Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Аристотель. Метафизика Z 14--17

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1396
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

14

Очевидно из сказанного, что получается у тех, кто говорит, что идеи – отдельные сущности, и одновременно придумывает, что вид состоит из рода и отличительных особенностей. Ведь если «идеи» есть, и «живое существо» и в человеке и в лошади, то либо это одно «живое существо», либо всякий раз разное. Если исходить из формулы, то одно, потому что мы говорим о разных вещах, но всякий раз говорим одно: «живое существо». А также если есть «человек сам по себе», как определяемое отдельно, то необходимо, чтобы его составные части, как «живое существо» и «двуногое» тоже имели бы свое значение и имели бы обособленное существование. И то же самое нужно сказать о «живом существе». 

Но если и в человеке и в лошади это одно и то же самое, как ты сам для себя один, то как же одно и то же будет оставаться одним в раздельных вещах, и не получися ли, что «живое существо» отделится от самого себя? 

А если еще приобщить к живому существу «двуногое» и «многоногое», то получается что-то невозможное: в одном заявляют о себе противоположности, а оно остается одной и той же данностью. А если эти слова не приобщимы, то как можно говорить, что животное на двух ногах, и что оно обитает на суше? Может, эти слова свалялсь, слиплись и уже смешались? Но это совсем уж нелепо. 

А если каждый раз «живое существо» значит другое? Тогда, как говорит поговорка, сколько случится, столько сохранится. И так до бесконечности: ведь мы извлекаем «человека» из «живого существа» не как случайный признак. 

Тогда и само «живое существо» превратится во множество: в каждом живом существе «живое существо» будет сущностью. Нельзя было бы тогда употреблять слово «живое существо» в одном значении для живого существа в другом значении, потому что иначе, например, свойства человека сводились бы к родовому свойству «живое существо». Тогда еще и всё, из чего состоит человек, было бы идеями. Но не может быть идея для одной вещи существованием другой вещи – это невозможно. Тогда, получается, каждая из составляющих каждого живого существа будет тоже живым существом… Но как может быть живое существо от другого и от себя самого? И как вообще возможно такое живое существо, которое само себе существование, но существует вовсе не оно, а его составляющие? 

А если распространить сказанное об идеях и на чувственный мир, то получится еще больше нелепостей. Но если это невозможно, то стало очевидно, что нет тех «идей», о которых так говорят некоторые. 

15

Так как слово «сущность» имеет два смысла – «целое» и «формула» (можно говорить о сущности как о соединении формулы с материей, а можно говорить как о формуле вещи), то сущности в смысле целого разрушимы (и возникают), а в смысле формулы нерушимы (и не возникают: нельзя стать просто домом, но можно только вот этим домом). Так что сущности не знают возникновения и уничтожения, и поэтому бывают и не бывают: ведь доказано, что никто их не производит и не придумывает. 

Поэтому для чувственных существований отдельных вещей нет определений и доказательств. Они имеют материю, природа которой такова, что данная вещь может быть, а может и не быть. Поэтому все такие отдельные существования разрушимы. 

Но доказывать можно только необходимое. Определять можно только научное. Поэтому как наука не может быть то знанием, то невежеством, хотя мнение может быть таким, так не может быть то тем, то другим доказательство или определение, а иначе оно будет лишь мнением. 

Очевидно, что тогда не останется ни определений, не доказательств. Разрушимое неясно для пользующихся наукой, как только исчезает из нашего чувства: и хотя меры этих вещей и остаются в душе, уже нет им ни определения ни доказательства. Поэтому  если кто-то решит по правилам определения определить отдельную вещь, он должен не забывать, что всегда такое определение опровержимо, потому что такие вещи не допускают определения. 

Также невозможно давать определения идее. Ведь про идею говорят, что она есть у каждой отдельной вещи и что она всегда отдельная. Но неизбежно формула состоит из имен, и тот, кто дает определение, не придумывает имена (ведь они тогда были бы неизвестны всем остальным людям), а полагающиеся слова общие для всех вещей. Неизбежно тогда те же имена можно выявить и для других отдельных вещей. 

Допустим, кто-то будет давать определение тебе. Он скажет, что ты «живое существо худое, белое и т.д.» -- но всё это проявилось и в ком-то еще. 

Если же кто скажет, что нет никаких препятствий к тому, что эти определения предназначены для многих, но в таком сочетании они заявлены только в каком-то одном человеке – то нужно ответить, что во-первых уже к двум, «двуногое живое существо» -- это и «живое существо» и «двуногое». А в вечных вещах даже неизбежно такое, раз они предшествуют любому такому сочетанию как части. Тогда и вечные вещи могут все существовать отдельно, если отдельного человека делает отдельным слово «человек». Если всё одно, то и род это вид, но если род – не вид, то тогда они отдельны. Во-вторых, род и вид предшествуют отдельной вещи, и отдельная вещь не может их отменить. 

