Невежда, вера и любовь, Акт 1

    «Невежда, вера и любовь» - пьеса-фантазия из английской истории. Часть героев (например, Генрих VIII, Анна Болейн, Катерина Арагонская) - исторические персонажи, другие были вымышлены автором. 

Один из центральных персонажей пьесы, шут Бабак, придуман, - прототипом его выступала историческая личность - любимый шут короля Генриха VIII, Вильям Сoммерс (WilliamSommers). Вот он на гравюре XVI века:

 i

                                                                                                                           Вил, как его называли, был очень популярен у королевской семьи и двора, ниже на картине (дворец-музей Хэмптон Корт) шут изборажен вместе со всей королевской семьей (1545 год) – самая правая фигура в проеме галереи.  

 Вил Соммерс, безусловно, был не глуп, потому что будучи так долго близок к скорому на расправу монарху, головы не потерял и пережил Генриха VIII.  

Впрочем, сходство шута Бабака из пьесы с реально сущестовавшим шутом Соммерсом почти ограничивается желанием их физиогномистической похожести. На приведенной семейной картине шута Соммерса именуют «другом бедных» (“thepoorman’sfriend”) за исключительную доброту сердца, - Бабак же в пьесе сам не понимает, добр он или зол. К тому же, Бабак в пьесе в начале - шут Королевы Катерины (Арагонской), а затем шут королевы Анны Болейн. Да и жил реальный шут при дворе Генриха VIII много позже описываемых в пьесе исторических событий. 

Как писал в «Поэтике» Аристотель, поэзия выше простого исторического описания, потому что выражает универсальные принципы человеческого взаимодействия, в то время как история описывает частные их проявления. Но драматург, согласно Аристотелю, может брать и исторический сюжет, ведь «нет никакой причины, по какой некоторые случившеся в реальности события не попадают под универсальные законы вероятного и возможного». Может он и «улучшить» исторический сюжет для назидательности, пишет Аристотель, – событиями не бывшими, но которые вполне могли быть, - и тем самым добавить трагедии  поучительности.  

Пьеса-фантазия эта размышляет о вере.  

Но каковы, все-таки, были реальные события? 

Как известно, Генрих VIII снискал в истории славу «синей бороды». У него было шесть жен, двоих из которых он казнил, с двумя со скандалом развелся, одна умерла своей смертью, одна пережила его. В Англии очень популярна детская считалка-шпаргалка, чтобы удобнее было запомнить матримониальную сагу Генриха VIII: “Divorced, beheaded, died, divorced, beheaded, lived” («Развелся, голову отрубил, умерла, развелся, голову отрубил, выжила»).   

Пьеса синхронизирована по времени с моментом первой «смены» жен Генриха VIII, когда он отстранил от себя королеву Катерину Арагонскую и собрался жениться на ее фрейлине Анне Болейн.  

Хорошо известно, что король Генрих VIII был необузданного, подозрительного, параноидально-мстительного нрава, - при этом он был образованнейший человек, говорил на многих европейских языках, и в молодости был собранием самых достойных качеств - воплощенная грация, воспитанность и сдержанность. Была в нем еще одна черта - истовая религиозность - которая осталась с ним до конца жизни, приняв, впрочем, причудливые формы в его борьбе с папизмом.  

Первая жена Генриха, испанская принцесса Катерина Арагонская, досталась Генриху необычным порядком – он «унаследовал» ее от своего страшего брата. Таким образом, в начале Катерина была невестой и женой наследника престола, принца уэлльского Артура. Артур, однако, спустя шесть месяцев после брака с Катериной, умер.  

Генрих очень хотел жениться на вдове брата (он, еще подростком, много недель сопровождал Катерину дла брата в качестве свата из Испании в Англию, и в пути, быть может, эти двое уже испытали взаимную симпатию). Когда Артур спустя шесть месяцев после свальбы умер, отцу, Генриху VII, не захотелось терять выгодный политический союз с Испанией, - тем более что теперь, после смерти Артура, наследником престола становился Генрих.  

Женитьба на жене брата считалась в то время католиками большим грехом, а Папа Римский имел огромное влияние на европейские дворы.  

Единственный способ Генриху-отцу и Генриху-сыну убедить Папу дать позволение на такой «богопротивный» брак, было доказать всему миру, что Катерина в браке с Артуром за все шесть месяцев осталась девственницей.  

