На отдыхе в Вирджинии (окончание). В обнимку с природой

Заповедник оказался самым что ни на есть настоящим и совершенно не рассчитанным на таких любителей, как мы. Это мы поняли сразу, как подъехали к указателю, за которым узкая протоптанная тропинка вела во мглу душного пространства, вибрирующего жизнями его видимых и невидимых обитателей.

Сгорая от стыда, мы всё же въезжаем на девственную территорию, но уже после нескольких минут движения по сухим иголкам и веткам, грозящим проколоть шины автомобиля, понимаем, что нужно дать задний ход, пока не поздно. В случае чего развернуться будет негде.

Мы капитулируем под улюлюканье комаров и мошек. Жуки, как пули, хлопают о ветровое стекло, из травы выстреливают кузнечики.

— Поехали к заливу, охладимся, а то я вечером боюсь, - предлагаю за неимением других идей, стараясь не расчёсывать укусы.

— А я и сейчас боюсь, - признаётся Вадим, постоянно сметая щётками со стекла немного увядших от жары насекомых.

Мы всё-таки едем, совершаем прорыв  по зарослям, кишащим ядовитыми эльфами и их осатаневшими дюймовочками, и пробежав полмили по воде, пока она не доходит нам до пояса, бросаемся в пучину. Нарывы, соединяясь с солью, взрываются фейерверком эволюционных форм. В нас оживают ДНК богомолов, ехидн и ещё дарвин знает кого. Акулы в испуге бросаются врассыпную, принимая нас за дельфинов. Да мы и есть дельфины. Мы просто раньше этого не знали. Мы не знали, что мы дельфины рядом с акулами, тигры рядом с удавами, ехидны рядом с термитами. В нас клокочет эволюция. Мы – часть природы. Не самая сильная, но самая умная. Мы – это они. Мы действуем по их законам. У нас нет больше угрызений совести. Вместо совести у нас мудрый инстинкт самосохранения. 

Залив – наш. Главное – далеко не заплывать: там уже снова по щиколотку.

У меня на плече примостился комар. Я размахиваюсь…

Поздно.

Мы возвращаемся с пляжа обновлёнными. Нас приветствует добрый сосед, переваривающий на террасе обильный завтрак после деревенской столовки. В его пасти попискивают креветки. Всё правильно, с природой жить… Он одобрительно подмигивает нам.

Природа не ожидала такого поворота. Всю ночь она барабанила в окна телами шмелей и стрекоз, бегала по веранде, выпрыгивала из вод. Впечатление, что её оголтелый левиафан жаждал насладиться электричеством, готовой пищей и фильтрованной водой.

В ванной комнате мы забиваем носорогообразное существо с крыльями, сливаем воду за мокрицей в унитазе, засовываем труп паука в мусорное ведро и идём спать.

Наутро на лужайку приваливает бобёр и, расположившись напротив окон столовой, два часа лицемерно замаливает наши грехи. Пой, ласточка, пой. Мы уже не те. Нас уже не проймёшь всей этой фальшивой экоидеологией.

В полдень на горизонте появляется знамение.

Вытянутое по длине облако медленно движется, почти касаясь вод. Единственное облако во всём обозримом пространстве побережья. Фотографируем. При увеличении оно обретает очертания корабля, но какого-то странного, будто сотканного из небесного сна. Может, это привет от моего отца – капитана дальнего плавания.

Залив мелеет. Цапля с санитарной сумкой на боку прилетает и простукивает каждую пядь обнажившегося илистого дна. В заводи напротив трубно ругают её недовольные жабы.

На закате воздух становится золотистым, вода мерно прибывает, и солнце только и ждёт, чтобы нырнуть в неё после напряжённого рабочего дня. Завтра с утра мы покидаем эти заповедные места.

Полетать, что ли, напоследок?

Цапля подозрительно смотрит на меня.

— Раз, два, три!

Расправляем крылья и летим.

Приземляемся вместе с солнцем.

На следующий день я раскладываю остатки еды. На террасе базарят мухи, ползают муравьи, летают жуки и пчёлы. Мы пьём кофе в столовой, смотрим в окно и представляем, что это наш прощальный завтрак на траве.