Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Черемуха цветет

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 4119
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Я попытаюсь рассмотреть один образ, одно воздушное, как цветочный аромат, ощущение. 

Сначала словно выдуманный, в романтическом обрамлении, в стихотворении весны 1925 года. 

Я буду метаться по табору улицы тёмной
За веткой черёмухи в чёрной рессорной карете,
За капором снега, за вечным, за мельничным шумом…

Я только запомнил каштановых прядей осечки, 
Придымленных горечью, нет — с муравьиной кислинкой,
От них на губах остаётся янтарная сухость.

В такие минуты и воздух мне кажется карим,
И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой,
И то, что я знаю о яблочной, розовой коже…

Но всё же скрипели извозчичьих санок полозья,
B плетёнку рогожи глядели колючие звёзды,
И били вразрядку копыта по клавишам мёрзлым.

И только и свету, что в звёздной колючей неправде,
А жизнь проплывёт театрального капора пеной;
И некому молвить: «Из табора улицы темной…»

Никакие кареты в 1925 году, разумеется, по улицам не ездят. Описывается наваждение, сон, морок – лирический герой обнаруживает себя ночью на улице незнакомого города, похожего на табор. Как пустынная улица может быть табором? Она чужая, обманная, таящая опасность? Герой едет – нет, мечется, «за веткой черемухи». Значит ли это, что он пытается разыскать цветы черемухи, словно падчерица подснежники в ночь накануне Рождества? Или он движется вслед «за веткой» - черемуха ведет его, он идет по следу неустойчивого аромата, показавшегося и пропавшего лица, женских духов, самого воздуха?

Какой еще цветочный аромат – вокруг снег, скрипят полозья саней, и колючие морозные звезды глядят с высоты! Но одновременно раздается мельничный шум, и значит – весна. Как в сказке о двенадцати месяцах, все вперемешку: снег, черемуха, яблоки. Течет, как кровь по венам, вода ручья, крутится колесо мельницы. А где мельница – там и юный мельник, а с ним и «прекрасная мельничиха», незабудки, ручей – вокальный цикл Моцарта на стихи Мюллера. Герою стихотворения Мандельштама, как и мельнику, потерянная возлюбленная показывается нежными цветами, шумом воды, исчезающими волнами запаха, осечками «каштановых прядей» - неровно подстриженными волосами или неудачными выстрелами, на грани романтического самоубийства.

Но у Мандельштама призрачные копыта стучат не по мостовой, а по «клавишам мерзлым» - место поэта не у ручья, а у пишущей машинки. Рессорная карета – здесь: каретка, пишущая машинка. Тогда все сходится. Черемуха закрыта «капором снега», проступает и никак не проявится на листе бумаги, «за вечным, за мельничным шумом» - прорастает из того вечного шума, из непрерывного журчания, в котором возникает ритм, появляются образы стихотворения. 

Звезды же, наблюдающие за метаниями героя, не только «колючие», но и лживые: «в звездной колючей неправде». Они светят неистинно, но это единственный свет, который достигает белизны бумаги ночью. Истина же – в призрачной, прозрачной, неуловимой черемухе. В стихотворном слове. 

Копыта стучат последовательно и возвратно – каретка, доходя до края листа, возвращается в начало. Улица повторяется с первых номеров. Стихотворение заканчивается там, где началось, «табором улицы темной». Табор устроен кольцами, он завлекает, отвлекает, обманывает, уводит от мельничного шума и от черемухи. Цыгане здесь сродни эльфам, малому народцу, наводящему морок, изменяющему строение пространства и течение времени. Времени нет, оно не просто отсутствует, когда одновременно и цветет черемуха, и царит мороз – время крутится, как карусель в вечном возвращении, в вечном повторении стоиков и Ницше. Запах черемухи рядом и недостижим. 

Молодой лирический герой (автору на момент написания стихотворения 34 года) прячется в романтическую фантазию, и самым страшным для него оказываются препятствия к сочинительству, а прекрасным, недостижимым и вечным – цветы черемухи, воздух поэзии, тонкий аромат.

И ведь слова о «гиератическом, то есть священном, характере поэзии» уже сказаны (О.Мандельштам «О природе слова», 1922), но никто, кроме возможно Ахматовой, не услышал и не понял их – считает Надежда Мандельштам (Н.Я.Мандельштам «Вторая книга»). Но понял ли их сам сказавший? Стал ли он «тверже всего остального в мире»? Или кружится в восторге упоения словом, воздухом, цветком черемухи? Получается: и первое, и второе. Знает. И восхитительно кружится.

Перепрыгнем сразу в 1937 год:

На меня нацелилась груша да черемуха – 
Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.
Кисти вместе с звездами, звезды вместе с кистями, - 
Что за двоевластье там? В чьем соцветьи истина?
С цвету ли, с размаха ли – бьет воздушно-целыми
В воздух, убиваемый кистенями белыми.
И двойного запаха сладость неуживчива:
Борется и тянется – смешана, обрывчива.

Надежда Мандельштам говорила, что стихотворение посвящено двум женщинам, ей и Наталье Штемпель (Н.Штемпель «Мандельштам в Воронеже»). Противопоставление «кисти вместе с звездами» наводит на мысль, что речь идет о двух видах цветов, одни в виде кистей, другие – похожи на звезды. Черемуха – действительно цветет кистями. Но цветы груши не более напоминают звезды, чем цветы черемухи. Или Мандельштам настолько не разбирался в цветах, или один из образов оказался превалирующим, как бы он ни старался подчеркнуть двойственность, новую влюбленность. 