Катерина была очень не глупой женщиной, корона, ей, по ее мнению, очень шла, - да и Генрих, вероятно, был ей вовсе не противен, - так что она с энтузиазмом подтвердила свою девственность. Если и были тогда медицинские способы установить правду, их благоразумно решили не применять. До сих пор никому не известна эта интимная тайна Катерины Арагонской, но для дальнейших событий она оказалась очень важна.  

Так или иначе, после всех предоставленных «доказательств», Папа дал разрешение на брак, и в 1509 году состоялась свадьба Генриха VIII и Катерины Арагонской. Катерине в этот момент было 23 года, а Генриху – 17.  

Это был еще период грациозного и воздержанного Генриха, Генриха-«кортеджиано». По воспоминанием послов он был тогда худенький, как тростинка, и вовсе не похожим на свой традиционный портрет, на котором он предстает квадратным, разъевшимся сатрапом. По всем свидетельствам брак Генриха и Катерины был очень счастливым - в первый десяток лет. Но дальше… 

У Генриха, по мнению многих исследователей, был один страшный комплекс, - на традиционную тему того, имеет размер значение или не имеет.  

Одним из признаков мужественности во времена раннего (английского) модерна в Англии считался наследник-сын. Без сына мужчина был не до конца реализован, как бы даже не был до конца мужчина. Добавьте к этому механизм престолонаследия - в те время на троне не признавали женщину. Кровавая гражданская война «Роз» только недавно закончилась, нельзя было снова допускать неясности в вопросе «кто на новенького?» 

Комплекс по поводу того, что Катерина никак не могла родить ему сына, со временем перерос в Генрихе в параноическую манию. Генрих со всей своей религиозной истовостью вообразил, что Катерина обманула и была вовсе не девственница после брака с братом, что он совершил страшный грех, женившись на ней, и теперь наказан за этот грех Богом отсутствием наследника. Гених уже не помнил, что когда-то любил Катерину, что сам же страстно хотел на ней жениться, - теперь он всем рассказывал, что это отец заставил его жениться из-за политических соображений.  

И вот, спустя шестнадцать лет после свадьбы с Катериной, в 1525 году Генрих встречает придворную даму, фрейлину своей жены, Анну Болейн.  

Следует сказать, что сначала он сошелся в постели с ее сестрой Мэри, - повстречав Анну, потащил было в постель и ее. Но… тут коса нашла на камень.  

Анна была необыкновенно умна. Долгое время она жила во Франции, и пропиталась там новыми идеями (протестантизм витал в Европе в воздухе), артистичностью, образованностью …  Генриха Анна сразу раскусила, и объявила ему, что религиозные соображения не позволяют ей распутничать вне уз брака. Проще говоря, она отказала ему в сексе. Эта ее «религиозная» чистота, вместе со светской  утонченностью, свели Генриха с ума окончательно. 

Целые дни он проводил в поместье Анны, забыв государственные дела. Влюбленные гуляли, охотились, часами беседовали, совместно путешествовали. И все это было целомудренно. Генрих вяз все сильнее и сильнее.  

Когда они познакомились, Анне было 24 года, а Генриху уже 34. Безрезультатные ухаживания длились почти десять лет! Где-то к середине этого срока Генрих понял, что надо разводиться. Анна родит ему наследника, он будет счастлив в новом браке…  

Но как разводиться? В то время разводов – а тем более в царских семьях - не существовало.   

Генрих посылает к Папе кардинала Волси (Cardinal Wolsey), своего могущественного лорд-канцлера, легата и любимца Папы. Но Папа не слушет Волси и не дает разрешения на развод. Впрочем, он не дает и отказа, он бесконечно тянет с ответом. Анна, тем временем, томно глядя на Генриха и гладя его руку, говорит ему: «Вот если поженимся, тогда станет можно. Поторопи своего Волси».  

Генрих сатанеет.  

Папа не дает своего решения не потому, что сомневается или не сомневается в девственности Катерины. Девственность дело такое – как подойти. Но в Испании к этому времени сменился король, к власти пришел воинственный и могучий (благодарая в том числе золоту недавно открытых колоний) Карл V. Он племянник Катерины Арагонской и очень любит свою тетю. В обиду ее он не даст. Карл V имеет очень большое влияние на Папу, и Папе вовсе не с руки с ним ссориться.  

В гневе, заподозрив Волси в измене, Генрих подвергает его опале, в конце концов сажает в тюрьму, где несчастный и больной кардинал и бывший лорд-канцлер от страха перед неминуемой казнью умирает.  

Место лорд-канцлера занимает хитроумный Томас Кромвель (Thomas Cromwel).  

