Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Алхимическая свадьба

Добавлено : Дата: в разделе: Кино
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1018
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

С глубокой древности существовали истории странствий, герои которых отказывались от ценностей суетного мира, стремясь обрести свою истинную суть. Гильгамеш и Одиссей были одними из первых литературных персонажей, которые отправились в путь на поиски самих себя. В этом смысле тунизийский режиссёр Насер Хемир в своём поэтическом фильме «Баба Азиз» («Дед Азиз») пересказывает вечный сюжет о мистическом путешествии за пределы обыденности. Главные герои этой суфийской притчи появляются в ткани фильма ниоткуда – они выбираются из своих укрытий после песчаной бури, словно пробуждаясь от долгого сна, и продолжают путь, о начале которого мы пока ничего не знаем.

Мы даже не можем быть уверены, что они родные дедушка и внучка, а не используют эти слова в качестве нежного обращения к старику и маленькой девочке. Их имена говорят сами за себя: Азиз означает «любимый», а девочка носит имя древней месопотамской богини любви Иштар. Она словно рождается на наших глазах из песка, как некогда греческая Афродита явилась миру из морской пены. Их духовный путь – это путь любви, которая в мистической традиции не делится на земную и божественную: любовь, порождённая любым Божьи созданием, это и есть для суфия любовь к Богу в его видимых формах.

В одном из интервью Насер Хемир так говорит о юной спутнице деда Азиза: «Маленькая Иштар напоминает букву "Вау", что по-арабски означает "и". Суфии называют это буквой любви, потому что без нее ничего нельзя собрать вместе. Мы говорим: "Море и небо", "Мужчина и женщина". "Вау" является местом встречи, таким образом, это место любви. Кроме того, это буква путешественник, потому что она собирает вещи и существа». Иштар, подобно жидкой ртути и вездесущему Гермесу осуществляет функцию проводника между мужским и женским, материальным и духовным мирами.

Непоседливая Иштар (Мэриам Хамид), которую старый дервиш всё время называет своим маленьким ангелом, действительно напоминает небесное создание. Она сыта парой фиников, согревается от дедушкиных рассказов и выздоравливает от молитвы. Иштар похожа на Даэну – олицетворение внутреннего духовного мира человека в иранской мифологии, встречающую умирающего на пороге небытия. Если поначалу нам может показаться, что старый мудрец ведёт куда-то и наставляет свою малолетнюю ученицу, то в финале мы понимаем, что это божественная охранительница Иштар была дана в спутники просветлённому отшельнику в награду за его праведную жизнь. Её кажущиеся наивными вопросы, на самом деле, ступени его размышлений о бытии и собственном предназначении, именно ей он рассказывает историю о принце, созерцавшем свою душу, принце, которым когда-то был он сам.

Условен мир, по которому бродят персонажи фильма в поисках мистического Собрания, хотя некоторые из них и носят вполне современную одежду. По дорогам ездят автобусы и мотоциклы, про некоторых героев мы даже знаем, что они прилетели сюда на самолёте, но пространство не производит впечатление реального. Не только в историях, которые рассказывает старый дервиш и другие герои фильма, но и в основной сюжетной линии, почти нет признаков знакомой нам цивилизации: нет ни городов, ни оазисов, нет мест, где люди бы работали, пасли скот, учили детей. Перед нами бескрайняя пустыня, где люди собираются вокруг заброшенных развалин, чтобы петь, танцевать и молиться. Эти руины воплощают в фильме образ покинутого материального мира, как в строках средневекового арабского поэта-суфия Ибн аль-Фарида: «Разрушил дом и выскользнул из стен, чтоб получить вселенную взамен».

Живой руиной является и Баба Азиз (Парвиз Шахинхо). Его немощность и незрячесть, как и слепота древнегреческого прорицателя Тиресия – это образ открывшегося внутреннего зрения. Поразителен эпизод, когда посреди безлюдной пустыни Баба Азиз, осознав, что достиг цели своих скитаний, зычным голосом приветствует других дервишей, поднимающихся из песка навстречу его голосу. Он мог бы сказать о себе словами средневекового поэта: «Я закрывал глаза, чтобы предмет не мог закрыть собой глубинный свет» (Ибн аль-Фарид).

Свет, как и образ Путника и его Души, также персонифицирован в фильме: его прекрасным воплощением является возлюбленная Саида красавица Нур (Гольшифте Фарахани), чьё имя в переводе с персидского и означает – луч света. Совершенство её внешнего облика и тонкое чувство поэтической гармонии является в фильме неким теофаническим свидетельством, зеркалом, без которого Всевышний остался бы полностью непроявлен в нашем бренном мире.

Предельная суровость пейзажа парадоксальным образом вовсе не таит никакой враждебности по отношению к человеку. Здесь всегда найдётся кто-то, кто накормит голодных, напоит жаждущих, отыщет потерявшихся, вылечит больных, утешит отчаявшихся. Пустыня, по которой безо всякой опаски бредут герои фильма, – это не вполне реальное пространство за пределами известных культурных форм. Это область духовного уединения, визуальный аналог полного ухода от мира, глубокого погружения в себя. Во многих культурах длительное пребывание в пустыне было чревато проникновением на более глубокие уровни понимания бытия и духовным просветлением. Христос удалялся в пустыню. В православии «пустынью» называется монашеская община.

Может показаться, что цель скитаний не вполне ясна и самим странникам. Когда уставшая Иштар просит дедушку вернуться назад, он миролюбиво соглашается. Но как определить направление в бескрайней пустыне? Какими ориентирами пользуется Баба Азиз, чтобы узнать, насколько они близки к исполнению своей миссии? Своеобразным эпиграфом к фильму служит молитвенный танец кружащегося дервиша: оставаясь в небольшом пространстве круглой пещеры, он совершает глубинное духовное паломничество, в котором очень немногие могут за ним последовать. Таков и непрямой путь старого дервиша, который лишь непосвящённому может показаться беспорядочным.

