муха залезает в мед

1

Я иду по улице Цюрупы.

Все, кто понимает нас – глупы.

Потому под собственные трупы,

поддеваем новые гробы.

Чем теплее эта безрукавка,

тем одежда верхняя смелей.

Человек, засиженный, как лавка

знатных мне навешает люлей.

Чтобы не ограбили при встрече

я таю под внешностью бомжа

струпья Иова, а голову Предтечи

ниже них еще на полковша.

В морге мы конечно расцветаем.

Тихо разгорается диод.

И ориентиром птичьим стаям

служит вот уже который год.

2

Весь человек как фокус перевернутый:

глазная линза – только целиком,

весь человек, достраивает орнито-

логически свой образ кувырком.

Так делают турманы - эти голуби

в такой же себя чувствуют тюрьме,

как люди, порождаемые голыми

и долго отходящие ко тьме.

И сердце совершает не биения

Но раз за разом делает кульбит

Как в воздухе пернатые – ступенями -

гадая, на какой кто будет сбит.

3

Я приду с полупрозрачной кухни

со стеклянной мухой на спине.

Как ушные железы набухли

в полной тишине.

А под ними, как стальные трубы,

тихие проложены шаги

той, что подносила свои губы

до моей дымящейся щеки.

Если вскрыть полы, углы и стены

ты увидишь много из того,

что в пределах солнечной системы

составляет мусор световой.

Осознанье гибельных могуществ

в нашем окруженье – не дает

никаких весомых преимуществ:

просто муха залезает в мед.

4

И вот, когда его не стало,

он так запел:

гальванизация металла –

защита тел

от механических воздействий.

Защита душ

проведена в далеком детстве

плодами груш,

крыжовника – всем недозрелым,

что ели всласть.

Душа тогда еще горела,

как волчья пасть.

Плодовоягодной аскезой

мы, пацаны,

калили душное железо

в парах слюны.

Мы все равны перед садами,

и ели то,

что уворовывалось нами

с больных кустов.

Нас дома ждал обед и ужин,

но мы внутри

растили несколько жемчужин -

идиоритм.

Далекое общинножитье

дает плоды,

когда мы молим о защите

от темноты.

Тогда светиться начинают,

крыжовник, груша и дичок.

И так всю ночь псалмы читает

над телом сброшенным дьячок.