В этот же момент, Анна, почуяв что надо бросить на весы последнюю гирьку, наконец, отдается Генриху и беременеет от него. 

Ситуация становится накаленной до предела. Ждать решения от Папы по разводу больше нельзя. Живот у Анны растет, и это, наверняка, долгожданный сын.  

Именно в этот напряженный исторический момент – декабрь 1533 года, - начинаются события пьесы.     

Никто достоверно не знает, кому первому из заинтересованных лиц, пришла в голову идея ради разрешения всей ситуацией отказаться в Англии от власти Папы вовсе, поменять в Англии веру. 

Заключительные акты пьесы застают более поздний период, - 1536 год, когда спустя  два года после брака Генриха VIII с Анной Болейн, король обвинил королеву в измене (она так и не смогла родить ему сына, родилась дочь, будущая Елизавета I), - а также в инцесте и колдовстве (он заявил, что Анна колодовскими чарами влюбила его в себя). До сих пор ряд обвинений остается государственной тайной Великобритании и не раскрывается. Анну приговорили к казни и отрубили голову.   

Действие пьесы разворачивается во дворце Хамптон Корт (Hampton Court), который находится под Лондоном, недалеко от Ричмонда. Дворец этот, построенный изначально тем самым кардиналом Волси для себя любимого, был после смерти Волси экпроприирован Генрихом и сделался его основной кородевской резиденцией.  

Во дворце этом вам и ныне покажут огромную кухню, где при Генрихе жарили в очагах целых быков и ежедневно готовили изысканные кушанья по три раза в день - не менее, чем на неколько сот персон. В этой кухне начинается действие пьесы.  

Декабрь 1532 года, вечер, остается несколько дней до празднования дня рождения королевы Англии Катерины (Арагонской). Анна Болейн, фрейлина королевы и любовница короля Генриха VIII, беременна. Король жаждет развода с королевой и хочет жениться на Анне, надеясь в том числе на то, что Анна беременна от него мальчиком. Папа Клемент VII не дает развод и тянет время. Кухня дворца Хэмптон корт, где идут приготовления к дню рождению королевы.                              

 *      *      *

                                      НЕВЕЖДА, ВЕРА И ЛЮБОВЬ 

                                   Пьеса в пяти актах, quasi una fantasia

Действующие лица:

Генрих VIII – король Англии, в момент действия ему 42 года 

Катерина Арагонская – первая жена Генриха VIII, королева Англии, 48 лет  

Анна Болейн – вторая жена Генриха VIII, в момент действия ей 31 год, она беременна 

Бабак – шут королевы Катерины Арагонской, ему за 40 

Адам – старший повар королевской кухни во дворце Хэмптон Корт, ему за 50

Бабетта – жена повара Адама Бахуса, ей за 40 лет 

Томас Кромвель – канцлер королевства, 48 лет 

Мэри Болейн – старшая сестра Анны Болейн, 34 года 

Леди Джейн – фрейлина королевы Катерины Арагонской, худая, около 25 лет 

Леди Абигейл - фрейлина королевы Катерины Арагонской, толстая, около 30 лет 

Цецилия – дочь повара Адама, 16 лет 

Эразм Ротердамский – писатель, ученый  

Парацельс – ученый-алхимик, врач 

Томас Мор – мыслитель, писатель, автор «Утопии» 

Джон Фишер, - кардинал  

Джордж Болейн - брат Анны Болейн  

Посол германской земли Кливс  

Декан аббатства Кентербери 

Придворные, гости двора, повара, поварихи и поварята, йомены и сержанты кухни. 

Действие происходит в королевском дворце Хэмптон Корт. 

АКТ 1

(Начало декабря 1532 года. Вечер. Просторная, увешанная полками с утварью и с большими очагами по стенам кухня во дворце Хэмптон Корт. Посреди кухни большой стол, на нем помещается гигантский, в человеческий рост торт. На вершине торта статуя из бизе и белого шоколада. Повар Адам стоит перед столом, глядя на торт, уперев руки в бока. Рядом с ним – его жена Бабетта, в фартуке, перепачканном мукой. У торта суетятся два поваренка с кондитерскими лопатками и шприцами, поправляя узоры и докладывая цветы из крема. У дверей смежного помещения, откуда льется медовый свет и выходят клубы пара, столпились старшие работники кухни - йомены и сержанты. Все с восхищением смотрят на торт. Рядом с торотом стоит шут королевы Бабак). 

ШУТ (восхищенно разводит руки в стороны, словно хочет охватить ими торт): 

Вот так торт! 

