Анна Болейн - небо к ногам

Из мульти-медийного проекта "Такая английская история"

Не известно, кому первому в Англии пришла в голову идея отказаться от католической религии (и подчинения Папе Римскому в вопросах веры). Безусловно, было много мотивов экономических и политических … Но совершенно точно, чувственная страсть Генриха VIII в окончательном разрешении вопроса сыграла не малую роль.   

В микро-реконструкции, которую я здесь помещаю, я попытался исследовать это происшествие. Сначала короткое либретто. 

Как известно, Генрих VIII снискал в истории славу «синей бороды». У него было шесть жен, двоих из которых он казнил, с двумя со скандалом развелся, одна умерла своей смертью, и одна пережила его. Есть даже известная в Англии детская считалка-шпаргалка, чтобы удобнее было запомнить матримониальную сагу Генриха VIII: “Divorced, beheaded, died, divorced, beheaded, lived” («Развелся, голову отрубил, умерла, развелся, голову отрубил, выжила»).    

Реконструкция восстанавливает момент первой «смены» жен Генриха VIII, когда он отстранил от себя королеву Катерину Арагонскую и собрался жениться на ее фрейлине Анне Болейн.  

Известно хорошо, что король Генрих VIII был необузданного, подозрительного и параноидально-мстительного нрава, - при этом он был образованнейший человек, говорил на многих европейских языках, и в молодости был собранием самых достойных качеств - воплощенная грация, воспитанность и сдержанность. Была в нем еще одна черта - истовая религиозность - которая осталась с ним до конца жизни, приняв, впрочем, причудливые формы в его борьбе с католицизмом.   

Первая жена Генриха, испанская принцесса Катерина Арагонская, досталась Генриху необычным порядком – он «унаследовал» ее от своего старшего брата.   

По всем свидетельствам брак Генриха и Катерины был очень счастливым - в первый десяток лет.   

Но дальше…  

У Генриха, по мнению многих исследователей, был один страшный комплекс, - на тему того, имеет или не имеет размер значение.   

Одним из признаков мужественности во времена раннего модерна в Англии считался и наследник-сын. Без сына мужчина был не до конца реализован, как бы даже не до конца мужчина. Добавьте к этому механизм престолонаследия, - в то время на троне не признавали женщину. Кровавая гражданская война «Роз» только недавно закончилась, нельзя было снова допускать неясности в таком важном вопросе.  

Комплекс по поводу того, что Катерина никак не могла родить ему сына, со временем перерос в Генрихе в параноидальную манию. Гених уже не помнил, что когда-то любил Катерину, что сам первый хотел на ней жениться, - теперь он всем рассказывал, что это отец когда-то заставил его жениться на Катерине из политических соображений. 

И вот, спустя шестнадцать лет после свадьбы с Катериной, в 1525 году Генрих встречает придворную даму, фрейлину своей жены, Анну Болейн.   

Следует сказать, что сначала он сошелся в постели с ее сестрой Мэри, - повстречав Анну, потащил было в постель и ее. Но… тут коса нашла на камень.   

Анна была необыкновенно умна. Долгое время она жила во Франции, и пропиталась там новыми идеями (протестантизм был свежим воздухом веры в Европе), артистичностью, образованностью …  Генриха Анна сразу раскусила, и объявила ему, что религиозные соображения не позволяют ей распутничать вне брака. Проще говоря, она отказала ему в сексе. "Только после свадьбы". Эта ее «религиозная» чистота, вместе со светской утонченностью, покорили Генриха окончательно.   

Целые дни он проводил в ее поместье, забыв государственные дела. Влюбленные гуляли, охотились, часами разговаривали, совместно путешествовали. Все это было целомудренно. Генрих окончательно сошел с ума, вообразил, что встретил свою половинку. Эти ухаживания без близости длились почти десять лет! (Генрих, впрочем, все это время отнюдь не монашествовал).  

Когда они познакомились, Анне было 24 года, а Генриху 34. В какой-то момент Генрих понял, что надо разводиться. Анна родит ему наследника, он будет счастлив в новом браке…   

Но как разводиться? В то время разводов – а тем более в царских семьях - не существовало.    

