Пример

Prev Next
.
.

Игорь Фунт

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

«О девственной мечте старинный вальс рыдал…»

Добавлено : Дата: в разделе: Обыкновенное чудо
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 53
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

1 декабря 1869 года родилась Мирра Лохвицкая, ярчайшая представительница и родоначальница русской «женской поэзии».

 

Хотела б я свои мечты,

Желанья тайные и грёзы

В живые обратить цветы, —

Но… слишком ярки были б розы.

 

…Хотела б я в минутном сне

Изведать сладость наслажденья, —

Но… умереть пришлось бы мне,

Чтоб не дождаться пробужденья!

 

Именно этими захватывающими дух образами «сокровенной красы» и «случайных прихотей» объясняется стремительное её вхождение, «восхождение» в литературу. Назло рассерженным мэтрам-иерархам, — народникам, демократам, — так и не нашедшим в её строфах столь популярной в конце XIX века некрасовской, гиппиусовской гражданственности. [Хотя заметим, знаменитое гиппиусовское «люблю любовь» наверняка взято из «…люблю любовь с её минутным зноем,// И бурю встреч, — и тишину разлук» Мирры Ло́хвицкой.] В свою очередь, оставаясь эстетически удовлетворёнными, так сказать, техно-принципами «чистого искусства» непосредственно в поэтическом ремесле Мирры.

В томном великолепии «роз Афродиты» кому-то виделось скромное утешение; кому-то — осеннее увядание, тоска. Кому-то «нежно-розовая» любовь; кому-то «жёлтое» страдание ревности. Кому-то «казнь былых времён» — смерть, стихотворно воплотившаяся в бессильную обыденность: «Мы ожидали невозможного — и поклонились… обыдённому».

 

…Но песнь соловьиная, песня победная,

Меня не обвеет небесной тоской.

Я «мёртвая роза», бесстрастная, бледная,

И мил мне, и дорог мой гордый покой.

 

В неистовых «махровых», «алых» ликах цветов и песен она находила своё и только своё неугасимое торжество — победу над неизбежностью смерти! — в могучих сияющих лучах вдохновения. Так по-женски искренне и так по-мужски ультимативно. Одним из первых поэтов XIX в., — наряду с Тютчевым, Фетом, Майковым, — придав традиционным семантическим символам любви "цветам", "деревьям" и "соловьям" трагические ноты страдания и горестных утрат. Причём ноты очень личные, сильные — оттого острые и отточенно актуальные, стрелами пронзающие сердце читателя. По-брюсовски, жреческими ножами рассекающие читателю грудь. Ведь мир, увы, неидеален. Но, к счастью, он не стал от этого менее прекрасен, жарок и бесконечно дорог.

 

Мне чудится... чьи-то могучие руки

Меня подымают с земли.

 

«Отзвуки чудного пенья» подняли и вознесли Марию Александровну Лохвицкую в «золотое» небытие чрезвычайно рано, в 35 лет. Но даже не написав ни строчки, она осталась бы в памяти современников и потомков волшебной обворожительной нимфой, женщиной-загадкой, сводившей с ума мужчин, — …всегда неизменно покорна истинной женской доле, всегда верная супруга.

Ставившаяся литературоведами в один ряд с Фофановым, Ахматовой, Цветаевой, — М.Л., в периодике начала XX в. пренебрежительно именуемая не иначе как «сестра Тэффи» (Н. Лохвицкая-«Тэффи», младшая сестрёнка), «забылась» историко-филологической наукой на десятилетия. Чем, конечно же, не обмануть истых её поклонников, никоим разом не отрицающих Мирру как ярчайшее звёздное явление рубежа XIXXX вв., с девчачьих кос обладавшую неподдельной «искренностью чувств и прекрасным по звучности и правильности стихом» (Г.-Кутузов. В дальнейшем обвинивший её в «искалеченности» декадентством). Автора, наравне с веком перешагнувшего, поэтически эволюционировавшего из консервативных типажей избалованного Петербурга — в несомненно страстные лирические характеры настоящего, вечного, правдивого, праведного: — без старорежимных экивоков. Пусть и на своей всеобъемлющей — религиозно-мистической, — точнее, гностической волне. Являясь «странным сочетанием земли и неба, плоти и духа, греха и порыва ввысь, здешней радости и тоски по “блаженству нездешней страны”, по “грядущему царству святой красоты”», — как живописал ипостаси Лохвицкой А. Измайлов сразу после её смерти.

Что, впрочем, и определило Мирру, безапелляционно, в пул великих, величайших певцов эпохи.

 

Я целую утомлённо

В предвкушении тоски

Розы нежно наклонённой

Огневые лепестки.

 

Как пчела, вонзаю жало

В сладко пахнущий цветок,

Розы полной, розы алой

Выпиваю пряный сок.

*

…Что розы?

Запах их случаен,

И горек аромат вина

Но вечный грешник, нераскаян,

Твой тёплый запах пью до дна.

 

Тут же всплывают-вспыхивают джокеры из зловредных рукавов: «…Перед нами, точно будто, не образованная писательница, живущая в просвещённой стране на заре XX века, а какая-то «восточная роза», для которой мир ограничен стенами гарема», — рассерженно пишет критик П. Якубович, раздражённый непомерной славой юной поэтессы.