Первый сорт!..

ПОВАРИХА ИЗ ТОЛПЫ У ДВЕРЕЙ (одобрительно):  

Как платье королевы борт…

ПЕРВЫЙ ЙОМЕН:  

А верх, взгляните! 

Будто пена 

Морская вывела узор!..

ВТОРОЙ ЙОМЕН (простодушно-восторженно): 

Из плена пастилы и крема, - 

Мать всех людей, благая Ева, 

Выходит к нам, как на парад, 

В глазах - цукат и мармелад! 

Грудь патокой клубится белой, 

Глазурью все облито тело, 

Но вместо яблока у девы 

В руках нетронутый гранат! 

(На гербе Катерины Арагонской был изображен гранат, из треснувшего бока которого сыплются созревшие зерна – по иронии судьбы, этот герб должен был символищировать плодовитость королевы)

ШУТ (удивленно поднимает бровь, сам себе)  

Нетронутый? (Поворачивается к говорящему, ехидно): 

Гранат тот, сколько помню, дважды 

Виновница мужьям дарила. 

И вкус отведал первым… (пауза, как будто подбирает слова, поворачивается к залу) каждый!  

БАБЕТТА (с ужасом оглядывается, крестится): 

Каков дурак, святая сила!

ТРЕТИЙ ЙОМЕН: 

Эй, шут, давай поосторожней! 

А то ведь, королю несложно 

Пустить в готовку твою шею, 

Рецепты взяв у Саломеи*.  

(Библейскя история, в которой по желанию падчерицы Ирода Антипы Саломии ее отчим казнит Иоанна крестителя и ей выносят  голову Иоанна на блюде. В времена Генриха VIII, казнь за измену членов благородного сословия производлась отрубанием головы)

(Дружный смех поваров) 

ШУТ (невинно):  

Подумаешь, какое дело! 

Я против правды не грешил - 

Уже на гербе королевы 

Гранат тот кто-то укусил.  

(Йомены и сержанты у дверей не могут сдержать улыбки) 

АДАМ (примирительно):  

Друзья, и ты, Бабак, оставьте, 

Ведь завтра праздник у четы… 

Негоже в крем подобной сласти 

Цикуты нам крошить цветы. 

БАБАК: 

Цветы? Будут и ягодки. 

(едва слышно поет себе под нос) 

Бабе завтра сорок пять, баба ягодка опять… 

Бабетта (укоризненно): 

Бабак, ну как тебе не стыдно? 

Ей-Богу, было б ей обидно 

Такое слышать от тебя - 

Тому, кому она всегда 

Любовь и звонкий смех дарила. 

Адам (качая головой):

В подобных шутках - злая сила  

Коль ты бесстрашен – превосходно, 

Но нам всем здесь еще угодно 

Пожить – хотя б еще недолго.

БАБАК (вдруг нахмуриваясь, негромко): 

Не бойся, повар-недотрога, 

Шуты старанье мерят строго… 

Мы шутим смело лишь о том, 

О чем нам знак дан королем. 

АДАМ (морщась досадливо): 

Бабак, ей-Богу, ты не в духе сегодня. 

(Бабак делает жест, что хочет поговорить отдельно от всех. Адам кивает, обращается к толпе сержантов и йоменов у дверей) 

Друзья, не тратя много слов, 

Скажу: сей сахарный сугроб 

Украсить надобно цветами, 

Фигурами высоких зданий,  

Чтобы огонь граната спелый 

В руках у нашей сладкой Евы 

Всплыл солнцем алым на заре, 

Из моря красного безе*  

Чтоб был он розами рожден, 

Зефиром томным окружен,

И славил королей союз, 

И сладкий плен семейных уз. 

(Алая роза – эмблема дома Ланкастеров, стала основным символом дома Тюдоров, основанного полсе «Войны Роз» отцом Генриха) 

БАБАК (насмешливо): 

Чтоб все так мир любили строить, 

Как он - к съедению готовить!

МОЛОДОЙ ЙОМЕН В ТОЛПЕ У ДВЕРЕЙ (недоуменно пожимает плечами): 

Адам так "мало" слов потратил, 

Что я забыл с чего он начал… 

ПОЖИЛОЙ ЙОМЕН (молодому, наставительно): 

Ты, брат, еще не уловил 

Учителя любимый стиль. 

«Из красного зефира розы 

Чтоб были к полночи готовы» – 

Вот все, что он хотел сказать.