Генрих посылает к Папе кардинала Волси (Cardinal Wolsey), своего могущественного лорд-канцлера, легата и любимца Папы. Но Папа не слушает Волси, он не дает разрешения на развод. Впрочем, он не дает и отказа, он бесконечно тянет с ответом. Анна, тем временем, томно глядя на Генриха и гладя его руку, повторяет: «Вот если поженимся, тогда станет можно. Поторопи своего Волси».  

Генрих сатанеет.   

В гневе, заподозрив Волси в измене, Генрих подвергает его опале, в конце концов сажает в тюрьму, где несчастный и больной кардинал и бывший лорд-канцлер от страха перед неминуемой казнью умирает.   

Место лорд-канцлера занимает хитроумный Томас Кромвель (Thomas Cromwell).   

В этот же момент, Анна, почуяв что надо бросить на весы последнюю гирьку, наконец, отдается Генриху и беременеет от него.   

Ситуация становится накаленной до предела. Ждать решения от Папы по разводу больше нельзя. Живот растет, и это, наверняка, долгожданный сын.   

Именно в этот напряженный исторический момент – декабрь 1533 года, - начинаются события пьесы-реконструкции.       

Анне вдруг в голову приходит одна идея… 

*       *       * 

(Покои Анны Болейн во дворце Хэмптон-Корт. Высокие сводчатые окна с витражами из цветного стекла. В комнате ковры, кресла с обивкой из красного бархата, в углу арфа. На стуле посредине комнаты, в пол-оборота к залу, за вышиванием сидит Мэри Болейн. Анна Болейн, беременная, сидит лицом к сестре на кресле. Перед ней круглый столик, на нем большое блюдо с вишнями. Одно из сводчатых окон возле нее  приотворено, и Анна то и дело «стреляет» в окно вишневыми косточками). 

АННА (прицеливается, «стреляет» косточкой в окно, в сердцах): 

Ах, если б можно было это: 

Вот так, стрелой из арбалета 

Ее беленое лицо 

Разбить, как курицы яйцо!  

(сжимает кулак) 

МЭРИ (вышивает, успокаивающе): 

Ты, знай, свое яйцо неси.

Коль будет сын, так ей ни в жизнь 

При короле не удержаться. 

АННА  (с горечью):  

Как унизительно скрываться 

В прозрачной клетке от двора, 

И слышать как тебя с утра 

И до полуночи склоняют,

При этой клуше принимать 

Смиренный вид и приседать, 

Меж тем: все всё прекрасно знают! 

(Прицеливается, «стреляет» косточкой в окно, оборачивается к сестре, с яростью) 

Я чуть не выкинула, веришь!

Выходит эта - все присели.

А я стою, живот держу.

Она мне громко: «Что ж вы, Леди, 

Не замечаете меня?!» 

«Я в положении, Госпожа». 

Она мне хладно: «Ваше рвенье 

И с интересом положенье, 

Известны всем, но все же вы 

Порядки уважать должны». 

И веером мне по плечу, 

И смотрит властно - «Ниже, ниже!» 

Я тоже на нее смотрю,

(А взгляд мой, знаешь, дырку выжжет)

Так огнь летал из глаз в глаза: 

Я снизу лавой обожгла, 

Она ж, как с темных туч гроза, 

Все била молнией в меня.  

МЭРИ (успокоительно): 

Все разрешится, как и бремя… 

(меняет тему) 

Что, Папа? Он все тянет время? 

АННА (досадливо): 

Да, тянет. Все послы вернулись. 

(передразнивает послов) 

«Решенье Папы затянулось».

Но затянулось не решенье, 

А узел в наших отношеньях! 

Что толку посылать посла 

И уговаривать осла, 

Коль он уперся и ни с места, 

Здесь надобно иное средство… 

МЭРИ (тянет иглу из вышивальной подушки): 

Несчастный Волси все старался, 

Да лишь на царский гнев нарвался. 

За гордость римскую был он 

В измене трону обвинен.  

(Вздыхает) 

Так сильно нервничал бедняга, 

Что и до казни не дожил. 

А все ж - как канцлера под флагом, 

Его народ похоронил. 

АННА (морщится недовольно):

А для меня, что пень корявый 

Из глаз за поворот уплыл.

Прав Генрих: коль не сделал дело, 

Так нечего и мучить тело.

МЭРИ (смотрит на нее, качает головой): 

О-о, разумею, много репки 

Покатится, как будут детки… 

АННА (не замечая, сжимает в руке горсть вишен, так что красный сок начинает течь по ее руке): 

А как иначе с ними, Мэри? 