Так же, как и в китайском даосизме, категория мистического духовного Пути является одним из краеугольных понятий суфизма. Паломничество осознаётся тут как динамическая молитва, физическое движение является зримым выражением духовного странствия. По дороге деду Азизу и маленькой Иштар встречаются разные люди, каждый из которых также следует своему невидимому пути, поскольку «существует столько путей к Богу, сколько душ на Земле». Их судьбы вплетаются в историю «принца, созерцавшего свою душу».

Разносчик песка Осман ещё весьма далёк от просветлённого состояния сознания: он постоянно попадает в плен соблазнительных иллюзий, воображая себя в пышном дворце среди обольстительных дев, наперебой предлагающих ему свою любовь. Он не в силах проникнуть на иносказательный уровень явленной ему красоты и уловить символический смысл в словах его возлюбленной, и потому производит на окружающих впечатление безумца. Увиденная им в пустыне горящая пальма – аллегория Пророка – служит для него лишь обещанием грядущего духовного пробуждения.

Певец Саид тоже отправляется в путь за любимой, но благодаря глубокому знанию средневековой суфийской поэзии ему уже открываются глубинные пласты бытия. Разыскивая прекрасную Нур, он следует гармонии песни, которая когда-то так потрясла загадочную красавицу. Саид находит изменившую свой внешний облик, переодевшуюся в мужское платье возлюбленную, потому что уже способен видеть истинную природу сущего.

Эти этапы восприятия мира прошёл и принц. До того, как отринуть все земные соблазны и стать дервишем, и он наслаждался материальными радостями мира. Его роскошный шатёр, полный музыкантов, слуг и изысканных яств, одиноко стоит посреди бескрайней пустыни и кажется зыбким островком суеты, затерянным в океане духовности, куда уводит принца пугливая газель. Незамутнённая гладь уединённого источника в пустыне становится для него тем мистическим зеркалом, в котором он созерцает свою душу, «поняв, что цель и смысл пути – в самом себе безмерное найти» (Ибн аль-Фарид).

Фильм «Баба Азиз» является завершением пустынной трилогии Насера Хемира, и создаётся ощущение, что судьбы героев двух других его фильмов – «Странники пустыни» и «Потерянное ожерелье голубки» – вплетаются в художественную ткань этой истории. Режиссёр словно говорит нам, что любое занятие – танец, каллиграфия, странствие по пустыне, поиски книги или возлюбленной – может стать молитвой, вспоминанием Бога.

В финале мы узнаём истинную цель скитаний старого дервиша – он приходит умирать в то священное, не отмеченное ни на какой карте место, где покоятся и другие безымянные просветлённые. Смерть для него – это истинное рождение, переход в состояние чистой духовности и отказ от последних пут материального мира, ещё удерживавших его в человеческом обличье. Называя конец своего земного существования свадьбой, Баба Азиз говорит языком мистика, вышедшим за ограничительные рамки отдельных, противоречащих друг другу вероисповеданий. Так мог бы сказать и средневековый алхимик.

Комментарии

«Кто выйдет эту роль сыграть всерьёз, того ещё не зная»
В истории каждой страны есть такие периоды, к которым бесконечно возвращается национальное сознание в поисках самоидентификации: это события, расколовшие народ и отрезавшие пути к прежнему. Для нас та...
Привидение в кресле
Есть фильмы, которые обсуждают все. Они могут нравиться или раздражать, но никогда не будут пропущены. И есть другие произведения, не находящиеся на пике общественного внимания, но вызывающие на глубо...
Ноль должен быть равен ста процентам! Гиллиам и Пелевин
Идеи путешествуют по человеческим мозгам совершенно непостижимым образом. Нередко бывает, что никак не связанные друг с другом произведения начинают резонировать в нашем сознании с такой силой, что ка...
Приквел «Властелина колец»
Почти сорок лет назад в новозеландском поезде ехал мальчик. Портативных гаджетов тогда ещё не изобрели, и мальчик читал толстую книгу. Описанный там мир совершенно заворожил его, и он решил – когда вы...
«Полголовы – яд, полголовы – свет»
Последние произведения больших мастеров окружены особой аурой. Фильм Алексея Балабанова «Я тоже хочу» не отпускает меня, заставляя снова и снова размышлять над прощальным посланием режиссёра – миру, б...
«Антонина, ты проснулась на неведомой планете».
В качестве самостоятельной дисциплины психология молода, однако имплицитно в религии и искусстве она существовала испокон века. И по-прежнему нередко фильм или книга способны легче пробиться к нашему ...
Время жить
Жизнь фильмов, как правило, эфемерна. Сильно привязанные к моменту создания не только культурным контекстом, но и техническим уровнем, произведения десятой музы быстро устаревают, безумно ускоряющееся...
«И на дне, и на поверхности сна»
В одном из интервью Ивана Вырыпаева упрекнули в том, что его фильмы проваливаются в прокате. Режиссёр хладнокровно парировал, что продюсеры, может быть, и несут убытки, но ведь есть ещё и Интернет. До...
Элегантная красавица Смерть
Некоторые писатели всю жизнь пишут одну и ту же книгу, режиссёры – снимают один и тот же фильм. С Ренатой Литвиновой, мне кажется, именно это и происходит. «Последняя сказка Риты» отражается в «Богине...
Доверие
Недавно мне случайно попался фильм, который в своё время был раскритикован настолько, что его даже номинировали на приз «Золотая малина» как худший римейк: «Сладкий ноябрь» 2001 года основан на более ...