МОЛОДОЙ ЙОМЕН:

Зачем же было так вилять? 

ПОЖИЛОЙ ЙОМЕН: 

Для шефа - поварское дело, 

Что для тебя христово тело. 

Когда вершит он свой обряд 

Я причаститься тайне рад. 

МОЛОДОЙ ЙОМЕН (пожимает плечами): 

По мне, так простота умна, 

В словах без дела нету дна. 

Вари, соли, туши и жарь, 

И не расходуй зря словарь!

(Йомены и сержанты уходят. За ними убегают поварята. На кухне остаются Адам, Бабетта и шут Бабак. Бабак дожидается, пока выбегает последний поваренок и затворяет за ним дверь) 

БАБЕТТА (Бабаку с упреком и удивлением): 

Что ты тут пел навозной мухой? 

Заткнуть хотелось оба уха! 

БАБАК (с досадой): 

Попробуй, будь пред всеми честен… 

Причину я уж сообщил: 

Король про королеву песни 

Срамные петь мне разрешил… 

БАБЕТТА (всплексивая руками): 

Он разрешил тебе? Вот дело! 

Ты покивай, а сам не делай. 

БАБАК (передразнивает ее): 

«Ты покивай, а сам не делай!» 

(в сторону) Не рифмы, и кисель неспелый.

(мрачно) 

Коль мне приказ не исполнять, 

Так будет нечем и кивать.  

(начинает ходить по сцене, обхватив себя руками) 

Вот доля злая мне теперь: 

Помои лить в родную дверь! 

БАБЕТТА (грустно): 

Видать, совсем у них не дружно… 

АДАМ (указывая на торт, со вздохом): 

Зачем тогда все это нужно? 

БАБАК: 

Не дружно! Словно кошка с псом

Живут уж сколько лет! Но трон

Диктует выдержку манерам:

Нельзя правителям примеры

Дурные людям подавать.

Крестьянин бы лопатой - хрясь!

Жену б, как сноп, отделал смело…

Коль выживет – так будет знать,

Ну, а подохнет – тоже дело. 

(морщась со вздохом) 

А тут совсем другой замес, 

Супругам тронным лишь с небес 

Позволить могут разлучиться… 

(в раздражении)  

Но Ватикану не мычится!  

(Понижает голос, показывает Адаму и Бабетте жестами, чтобы они подошли поближе. Те подходят) 

Я раз один случайно слышал 

(Под лавкой спал - тут он с ней вышел), 

Как царь взревел: «Открыт не в срок 

В воротах ваших был замок!»  

И дальше: «Бога не гневите, 

Не можете родить - уйдите!» 

Она ему: «Вы, Сир, дурак! 

Пред Богом нерушим наш брак.

А коли сердце пусто ваше,

И не из мяса, а из каши,

В него вам вложит божеский закон 

Племянник Карл своим мечом…»  

Я бубенцы в руке зажал, 

Лежал под лавкой и дрожал. 

БАБЕТТА : 

Король, по слухам, очень злится, 

Что Папа не дает развод. 

Ведь сына в браке не родится… 

Жены ж рожденье каждый год 

Король наш славит лицемерно. 

Уж королева наша, верно, 

Сама не рада пиру, торту… 

БАБАК (хмуро): 

Да, этот праздник, словно мертвый. 

Друг уж воротит взгляд от друга.  

Из Мора в мор везут супругу, 

Чтобы на пиру при всем народе 

Король сказал ей о разводе. 

(Замок Мор на севере Англии, куда король Генрих VIII сослал Катерину Арагонскую за несколько лет до развода с ней)

БАБЕТТА (вскрикивает): 

На дне рождения её?!.. 

БАБАК (пожимает плечами): 

Такой пока что слух идет. 

(задумывается)  А впрочем, есть решений ряд. (прищуривается, смотрит на Адама) 

К примеру, капнуть яд в гранат… 

(пауза, Адам в шоке, вкрадчиво) 

И на пиру преподнести 

Ей плод отравленный любви. 

Уж, верно, дело можно справить 

Быстрее папиной буллы! 

(смотрит на испуганного Адама серьезно, потом хватается за живот, заливается смехом, показывает на Адама пальцем) 

АДАМ (обиженно): 

Не говори ты страшных слов,

Наш Повелитель не таков. 

БАБЕТТА (печально): 

В наследнике у них все дело,

А та, другая уж поспела…   

БАБАК (горячо): 

Так в том и фокус: непременно, 

Он должен узел разрубить!