Впрочем, «цветы и звезды» - эта пара была также в «Прекрасной мельничихе». Приводить цитату, пожалуй, не буду – либретто специально пишут так, чтобы слушатель не отвлекался от музыки. Просто еще одна связанная романтическая пара: «цветы и звезды». Одна женщина, все та же, «прекрасная мельничиха», и все «цветочки и звездочки» говорят о ней одной. Поэт предпринимает попытку воссоздать романтическую смерть понарошку, смерть от любви. Понятно желание удержаться в таких обыкновенных пределах: два цветка, две женщины, две влюбленности. Однако эта сладость сама нестойка, «неуживчива». Она старается осуществиться, но распадается, растворяется, «борется и тянется – смешана, обрывчива». 

Стихотворение написано в мае 1937 года – уже мало что можно поделать. Поэт знает, что уже мертв, он принял решение и оно непоколебимо («Я к смерти готов», С.Аверинцев, «Судьба и весть Осипа Мандельштама»), но в то же время, как пишет М.Гаспаров, он «любит жизнь и хватается за жизнь – на фоне смерти эти переживания делаются особенно острыми» («Три поэтики Осипа Мандельштама»). 

Однако возвращение невозможно, круг уже разорвался. Больше не встать на эту карусель, как ни старайся воссоздать ее, как ни заклинай черемуху. Игры закончились. Остались: овраг, звезды, черемуха. Гибель на самом деле.

Обернемся только еще один раз, на стихотворение 1931 года, три года до первого ареста Мандельштама, семь – до второго. 

Когда подумаешь чем связан с миром,
То сам себе не веришь – ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Довольно кукситься, бумаги в стол засунем,
Я нынче славным бесом обуян,
Как будто в корень голову шампунем
Мне вымыл парикмахер Франсуа.
Держу пари, что я еще не умер,
И как жокей ручаюсь головой,
Что я еще могу набедокурить,
На рысистой дорожке беговой.
Держу в уме, что нынче тридцать первый
Прекрасный год, черемуха цветет,
Что возмужали дождевые черви,
И вся Москва на яликах плывет.
Не волноваться! Нетерпенье – роскошь,
Я постепенно скорость разовью.
Холодным шагом выйдем на дорожку,
Я сохранил дистанцию мою.

Мы видим момент, когда разрывается, возможно, в который раз, круг. Казалось бы, дело происходит на ипподроме, на кольцевой беговой дорожке, однако выходит на нее «не юноша, не вьюн» (из варианта стихотворения) – вечное кружение закончилось: выходит мужчина, понимая свой путь, осознанно, «холодным шагом». Он ступает на последний, сколько бы времени он ни продлился, прямой и отчетливо видимый путь, различая его до конца, до червей. Кто эти черви? Те, которые будут глодать тело павшего? Или разжиреют в толстые пальцы вождя («Мы живем, под собою не чуя страны…», 1933)? А парикмахер? Его пальцы уже не отвратительны («Ариост», тоже 1933)? Радуют, как в другом тексте: «почуяв на своем темени ледяную нашлепку, Парнок оживлялся» («Египетская марка», 1927).

Наконец не скрываясь, открыто, пронзительно, весь год (прямой, колючий, как вершащая его единица – «тридцать первый»), цветет для поэта его черемуха.

Комментарии

Вечное возвращение (не только Мандельштам)
Россия, Лета, Лорелея. Бессмысленный и тусклый свет. Но сердце, как бы ты хотело! Все будет так. Исхода нет. Что, постепенно холодея, И повторится все, как встарь: Россия, звезды, ночь расстрела, Апте...
Разговор о Мандельштаме
Советский народ, не имея туалетной бумаги, удивлялся всему... Революция научила нас щедро разбрасываться тем, что нам не принадлежит. Нормально – беречь хотя бы то, что не твое, но бережливость – «бур...
«Я пью за военные астры..»
Три года подряд (здесь, здесь (тогда записал: «...сферическими артиллерийскими цветами..») и здесь), - нет, ну – три года подряд! – три раза бросался записывать вспыхнувшие на небе соображен...
"...меня только равный убьёт". Простой и ясный Мандельштам
Строчки: «..Потому что не волк я по крови своей И меня только равный убьет». (О.Э.Мандельштам, «За гремучую доблесть грядущих веков..»), - завели сегодня в бедной моей голове мандельштамовский органчи...
Ангел Мери
«Я скажу тебе с последней Прямотой: Все лишь бредни — шерри-бренди, — Ангел мой. /.../ Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли — Все равно; Ангел Мэри, пей коктейли, Дуй вино.» Знаменитое, мандельштамовское....
Звезда и жертва
Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма. За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда. Так вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима. Чтобы в ней к Рождеству отр...
«Лань чувствует»
Трудность для читателя поздних мандельштамовских стихов вызвана, на мой взгляд, только одним обстоятельством – непривычной точкой, из которой говорит поэт. Эта непривычность точки отсчета в произведе...
Голубая эмаль и синие листья
О. Мандельштам приветствовал стихотворение Гумилева "На далекой звезде Венере" (1921), как оказалось, приветствуя прощально. В этом приветствии -- не только восхищение, но и продолжение разговора, нач...
«Шерри-бренди». За что я люблю Мандельштама
1. «Шерри-бренди»  Ого!. Вторую ночь – сдаюсь: ну, последний раз. Принимаю от бессонницы. И – ого.. В тяжёленькой, пузатой рюмке – если опустить в неё морду и слегка втянуть в чувствилище дух, в...
«Образ аэропорта Кольцово» в творчестве О.Э.Мандельштама
Не надо пугаться. Заголовок - это, разумеется, шутка. Просто я давно, страшно давно, в какой-то далекой, дикой молодости прочитала стихотворение: «Я около Кольцова, Как сокол закольцован ...» Сейча...
вот тут