Порядок быстро наведем. 

Тут многие свои постели 

Перенесут в подземный дом!  

(Встает с кресла, идет по комнате, говорит заворожено)

Я с ними всеми поквитаюсь. 

Сначала - с королевы стаей! 

Там есть один противный шут, 

Он мне сказал однажды гадость, 

Так я его поджарю малость… 

МЭРИ (вдруг замечает стекающий по руке Анны сок): 

Сестра, сестра, смотри, рукав! 

АННА (видит стекающий в рукав сок, подходит к столу, вытирает сок, вдруг приходит в себя, бледнеет, садится в кресло, опускает лоб в ладонь, в ужасе): 

О, что со мною?! Боже правый! 

Во что я превратилась вдруг?

МЭРИ (утешает): 

То за ребеночка испуг.

АННА (лихорадочно): 

Я бабой никогда не буду! 

МЭРИ (удивленно): 

Так бабы мы и есть с тобой.

Откуда еще взяться чуду? 

АННА (болезненно, с удивлением, тихо): 

Я не о том, я… человек, 

Я мысль, я божеское пламя!

Но в мир, забыв ученья век,

Иду, как в цирк, где христиане 

Арены кровью жгли песок! 

И праведности голосок,

Которой нас с тобой учили

Отец и мать, корысти ревом 

Заткнут, заплеван, заглушен! 

В огонь суетных дел своих 

Завет кидаю за заветом, 

Живу своим лишь интересом,

На все мечусь одним ответом –

На плаху, месть, топор, петля! 

(Поднимает испуганный взгляд на сестру)  

Но, Мэри, разве это… я?

МЭРИ (подбегает к ней, обнимает, гладит по голове): 

О, нет! Оставь, сестра! Моя 

Ты сизокрылая голубка, 

Ты ангел, Аничка! Твоя 

Душа чиста, как незабудка…

Ты от обиды в возбужденье 

Пришла сейчас, но, ты поверь мне:

С тобою правда. Как ты хочешь, 

Нам женщинам иная почесть,

Чем милости умом дарить.

Мы как природа: раз убить – 

Так значит, так тому и быть! 

Того природа сама ищет, 

И Бог за это с нас не взыщет.

На то - мужья, чтоб нас ласкали, 

И гнев природный умеряли,

Решая, что из всех угроз, 

Природой сотканных из слез, 

На деле в мире злом родится 

Из глаз обиженной девицы.  

И наш народ совсем не глуп 

И говорит не шутки ради: 

«Не суй кобыле шила в круп, 

И не перечь брюхатой бабе»! 

АННА (успокаивается, смеется через слезы): 

Еще крестьяне говорят 

Про баб и женщин на сносях: 

«То черт у них в фиалках, 

То ангел – в поросях». 

(Смеются обе. Анна вытирает слезы) 

Кто мы на самом деле? Это 

Никто из нас не понимает. 

Нас впопыхах то тьмой, то светом

Алхимик странный наполняет. 

Вся наша жизнь – война, боренье, 

Усталость, ложный шаг, смятенье… 

Порою на оазис милый 

В пустыне жгучей и постылой, 

Мы набредем и отдохнем. 

И силы вдруг в себе найдем 

Пройти еще один прогон. 

Что ж, снова в путь? Но где закон? 

Где точка А? Где точка Б?

И след наш слабый на песке 

За спинами заносит ветер … 

МЭРИ (назидательно, обстоятельно): 

Не нужно небу нам перечить. 

На ВСЁ есть божеский закон, 

Нас учит без оглядки он -

На след, на цель - идти в пустыне,

Жить только тем, что видим ныне,

И Бога славить и любить. 

АННА (в сторону): 

Из волосков навяжут нить 

Обрывками смешных суждений! 

Скучна и глупа благость в лени… 

(гладит живот, к Мэри) 

Ты знаешь, ночью так он бился, 

Мне странный сон потом приснился… 

(Начинает заворожено рассказывать) 

В пустыне я одна стояла, 

И вся была, как изо льда: 

Бездушна, скользка, холодна - 

Вокруг же много солнц вставало… 

И каждый круг, зенита выждав, 

Своим лучом меня поил,

И новым цветом вдруг дарил. 

И серой, белой, золотой,

Я вслед за светом становилась.