(быстро жестикулирует, будто переставляет фигуры на шахматной доске)

Ему бы эту погубить, 

А ту поставить королевой… 

БАБЕТТА (качая головой): 

Пять лет он с Анной миловался, 

Гулял, охотничал, встречался… 

Она из тех прекрасных дам, 

Что знают цену слов «Не дам». 

И как алхимик злато тянет 

Из грязи, ртути и свинца, 

Так эти в деньги отливают 

Желанье низкое самца. 

Вот правильный момент поймала, 

И стильною невестой стала. 

БАБАК (оценив каламбур, декламирует): 

Как стильны телки после случки, 

(сочиняет про себя) та-та… та-та…. та-та.. та…сучки.   

(Бабетта закрывает глаза рукой, машет на него рукой. Бабак вдруг оживляется): 

Ты это кстати, про реторты! 

Адам, скажи-ка, в твои торты

Нельзя ль подкинуть кое-чего? 

(Адам вновь пугается, отступает на шаг. Бабак машет рукой) 

Да нет, я вовсе не про то! 

Ведь, вы с Филиппом* в тесной дружбе, 

А он алхимик, как и ты… 

Так, может, есть у вас цветы, 

Метал, иль хоть козы помет, - 

Такой, чтоб ты их в торт втолок, 

И после царственный живот 

Наследником от зелья вспух? 

(Филипп – Парацельс. Настоящее имя Парацельса было Филипп Авреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм).

(Адам переглядываются с Бабеттой)

БАБЕТТА (качая головой): 

Такое иногда он бухнет!

БАБАК (начинает было рассказывать): 

Не смейтесь, сон мне был вчера:

Три в белых ризах мудреца,

Склонившись над столом из света,

Рождали в колбе человека,

Шприцом сводили воедино

Венеру с Марсом,

Женщину с мужчиной…

(Адам и Бабетта хохочут в голос)

АДАМ (утирая слезы): 

Каков Бабак! Король шутов! 

Вот это чушь, тут нету слов! 

БАБАК (грустно): 

Вот вам смешно, а коли завтра

Расстанется король с женой, 

Придется мне шутить в Тартаре, 

В крикет играя головой. 

АДАМ: 

Да, ладно, брось ты, что за дело

Слонам до хилых комаров?

БАБАК:

Обычно - нет, но если слон 

Вдруг в комариху стал влюблен? 

Кто знал, что этим обернется?

Я поначалу сумасбродства 

Такого в Генрихе не видел. 

Ну, баба. Ну еще одна. 

Поди, останови слона!.. 

Я Анну пару раз обидел… 

И, помню, едко посмотрела 

Она второй раз на меня, 

И, улыбаясь, мне пропела: 

«Как злак, без пользы голова 

Взросла на этом чахлом теле».

АДАМ (добродушно):

Ну, это было-то когда!

Поди, уж выросла трава. 

БАБАК (хмурясь, качает головой):

Нет, женщины обиды помнят…

АДАМ (вздыхая, разводит руками): 

Бабак, в природе нет корней, 

Чтоб нам рожали сыновей.

В ретортах не плодятся люди,

И панацеи нет на блюде…

БАБАК (ворчливо):

Над чем же ты и Парацельс,

Колдуете среди ночей?

АДАМ (с довольной улыбкой): 

Пойдем, сейчас увидишь нечто.

(Подводит Бабака к углу кухни, скрытому занавеской. Отодвигает занавеску, за ней стол, уставленный, весами, приборами, возгоночными аппаратами, колбами, ретортами. Стена увешана алхимическими диаграммами и расчетными таблицами) 

БАБАК (подходит ближе): 

Ах да, химичите, конечно!

АДАМ (увлеченно): 

Бомбаст мой (так его зову), 

Хоть уважает Трисмегиста,* 

Но к делу он подходит чисто. 

Что колдовство и пассы рук? 

Что заклинаний глупый звук? 

Природа – вот что нам дает 

Вкусить познанья сочный плод 

И сделать то, что нам возможно. 

Я и Филипп, мы осторожно, 

Смешаем серу, соль и ртуть, 

Другие вещества добавим, 

Пропорции изменим суть… 

И вдруг найдем баланс хрустальный, 

Где каждый элемент банальный 

Родится вновь, и человек 

Начнет жить по пять тысяч лет.

(Гермеес Трисмегист — — Гермес Триждывеличайший — имя синкретического божества, сочетающего в себе черты древнеегипетского бога мудрости и письма Тота и древнегреческого бога Гермеса. Особо почитался алхимиками, верившими в его историческое существование) 

БАБАК (усмехаясь):  

Мне бы и пятидесяти хватило… 

АДАМ (не слышит, увлеченно продолжает):

Вообрази, какая сила 

Во всем том есть, что мы едим! 

