Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Булгаков - ницшеанец

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 3808
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

В разделе «Животные и мораль» («Утренняя заря», кн. 1, раздел 26) Ницше впервые в истории философии приписывает животным способность самоконтроля, ту самую, которую стоическая философия и частично произошедшая из нее христианская аскетика признавала лишь за человеком. Ницше опирается на «английское» понятие мимикрии, толкуя мимикрию не просто как притворство, вызванное действием обстоятельств, но как такое притворство, которое может быть пущено в ход в любой момент.

Притворство -- орудие животных; и готовность действовать этим орудием оказывается и действием самоконтроля. Ведь сам мир, с его пестрой сменой живых и мертвых вещей, устроен так, что заставляет того, кто всегда готов пустить такое оружие в ход, прежде смотреть, умерщвляет ли его дальнейший шаг самые вещи мира или дает им жизнь. Ницше отмечает, что при такой ловкости безупречного интуитивного расчета чувство правды у животных развито не меньше, чем у людей. Животные стоят на страже самих себя, не хотят обмануться, не хотят погибнуть, но желают скорее принять форму того, по отношению к чему они не ведут себя обманчиво. Несомненно, принимая образ камня, животные не обманывают камень, но наоборот, открывают небывалые высоты недоверия.

Ясно, что мысль Ницше направлено против Декарта, который объявил чувство правды высшим человеческим чувством не просто в этике, но в метафизике. Согласно Декарту, я могу убедиться в существовании реальности только зная, что я могу не солгать себе не только в данных обстоятельствах, но и в отвлечении от обстоятельств, просто "мысля" -- тогда и Бог не может солгать мне, а значит, реальность существует. "Мыслю, следовательно существую".

Мысль Декарта стремилась к той очевидности, которая сильнее любой прозрачности: ведь прозрачность мы отмечаем заранее, на ней фиксируемся. Именно это и пародирует Булгаков, описывая искусственное очеловечение животного как память его о своих же фиксациях, на кошках или абырвалг-табличке. Шариков -- вполне картезианский персонаж для ницшеанца Булгакова: он не может мимикрировать ни в какие формы, кроме тех, которые у него были, зверя и хулигана, но именно потому с "очевидностью" понимает, как действовать в советской стране.

Для Ницше, радикально оспорившего Декарта, кроме прозрачности задач, которые сам Ницше решает молотом, существуют "хроматические функции": возможность принимать окраску окружающей среды, которая неоднородна и изменчива, и всегда потому множит реакции (аффекты), отрывая их от очевидности. Но эта хроматическая функция понята у Ницше предельно широко: как умение подражать не просто цвету предмета, но и его неподвижности, сыпучести, ветвистости, "гриба и лишая" ("ризоматичности", как сказали бы Делёз и Гваттари) -- и тем самым переигрывать не только формы и облики вещей, но и их возможность умирать, доводить себя до смерти, до самоубийства, каменеть, или напротив, оживать в стихии жизни. Окаменение самоубийства и шутка живой жизни и стали теми полюсами, без которых ни одно произведение Булгакова не сложилось бы -- ни сюжет, ни характеры.

Но еще важнее у Ницше противопоставление "вольнодея" и "вольнодума", на которое мало обращают внимания. Русские переводчики не справились с каламбуром Freitäter / Freidenker, и в переводе В. Бакусева мы читаем "вольный злодей" и "вольный мыслитель" (кн. 1, раздел 20), а в старом переводе вообще "свободно поступающий" и "свободно мыслящий". Ницше говорит , что юридической ответственности скорее подлежат в обществе "вольнодеи", чем "вольнодумы", потому что ущерб от действий очевиднее. Проще, юридическая ситуация оказывается не ситуацией суда над поступками, а суда над ущербом, лишь постепенно переходящим из неочевидности в очевидность.

Кажется, например, что необдуманный поступок привел к катастрофе. Но к ней могла привести и необдуманная мысль. Но мысль с самого начала и до конца не таится от себя: она уже себя поймала, себя раскрыла, дала о себе знать. Мысль не может себе лгать, Декарт ее "выдал", тогда как поступок уже оказывается ложным, потому что происходит в смертном мире, в котором вещи не мимикрируют, а в конце концов движутся в сторону уничтожения в общем потоке.