И удивительная прелесть 

Была в той ярмарке цветов 

Во мне. Но в следующий миг 

Погасли яркие огни, 

В пустыне блеклой я осталась. 

В белесой дымке потерялась 

Средь тени ночи, света дня, 

Как будто не было меня. 

Но я была! И услыхала, 

Как кто-то громко мне сказал: 

«Давай огни, что собирала 

В пустой, прозрачный свой кристалл!» 

Тогда совсем я растерялась, - 

И закричала: «Я не знала, 

Что нужно мне копить огня!»

А он в ответ: «А что еще ты 

В пустыне делать призвана? 

Ты лишь над дюной дрожь в тумане, 

Ты сетка, я в тебя ловлю 

Огней моих веселый танец, 

И лишь за то тебя люблю». 

И после - будто звон хрустальный, 

И я на миллион частей 

Распалась, и… проснулась в спальне.

МЭРИ (качая головой): 

Когда беременной ходила, 

Мне снились пес и огурец. 

АННА (не слышит, продолжает): 

Есть свойство у людских сердец, 

Себя обманывать умело: 

Все начинают жизни смело, 

Добра, любви для всех людей 

Желают, светлые надежды 

О благе общем мастерят… 

Но вот – чертеж вдруг поменять 

Чуть-чуть внутри их боль попросит, 

И тут в Чертеж Добра привносит 

Наш автор чуждый элемент, 

Потом еще, потом уж все 

Другие части чертежа 

Ему приходится менять… 

И вдруг с испугом смотрит Ной 

Не на небес Ковчег святой - 

На погреб с мясом под землей...

(Мэри не понимает, смотрит на Анну удивленно. Та пытается объяснить) 

Я просто, знаешь… Мне так странно. 

Ведь я училась, я ждала… 

Хотела новой Ариадной 

Я веру для людей соткать - 

Златую нить из тьмы пещеры… 

(Грустно) 

Но вот другую нить без веры, 

Что сотни лет уж тупо рвут 

Дурные руки друг у друга, 

Не отпуская никогда, 

Я незаметно подхватила, 

И миллионною рабыней 

В цепочку встала и пошла. 

(Продолжает) 

Что нить та соткана из зла 

Рука не сразу ощутила.

Сначала весело мне было…

(Задумчиво) 

Я с ним играла… Но себя 

Считала выше короля. 

МЭРИ (ворчит): 

Вот это-то они и любят! 

Моя ошибка, что на блюде 

Я сладкое преподнесла. 

АННА (машет рукой): 

Что пользы? Вот теперь и я 

Лишь самка. По законам леса 

Живу в лесу и зуб точу. 

Боюсь. Меня боятся.

(указывая на живот) 

...Жду. 

(продолжает вспоминать)

Когда во Франции жила,  

Читала, спорила и веры 

Собранья посещала часто,

Меня мистические сферы 

Влекли к себе, мне свет прекрасный 

Светил из них, все мне казалось, 

Что правда в мире затерялась 

Средь глупости, корысти, лжи;

Развратом свечи отекли, 

Мошной засалились кресты… 

Но я людей вдруг повстречала,

Что распустились, как цветы. 

(Вступает музыка, тихо звучит песня “If You’re Going to San-Francisco». Музыка стихает) 

Ах, как собрания чудны были!

Глаза, как звезды, свет лучили,

Тогда я истинно любила! 

И мне все чистый свет дарили… 

МЭРИ (скептически качая головой):

Сестра, ты знаешь, эти песни, 

Век к веку - та другой - чудесней,

Все оставляют за собой 

Развод вишневый крови новой… 

Цветы красивы в крепкой вазе,

С коротким стеблем, без землицы - 

Живые, в поле средь пшеницы

Уподобляются заразе. 

АННА (смотрит на часы на каминной полке, встает): 

Однако, скоро Томас Кромвель 

Сюда придет. С тех пор, как помер 

Наш глупый Волси, будет ОН

В Рим ездить, - ныне королем

Поставлен получить развод иль… сгинуть. 

Хотя, признаться, ученик 

Не так уж глуп, и паче бед

Решил послушать мой совет. 

(Закручивает локон на палец) 

Ведь, если сделает в согласье

Со мной стратегию свою, 

То за него с верховной властью 

Я, может быть, поговорю,

Оставив в случае плохом, 

Жизнь … или полжизни в нем. 