Мы с Парацельсом создадим 

Хлеб специальный человекам, 

Он наш насущный будет лекарь, 

Он станет жизнь нам продлевать,

Мы будем жить и процветать!

БАБАК: 

Ах, дивно! Так тебя б и слушал… 

И торт волшебный все бы кушал. 

Однако, прыгая от смерти, 

Как вша от зуба в волчьей шерсти, 

Я все ж тут вижу смысла крен: 

Без смерти жить нам всем… зачем? 

АДАМ (недоуменно):

Зачем нам жить? Вот ты хватил. 

(растерянно) Чтоб жить. Чтобы не убавлялось сил. 

БАБАК:

Внутри мне что-то говорит, 

Что интересно только жить, 

Коль смерть нам впереди маячит. 

Жизнь без нее, как ночь без сна – 

Темна, бессмысленна, пуста…. 

АДАМ (запальчиво): 

И что ж тогда ты не умрешь? 

Ложись под Анны острый нож! 

БАБАК: 

Да нет, невелика хоть радость, 

Еще попрыгать надо малость… 

(Снова задумывается) 

Что делать, не пойму никак…

(дает себе сам затрещину)

Ну, думай, думай же, Бабак!

(Останавливается, лихорадочно):

А если под царское платье,

Подушечку запихать ей? 

Маленькую такую подушечку -

Животик надуть, словно плюшечку…

А потом - подушку побольше,

И еще – и так дольше и дольше…

А потом по прошествии срока

Предъявить королю… 

БАБЕТТА (со смехом): 

…бегемота! 

Ну, и идеи лихие! 

Тут варианты такие: 

1) Король с королевой не лягут в кровать, 

И как же тогда ей беременной стать? 

2) А если король вдруг решит с нею спать – 

Согласен он будет подушку ласкать? 

БАБАК (опускает голову): 

Да, глупо. Что же тогда придумать? 

(Бабетта хочет ему что-то сказать, но тут в кухню входит монах)

МОНАХ:  

Кто Адам? Я к нему с посланьем. 

АДАМ: 

Письмо? 

Должно быть, мой Бомбаст… 

МОНАХ: 

Нет, не похоже это имя

На имя той, что свет зори

Краснеть заставит красотою,

И кто уже как три весны 

Известна всем в Кентербери 

Аббатства девою святою. 

(Адам и Бабетта вскрикивают, кидаются к письму. Монах отдает им его и уходит).

АДАМ (открывает письмо, пробегает его глазами, лицо его светлеет, он передает письмо Бабетте): 

Цецилия! Услышал упованья 

Мои на встречу с дочерью Господь! 

Уже в пути и будет в эту ночь! 

(Бабетта и Адам счастливо обнимаются. Бабетта смахивает с глаз слезы)

БАБАК (хмыкает, сам себе, пожимая плечами): 

Цецилия? Я помню, в детстве 

Она любила слушать птиц. 

(В сторону смиренно) 

Всесилен Бог, он отбирает 

Себе красивейших девиц. 

АДАМ (услышав его последние слова): 

О, да, мой друг, она красива, 

Но больше, чем земной красой, 

Она узоры вьет душой – 

Простой любовью и смиреньем 

Лучит в мир ангельский покой. 

БАБЕТТА: 

Когда монахинею станет,

Я знаю, мир не перестанет

Ругаться, лгать, крушить, грешить,

Но, все же, очень может быть, 

Чуть меньше делать это будет. 

БАБАК (в сторону, пожимая плечами): 

Я знаю, что в Кентербери 

Ее зовут несчастной люди -  

Кликушей тихой луговой, 

А попросту –  больной душой. 

Хотя в глаза - чтоб скрыть смущенье, 

Зовут послушницей святой. 

Но кто ж родителям возьмется 

Сказать, что дочь их не в себе? 

Пусть верят - вечно и везде  

Плениться сказкой рады люди…

АДАМ: 

Скорей! Готовить надо пудинг! 

И пышки, карамель в меду! 

(увлеченно) 

Ты помнишь, как тогда в саду, 

Когда мы с медом пышки ели, 

На нас вдруг пчелы налетели? 

Мы было бросились бежать, 

Но вдруг Цецили, не боясь, 

В мед пальчик быстро опустила, 

И пчелам дала облизать.