Далее, если идеи из идей (более сложные из более простых), то тогда и части идеи, «живое существо», «двуногое», будут идеями ряда вещей, а иначе они не будут познаны. Допустим, есть какая-то идея, которая не пускает к себе в ряд больше одной вещи. Никто так не думает: любая идея допускает приобщение к себе. 

Как-то люди забывают, что нельзя давать определения вечным вещам, особенно единичным, как солнцу или луне. Они погрешают не только тем, что прибавляют к определению что-то, без чего солнце останется солнцем, вроде «идущее вокруг земли» или «не видимое ночью», как будто если солнце остановится и будет видно всю ночь, оно перестанет быть солнцем – что нелепо, если солнце – это некоторое существование. Итак, формула всегда общая. А солнце – это единичная вещь, как Клеон или Сократ. 

Вот почему никто из говорящих об идеях не дал определения ни одной идее? Из этих попыток стало бы ясно, насколько мы правы в только что сказанном. 

16

Очевидно, что хотя многое считается существующим, по большей части это существует только в возможности. Таковы части животных – их нельзя отделить от животного, а если отделить, то это будет просто материя. Таковы же земля, огонь, воздух. Они не едины, но как болтанка, пока не выпадет всё в осадок, ничего единого из них не получится. 

Конечно, допустимо говорить, что части одушевленных существ и части души стоят очень близко: их существование и завершенное, и динамичное. В своих складках они имеют источники движения. Поэтому некоторые животные даже разрубленные всё равно живы. 

Но части животных – это возможности; а животное одно и неразрывно от природы, а не от насилия или сращивания, что было бы уродованием. 

Так как об «одном» мы можем сказать то же, что о «существующем», и существование одного едино, и что числом единица то и единственно по числу, то ясно, что ни «одно», ни «существующее» не может быть сущностью всех вещей, как нельзя свести бытие и к элементу или к началу. А сейчас посмотрим, что такое начало, чтобы пойти от более известного. 

Сущность и единство ближе к понятию существования, чем принцип, элемент или причина. Но они еще не само существование, потому что одно существование не может быть общим для многих. Существование знает себя и знает своего носителя, который и существует этим существованием. 

То что существует «сразу», не может быть во многих местах, а общее заявляет о себе сразу во многих местах. Так что очевидно, что всеобщее нигде не может проявиться, кроме как в каждой вещи по отдельности. 

Те, кто говорят об «идеях», те правы в том, что если идеи существуют, то они должны быть отдельными, но неправы в том, что приписывают одну «идею» сразу многим вещам. Дело ведь в том, что невозможно воспроизвести такие нетленные существования иначе, чем в отдельных чувственных вещах. Поэтому такие философы изобретают идеи по виду те же, что и уязвимые мирские вещи, которые мы как раз знаем, «самочеловека», «самолошадь», -- просто прибавляя к чувственной вещи наречие «само». 

Но хотя мы и не рассматривали звезды всю вечность, думаю, что они не меньше могут быть признаны вечными сущностями, чем те, которые мы могли бы узнать. Поэтому, хотя мы и не знаем, что это за вечные существования, нужно признать их необходимость. 

Итак, мы выяснили, что о чём мы говорим в общих словах, это не сущность, и что сущность нельзя складывать из других сущностей. 

17

Что нужно говорить и в каком качестве о сущности, мы скажем, как бы придумав совсем новое начало. Может, мы уясним себе из этого и ту самую сущность, которая далека от чувственных существований. Так как сущность – как-никак начало и причина, пойдём отсюда. 

Поиск причины возникновения всегда ведется так. Ставится вопрос: «Почему в чём-то одном заявило о себе что-то другое?» Чтобы найти причину музыкальности человека, нужно указать, что именно делает человека музыкальным, и так во всех случаях. Ведь просто указывать на причину данного состояния – значит, ничего не искать. Ведь тогда и предмет разговора, и завленное в вещи бытие уже понятно, как понятно, что именно происходит при затмении луны: мы просто это называем. А чтобы сказать, почему данная вещь именно такая, достаточно одной формулировки и одной причины: человек он и есть человек, музыкальный человек он и есть музыкальный человек. Конечно, кто-нибудь скажет, что быть одним – это еще и быть неделимым, и оставаться самим собой… Но это общее для всех вещей, поэтому и сводится к одной формуле. 

Но может, кто-то спросит, почему данное живое существо – человек. Тогда очевидно, что вопрос не в том, почему тот, кого мы называем человеком, человек, но именно в том, почему человек заявил о себе в данном живом существе. Очевидно, что заявил, иначе и спрашивать не о чем. 

Такие же вопросы: Почему гром? – Почему возникает шум в облаках? Искомое здесь: почему нечто проявляется в чем-то другом? И почему это из этого? Почему были только кирпичи и камни, а теперь дом? Очевидно, что нужно найти причину.

Причина, если рассуждать логически, это самая глубинная суть. У некоторых вещей причина – это цель их создания, у дома, у кровати. У некоторых вещей – то, что их в начале привело в движение: чем это не причина? Но такую причину как исток ищут, когда выясняют, как вещь возникла и как разрушается, а причину как цель ищут, когда выясняют, как вещь существует. 