"Вольнодум", для Ницше -- тот, кто мыслит о запрещенных вещах с удовольствием, говорит о них с тем же удовольствием. Очевидно, что Иешуа -- образ "вольнодума" Ницше, который "слаб" для внешнего наблюдателя именно потому, что для него говорить правду -- легко и приятно. Это не картезианский субъект, который не лжет себе, но субъект, который находит покой в том, чтобы говорить о запрещенных вещах с тем же гедонистическим чувством, что и мыслить эти вещи. Потому такой персонаж отличается от животных тем, что столь чувствителен к чувствам другого, что "болит голова", что он может только об этом говорить в ситуации смертельной опасности.

Тогда как "вольнодел" -- тот, кто ломает обычаи, но после прославлен потомками за то же, за что ненавидели современники. Привыкание к обычаю тоже становится обычаем; и "вольнодел", который хотел завоевать себе свободу, подвергнув обычай критике, превращает обычай в текст, роман, -- в котором теперь живут люди, лишенные возможности утверждаться в былом удовольствии как в доме. Раньше обычай позволял не думать, теперь мы должны уже не просто вписывать себя в обычай (что было бы полбеды), но мимикрировать к ломке обычаев, -- чтобы стали свободны если не мы, то наша правда.

Здесь происходит не вполне замеченный Ницше, но вполне замеченный Булгаковым скачок из царства необходимости в царство свободы. Сложное освобождение, своим вихрем затрагивающее героев-авторов-героев, Иешуа, Мастера и самого Булгакова, и разыгрывает новую мимикрию: когда те, кто чувствительны к мыслям чужим, вынуждены принять не только мысли чужих, но и крушение старой действительности. Путь от "Белой гвардии" к "Мастеру и Маргарите" прям: крушение действительности -- это не обстоятельства, к которым приходится приспосабливаться (даже в негодующем отвержении); но обстоятельства, к которым надо быть чувствительными. И эта предельная несвобода чувствительности к мысли, обжигающей эмпатии, обернется предельной свободой, если автор или его речь окажутся сильнее любой правильности или правды. Иначе как освободить саму правду?

И вольнодей, и вольнодум равно хотят получить удовольствие от увеличения степени свободы. Они не потребляют отдельные вещи, а потребляют мир, в котором непредсказуемость вещей оказывается лишь мельтешением калейдоскопа, а они смотрят в этот калейдоскоп глазами животного, но такого, у которого не получается мимикрировать. Свобода для них -- осознать себя в логике последствий, не в картезианском мыслебытии, но в обретении покоя. Кто мыслит себя как спокойного, тот обретает в покое и остановку мыслей, и удовольствие чувств, не знающее потребностей, но знающее правду уже пережитого чувства.

Эссе представлено на Конкурс к 125-летию Михаила Булгакова.

Привязка к тегам Булгаков Ницше

Комментарии

Булгаков и Лавры
Заметка эта была написана пять лет назад, за три года до войны. В ясное ещё и понятное время. Наполненное неясными, непонятными предчувствиями. May. 15th, 2011 at 7:24 AM Там, где цветут каштаны «К...
Белая гвардия и Кот Бегемот
- Михаил Афанасьевич Булгаков остаётся с нами не только как мастер слова, но и как символ верности творческим и гражданским идеалам! Через кровь и кошмар деспотии он донёс до мира правду о российском ...
Долгая дорога к Мастеру
«Новый мир» продолжает радовать своих читателей новыми конкурсами. На этот раз - о Булгакове. Не помню ни автора, ни названия той повести, что читала я в каком-то (опять не помню!) толстом литературн...
Книжная фея
 Она бесцеремонно растолкала меня и сообщила, что сегодня я должна поздравить её с Днём Поэзии. -Да, сейчас, разбежалась! Тоже мне Маргарита нашлась, - буркнула я, пытаясь повернуться на другой ...
Несколько записей-ассоциаций по поводу «Записок юного врача»
Обитаемый необитаемый остров      Главное впечатление при попадании в N-скую больницу, несводимое к историям врачевания, с обзором намного более широким - свободное самодвижение челове...
Два романа
(записки дилетанта)  «В конце ноября, в оттепель, часов в девять утра, поезд Петербургско-Варшавской железной дороги на всех парах подходил к Петербургу». «В час жаркого весеннего заката на Пат...
Читатель против читателя
     Шум настоящего юбилея предполагает разноголосье, чтобы возникшее, пусть и по поводу внушительных биографических цифр, объединенное внимание к писателю затрачено было также и на его...
сервер видеоконференций trueconf server форум;www.terball.ru Аренда зала для Игры в бадминтон в санктпетербурге