Но ни одна не укусила, 

Малышку дикая пчела, 

Вокруг чела ее плясать 

Пошел пчелиный рой, и глядь – 

Вдруг нимб златой над головою 

Поднялся маленькой зарею... 

БАБЕТТА: 

Ты что, какой монашке пудинг! 

Мы вместе с нею ночью будем 

Есть постную еду, орехи, 

Не будет святости помехи. 

АДАМ (хлопает себя по лбу): 

Ах, что я, глупый старый пень! 

Тогда пусть пробует кисель, 

Который мне Бомбаст сосватал – 

В нем мак и сера – в дозах кратных. 

БАБЕТТА (укоризненно): 

Оставь свои настои, Адам. 

Сегодня сера ни к чему нам. 

То королям лекарство нужно, 

У нас в семье живется дружно.

БАБАК (о чем-то задумывается, потом осторожно, Бабетте): 

Я вдруг подумал. Просто так… (пауза)  

Но…может быть, нам это знак?.. (пауза, Бабетта недоуменно смотит на него) 

Коль пчел ребенком приручила, 

Так может быть… такая сила… 

Заставит вдруг… и короля 

Мед с пальчиков своих лизать? 

(Адам и Бабеттой с непонимающими улыбками смотрят на Бабака, тот поспешно)

Да нет.. Я так… Пустое, правда. 

А впрочем, сходится как ладно! 

Размена может не случится,  

Коль бить девицею девицу…  

Так пешка свалится с доски, 

Не обратившись в королеву… 

Лишь правильную нужно деву, 

Чтоб в сердце влезла без борьбы. 

Тогда перед христианским миром –

Жены, наследства и страны, 

Неочевиден станет выбор...

(через паузу, увлекаясь идеей) 

И королева нам поможет, 

И двор - он против Анны тоже. 

И вот... разлучница исчезнет.

А дальше? Дальше, кроме денег, 

Мы много можем получить! 

Ведь, если здраво рассудить, 

Цецилия могла б родить 

Ребенка правильного пола - 

Для Англии царя престола. 

И вот уж никому не надо 

Совать подушку под наряды. 

Король сам разрешит обман, 

А нет – так кто сказал, что вам, 

Не станет родственником он?

(На протяжении всей речи, Адам и Бабетта с возрастающей неприязнью смотрят на Бабака). 

АДАМ (медленно и тихо):

Бабак, твой ум сейчас смущен, 

Ты шутки, что принес в наш дом, 

Сейчас до слога собери, 

С собой в охапке унеси, 

За дверью ж снова проглоти, 

На стульчаке сядь-посиди. 

Глядишь, Господь освободит… 

БАБАК (поспешно пожмает плечами): 

Прости, Адам, я так - подумал… 

Прости еще раз, что за вздор! 

Идею кто-то третий всунул. 

Мне стыдно, - ах, какой позор! 

(как бы борясь с внутренним голосом) 

Он и сейчас мне, этот третий, 

Твердит, что нет молитв на свете 

Полезнее благих деяний, 

И что блаженней покаяний - 

Огонь подвижников любви, 

И подвиг для родной страны, 

Которую в пучину смуты 

Грозят низвергнуть баламуты… 

Но прочь, прочь, третий! Отойди! 

Мне дороги друзья мои. 

БАБЕТТА (сухо):  

Иди, Бабак - торт, праздник, дочь, 

Нам много дела в эту ночь. 

БАБАК (смущенно):

Да, да, конечно, ухожу, 

Скажите только, что смогу 

И впредь я к вам ходить, - мне больно, 

Что глупостью своей расстроил 

Я дружбы нашей милый мир.

АДАМ: 

Ты хорошенько отдохни, 

Мы все порой несем не весть что. 

БАБАК:

Я извиняться буду вечно!

(С раскаявшимся видом выходит из кухни. Адам и Бабетта смотрят друг на друга).

АДАМ (садиться на стул):  

Я не пойму, ведь он был другом. 

Ах, голова идет по кругу! 

БАБЕТТА: 

Кто и кому был добрый друг, 

Коль голова с плеч рвется вдруг? 

(Сама себе) 

Я глаз с Цецилии моей - 

Ни днем, ни в темноте ночей – 

Не опущу, - сдается Змей 

Охотиться решил за ней. 

АДАМ (устало):  

Пойдем, надо посмотреть, готовы ли розы для торта и распорядиться, чтобы начали накрывать столы для праздника. 

(Оба выходят из кухни, занавес) 

                                              КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА