теме Сумарокова — природе времени, которое у него перестает быть мерой, простым отмериванием событий, а становится носителем самой сути событий. Время — не счет расстояний, но лодка, везущая на любые расстояния. Сумароков произвел первую в русской литературе революцию отношения ко времени, так что и Пушкин, и Лермонтов сбываются уже внутри этой революции. Вторую произвел Чехов, понявший время не как нагнетание страданий или радостей, но как внезапное страдание и внезапную радость, а третью — Платонов, для которого время не может быть “имуществом” в разном смысле, что мол мы владеем своим временем в ином смысле, чем время владеет нами, но все оказывается одним молниеносным смыслом. В третьем времени Платонова продолжает жить вся последующая великая русская литература.

Час у Сумарокова — переживание происходящего, выверенное в точности, это маршрутное переживание, знающее, в какой точке начнется или закончится данное бытие. Часы бытия — не умение пережить и прочувствовать происходящее, но умение найти чувствам место, а переживаниям — поводы. Час смерти — час, когда искры жизни гаснут на глазах; и известно, что они погаснут уже в этой пережитой длительности, а не в какую-то еще минуту последнего издыхания. Ужасный час — не угроза смерти, а настроение природы, продолжающей ужасать человека. Сокры вшиеся часы — не просто исчезнувшие из виду, но закрывающие за собой и воспоминания как двери. Часы и минуты живут в поэзии Сумарокова не как отрезки, не как ритмически просчитанные длительности, но как закрывающиеся и открывающиеся ящики, двери большого дома с флигелями, рокальные раковины, устрицы, сами ведающие, сколь они драгоценны.

Это не время нахождения под небом, но время, когда небо уже приняло тебя в объятья ветров и стихий. Не время бытия на земле, но время задумчивости, так что и нимфы, и боги задумываются о происходящем подле. Не время участия в торжественном празднике, но время бытия, в которое всем участникам торжественного праздника есть о чем поговорить и к чему приготовиться. Не время мечты, но время, взявшее на себя всю тяжесть догадок о мироздании. Одним словом, это “нагруженное” время, если понимать закавыченное слово не в смысле приписывания дням или часам разных встречных грузных вещей, но в смысле умения самого времени выдержать нагрузку внимания и сосредоточенности. Время так же точь переносит чувства и смыслы, как человек переносит тяжести не просто себе, но чтобы построить дом или расчистить лес.

Нет ни одного условного жанра у Сумарокова, который не возмечтал бы сам о другом жанре. Ода мечтает о неспешности элегии, элегия — о меткости сатиры, сатира — о парадоксальности эпиграммы. Но именно такая мечта и станет главной темой последующей русской литературы: как только жанр включился в работу, он не может нести на себе тяжесть всего литературного высказывания, но обязан передать свою эстафету другому жанру; с которым прежде он мог разве сравниться, а теперь воздает ему должное как несравненному.