МЭРИ (вздыхает):

Как крут наш Генрих со своими…

Но как и любит он тебя! 

Что град с небес, всё с плеч летят 

Головки важных сего мира!

Ух, Повелитель наш секирой

Скосить готов весь белый свет, 

Чтоб только в жены взять Annette!

(продолжает)

Не я, но многие Нероном

Его английским величают,

А тот, я знаю, Аполлоном

Себя согражданам представил.

Наш Генрих в Ричмонде дворец 

Себе построил между рек , 

Нарек его «Какого нет»^[1]

И в память о себе поставил, 

Статую в злате на колонне, 

Такой уж высоты огромной, 

Что каждый, голову задрав

Его, как Бога в облаках, 

Себе не может не помыслить…. 

АННА (с усмешкой):

Согласна, Генрих дут, как слива, 

Но не бежать мне от судьбы. 

Мужчины пожидей разлива 

На мне не смотрятся, увы! 

(вдруг о чем-то задумывается): 

Постой-ка …Бог? (улыбается сама себе) Так значит… Бог? 

(встает, начинает ходить по покоям, приложив палец к губам, сама себе): 

Конечно, Генрих не мессия,

Но все же римская братия 

Его не меньше пьет и грабит, 

Развратом грязным Бога «славит». 

Тот самый Папа Борджа в прошлом,

Что им женитьбу разрешил,

Родного сына знал дотошно, 

Да всех вокруг мясным травил, 

Пока не поменялся с ним 

Тарелкой хитрый кардинал. ^[2]

И что ж? Потом не лучше стало! 

Европа вся кипит, бушует, 

Давно промеж себя толкует 

Весь люд честной, зовет вернуть 

Христа простой и честный путь. 

Быть может, лет чрез пять, чрез десять 

Взорвется церкви скорлупа, 

И песнь окрепшего птенца, 

Взлетит могучей трелью к Богу!

(Продолжает удивленно) 

А мы разврату бьем челом 

И унижаемся позорно! 

И лучших канцлеров побьем, 

Чтоб только было им удобно 

Прелюбодействовать и врать,

Сирот и нищих обирать… 

(Мэри с оторопью смотрит на сестру. Та быстро ходит по комнате, не замечая ее, рассуждая сама с собой) 

И вот мой шанс - как славно входит

Он в лоно веры и любви…

Моя теперь звезда восходит 

Как жрицы девственной зари! 

Мы с Генрихом – и оба Боги…

Коль он не сможет - я смогу!

Его, я словно сани кони, 

По снегу на гору внесу! 

(оборачивается к Мэри, улыбается облегченно) 

Ведь просто так – а мы страдали! 

Уже Гордию Александр  

Давно решенье подсказал, 

Когда тот нить хитро связал. 

Мы свой воздвигнем веры храм! 

Мы всем позволим быть Христам! 

(По коридору слышны шаги, обе женщины поворачиваются к двери. Входит канцлер Томас Кромвель)

КРОМВЕЛЬ (раскланивается): 

Леди Анна. Леди Мэри.

(смотрит на часы на камине, сладко)

Надеясь, я не помешал… 

Пришел я точно по часам.

АННА: 

Нет, нет, я вас ждала как раз.

Сестра, прошу оставить нас. 

(Мэри поспешно встает из-за вышивания и выходит)

Вы очень мне польстили, сэр,

Что в сложное такое время 

Решили действия поверить 

Свои советом девы слабой.

Служить всегда вам буду рада.

О чем вопрос, могу спросить?  

КРОМВЕЛЬ (кланяется): 

Пред тем, как к делу приступить, - 

Традицию чтоб не крушить 

Дворцовой пустобрешной жизни, - 

Хотел о слухах два словечка 

Вам вскользь и тихо сообщить. 

АННА (весело):

Да, в слухах, все, обычно, правда,

Для них невзрачною оправой 

Послужит исповедь сама!

КРОМВЕЛЬ (осторожно): 

Меня, лорд-канцлера двора,

Волнуют сплетни очень мало, 

Но, все же, сообщу, что знаю: 

Послала, якобы, царица

Привезть одну отроковицу 

С Аббатства, что в Кентербери. 

Ее тому как года три 

Туда послушницей послали

(Она дочурка поварская). 