Чаще всего мы забываем сами, что мы ищем, когда мы не сопоставляем одно с другим, скажем, спрашиваем «Что такое человек?» не уточняя и не разграничивая, что быть таким-то это быть тем-то. Но задавать такие вопросы можно только членораздельно. А иначе вообще безразлично, всё равно что ищем мы, что не ищем. 

А так как бытие должно держаться на себе и заявлять о себе, то очевидно, что вопрос о том, почему материя есть и «что-то». Например, почему это – дом? Потому что в нем заявило о себе осуществление дома. Почему это – человек, почему это – его тело, так устроенное? Итак, спрашивают о причине материи, делающей ее чем-то, каким-то видом, а делает ее такой сущность. 

Итак, очевидно, что о простых вещах нельзя спрашивать и нельзя учить, но как-то иначе надо с ними разбираться. 

Но какова составная вещь, ставшая всеединой – не такой как куча, а такой как слог. Слог – это не просто буквы, россыпи букв недостаточно для слога. Таково же мясо: огонь и земля. Рассыпешь их, и нету уже мяса. Слог как мясо, а буквы как огонь и земля. 

Итак, слог это что-то определенное: не только гласные и согласные буквы, но и что-то еще, как и мясо не только огонь и земля, или тепло и холод, но и что-то еще. Неизбежно это «что-то еще» или элемент, или сложено из элементов. Если элемент, то мы просто еще раз повторим то же умозаключение: «мясо состоит из огня, земли и элемента икс» и так до бесконечности. 

А если «что-то еще» сложено из элементов, то элементов тогда больше одного, больше по числу, чем это «что-то». Так что мы к нему просто применим ту же формулировку, что к мясу или слогу. Поэтому согласимся с тем, что данная определенность – не просто элемент, но причина того, что одна вещь – мясо, а другая вещь – слог. Так же будем судить и о других вещах. 

Такова сущность всякой вещи; а сущность – первопричина бытия. А так как не все вещи сущности, но только те вещи сущности, которые образовались от природы и как велит природа, то ясно, что сама природа – сущность. Природа – не элемент, но принцип. А элемент – это то, на что раскладывается вещь как на свое материальное содержимое, как А и Б в слоге. 

 

Комментарии

Аристотель. Метафизика. Книга Θ (9). Бета-версия перевода
Девятая книга «Метафизики» посвящена в основном действительности: Аристотель не берет онтологические понятия как что-то готовое, но всякий раз расчищает им место среди заблуждений и затруднений нашего...
Аристотель. Метафизика. Книга α (Книга вторая)
1 Созерцать истину то затруднительно, то легко. Примета проста: никто не настигает истину торжественно, но и не терпит полного поражения, но каждый говорит что-то «о природе», и всякий раз хоть какой...
Аристотель. Метафизика. Книга седьмая (Ζ), 5--8.
Мы зашли в тупик. Если мы отказываемся называть определением формулу присоединения («это когда…»), то как можно дать определение не простым вещам, а сочетаниям? мы поневоле будем говорить сначала об о...
Аристотель. Метафизика. Книга седьмая (Ζ), 10--13
10 Всякое определение – мера. Но всякая мера состоит из частей, и как мера соотносится с вещью, так и ее части – с частями вещи. Сразу вопрос. Выводится ли мера частей из меры целого или нет? Мы види...
Аристотель. Метафизика. Книга Λ (12), 1--5
1 Мы обозреваем существование: ведь мы посягаем на начала и причины существований. И если «всё» -- это нечто целое, то существование – первичная часть целого. А если «всё» -- это последовательность, ...
Аристотель. Метафизика. Книга 11 (К), 1--4
1 (1059а) Что мудрость, в общем – наука о началах, очевидно из сказанного в начале, когда мы застревали в сказанном другими о началах. Но сейчас мы застреваем на другом вопросе: одна предполагается н...
Аристотель. Метафизика. Книга Λ (12), 6--10
6 Так как три существования, из которых два природных и одно неподвижное, о последнем нужно сказать, что неподвижное существование не может не быть вечным. Ведь существования стоят во главе всего сущ...
Аристотель. Метафизика. Книга I (10), 6--7; Книга М (13), 1--2
Из книги I (10) 6 Близко к описанному и изречение Протагора, который говорил, что человек есть мера всех вещей. Он сказал лишь, что несомненно только то, что в людском мнении. Но если так, то одно и...
Аристотель. Метафизика. Книга Ι (10), 8--12
8 Так как о простом сущем говорят во многих переносных смыслах, в то числе как о существующем свойстве, то сперва начнем с существования свойств. Что ни одна из наук нашего предания не трактует свойс...
Аристотель. Метафизика. Книга М (13), 4--7
4 О математических вещах, что они существуют и в каком смысле существуют, в каком смысле первичны, а в каком – нет, мы много сказали. А об идеях, сперва следует осмотреть положение об идеях, не сближ...