И вот… сказать-то как?.. Хотят 

Они ее царю подсунуть. 

АННА (мрачнеет): 

…«они»?

КРОМВЕЛЬ: 

Не знаю всех, кто план задумал. 

Но знаю, точно, шут Бабак.

Он королеве, словно брат. 

АННА (зло): 

Иль кто поближе. Мне ж он – враг.

И что отроковица? Как 

Ему в постель подложат сучку?

КРОМВЕЛЬ (морщится, осторожно поправляет): 

Девица та красива очень… 

АННА (нервно перебивает):

У Генриха табун красавиц, 

Еще одною кобылицей 

В конюшню он ее поставит...

КРОМВЕЛЬ (еще более осторожно): 

О, план, миледи,  много тоньше… 

Они… изволите простить… 

На вашем с королем примере 

Решили роли разучить. 

Она не просто хороша, 

У ней, все говорят…душа.

К ней птицы на ладонь садятся, 

К ней звери ластиться спешат.

АННА (нервно фыркает):

Святой Франциск какой-то в юбке…

КРОМВЕЛЬ: 

А вы представьте на минутку, 

Какую францисканка наша 

Сварить нам может злую кашу. 

Король наш, Бог его храни, 

Как рыцарь - страж религии. 

Мы с вами знаем, леди Анна, 

Что мать и бабка воспитали

Его на страхе перед Книгой,  

Он эти божии вериги

Несет в себе, но не всегда 

Их кажет, в нем нужда

Иметь с собой вторую мать,

Вторую бабку, чтоб как в детстве 

Он Бога чувствовал соседство.

(запинается, смотрит исподлобья)

Не вы ль, простите, долго сами

С ним эту партию играли? 

АННА (вспыхивает, отворачивается):

Не забывайтесь, канцлер Кромвель! 

Не то…

КРОМВЕЛЬ (поднимает бровь, быстро):

«Не то?» - я думаю, не стоит 

Сейчас лукавить и грубить. 

На поле ставка – ваша жизнь. 

АННА (берет со столика веер, обмахивается): 

И ваша…

КРОМВЕЛЬ:

…И моя, бесспорно. 

Но я продолжу, коль возможно. 

Девчонку эту привезут 

Сегодня ночью. На пиру, 

На завтрашнем, как бы случайно

Ее представят королю.

Их план такой – она святая, 

Он влюбится в нее, и вдруг –

Она откажет ему в ласке.

Играть не надо ей, как вам, 

(Анна оскорблено взглядывает на канцлера, тот делает вид, что не замечает, продолжает)

В религиозной сказке 

Она живет, почти святая. 

Теперь меня вы извините 

(Хвалить не стоит даме дам) 

Но с эти всем соедините

Красу ее всех…дамских рам.

АННА (хмурится, ходит по комнате, сама себе):

Да, как живот пойдет – прощайте, 

Краса, любовь и в парке зайцы! 

(Поворачивается к Кромвелю)

Завесть хотят марионетку, 

Чтобы бесплодной тронной девке,

Отвлечь монарха от судьбы,

(сжимает кулаки, грозно) 

Его… моей… и всей страны.

КРОМВЕЛЬ (кланяется): 

Вы, как всегда, умны, миледи… 

И ради ужасов страны 

Умрет невинный чистый лебедь…

АННА:

…. вы правы, вырвать мы должны

Святую синь из рук нечистых! 

Как, вы сказали, ее имя?

КРОМВЕЛЬ: 

Цецилия...

АННА (возмущенно):

Дитя - а эти!.. 

Разврат, разврат – везде на свете!

(сосредоточенно) 

Нам срочно план придумать надо, 

Когда отбудете вы в Рим? 

КРОМВЕЛЬ (теряется):

Я в Рим? Вот уж не знаю, право… 

Из Рима… в небо путь один.

АННА (усмехается):

И в вас я вижу ум точеный. 

Ну, что ж, договоримся мы. 

Приблизьтесь, именем страны, 

Продолжим разговор ученый. 

Мне про монашку все узнайте,  

Я ж вам совета брошу нить,

Как наших глупых римских зайцев, 

А равно чистых лебедей, 

Святых, чертей, врагов, друзей, 

В одной кастрюле приготовить.

КРОМВЕЛЬ (подходя ближе и почтительно наклоняясь): 

Я слух велю ушам утроить…

__________________________________________________________________