Недоволен её бальмонтовским декаденством и Брюсов, «вождь модернизма» (Т. Александрова). Хотя недовольство его скорее досадно-эстетическое, чем техническое: «Вот новый сборник Мирры Лохвицкой, — сетует он Бальмонту: — Согласен, уступаю, — здесь многое недурно. Но вот я, который стихов не пишет, предлагаю написать на любую тему стихотворение ничем не отличное от этих, такое, что Вы его признаете не отличающимся, таким же «недурным, хорошим». Всё это трафарет… всё те же боги Олимпа, те же Амуры, Псиши, Иовиши…» (1898). Затем тон меняется (в дневниках): «Однако её последние стихи хороши»…

Вообще тональность критических исследований и заметок трансформируется в отношении М.Л. довольно часто. От непомерного эротизма (Волынский, Абрамович) — до заветного, сакрального колдовства в чащах бальмонтовского Средневековья (Вяч. Иванов, Поярков).

Роковую роль в грустной посмертной литературной судьбе Мирры, отмечает Т. Л. Александрова в диссертации о М.Л., сыграло то обстоятельство, что ни апологеты чистого искусства, ни декаденты, ни символисты не приняли её в свой лагерь, как бы наградив надсоновской печатью безвременья.

Будучи всем знакомой и весьма известной, узнаваемой, будучи обладательницей двух Пушкинских премий, будучи «эталоном, в сравнении с которым оценивались другие женщины-поэты» (Гроуберг) и возвышавшаяся «иногда почти до гениальности» (Амфитеатров) — Мария Александровна, её имя, постепенно и, что удивительно, довольно быстро по временным рамкам, уходит надолго и далеко в сторону от литературных течений, предпочтений.

Не отвечающая коммунистическим вызовам и призывам конца 20-х годов, соединившая утончённость и новизну Серебряного века с «незыблемостью духовных ценностей Золотого века русской литературы» (Т. Александрова), М.Л. насильственно «пропала», растворилась в десятилетиях безвременья. Не проявившись даже в эпоху оттепели за отсутствием столь благопочитаемого тогда «общественного трагизма» — в отличие от возрождённых Случевского, Апухтина и др. Позднее же и вовсе обвинённая в «банальности» и «тривиальности».

Слава богу, начав возвращаться в 1980-х гг. (в основном с Запада, т.к. многие материалы остались там — у родственников), М. А. Лохвицкая гордо заняла пустующий доселе пьедестал. Приняв на хрупкие плечи заслуженные признания в символистской «предтече Ахматовой», идейной родственности с Гиппиус и Блоком, предвестии Бальмонта и Сологуба, приверженности феминистическим (в частности американским) движениям освобождения «женского естества».

Вернув на книжные полки свою заповедную женскую лиру — поэтическую страну с островами счастья, о которых «лепечут нам сказки». Вернув прелестные майские цветки, чистые, как «ландыш лесной»; и утренние пионы, и бессмертную любовь с белыми молитвенными розами. И светлые дуновения просветления, и нетленную евангельскую скорбь. Достигших невероятных — ангельских — духовных высот, благочестия и пределов.

 

А мы живём… Нас нежит солнца свет,

К нам соловьиные несутся трели…

Но грустно нам звучит любви привет,

Мы от тоски, от горя пожелтели!

 

«Лохвицкая — это кладезь пророческих предвосхищений. ...Более важно то, что именно Лохвицкая, а не Ахматова, “научила женщин говорить”». В. Марков

Представляем блог Игоря Фунта на Yandex-Zen

Привязка к тегам поэзия

Комментарии

Метафора волка
Писать в стол было для меня почти сакраментальным актом. Нет, не потому что в ранней юности меня не публиковали, и писать в стол – единственное что оставалось. Как раз наоборот. Моя писательская судьб...
Кратчайший экфрасис у Якопо Саннадзаро
Поэма Якопо Саннадзаро «О рожденном Девой» (1526) по названию напоминает средневековые трактаты, – как трактат «О зачатии Девы» Ансельма Кентерберийского. Но по сути – образец работы с готовыми образа...
Исступление
Оценивая произведение современного искусства, непременно ищем сходство с чем-то, встречавшимся ранее. Находим, вешаем на автора ярлык: «похож на того-то», «работает в таком-то стиле». Но ведь мож...
Философия милости: к 15-летию кончины Виктора Кривулина
Сонет Виктора Кривулина, вошедший в книгу Requiem(1998) как текст 16, на первый взгляд понятен: программа «абсолютной поэзии» Стефана Малларме сопоставляется с представлением об абсолютной святости Се...
Рассвет и нарциссизм
Знаменитый «Рассвет» Филиппа-Отто Рунге представляет воздушные лилии, восходящие к небу, и невзрачно растущие на земле нарциссы -- предмет заботы. Те же самые лилии и нарциссы повторены на живописном ...
Чтение как плодотворное браконьерство
Появление филологии меняет не только отношение к литературе, но и сущность литературы. До филологии литература должна была подавать сигналы, чтобы обратить на себя внимание. Например, в трагедии должн...
Остап Сливинский: "15 секвенций"
С этим зубом, который растёт втайне, пользуясь моим сном, Чтобы однажды утром, быть может, засверкать, как страшное оружие, Со всё ещё неплохим телом, хотя уже и с замедленным течением соков И доба...
Умная книга
Умная книга умеет открыться на нужной странице. Афористичность - одно из ключевых достоинств и поэтических, и прозаических произведений. Если обнаруживаешь её в наобум распахнутой книге, ку...
Что же, если не душа? О рецензиях.
Есть рецензии острые, резкие, саркастичные, есть неожиданные и остроумные, есть виртуозно-образные - сами как поэзия. Есть глубокие, философские, отталкивающиеся от предмета рецензирования и уводящие ...
«Лебедь» Аронзона: от чувства к смыслу
И.В. Ерохиной «Лебедь» Леонида Аронзона, сонет-манифест, и понятен, и ускользает от понимания. Это менее всего «гротескное» стихотворение, если под гротеском понимать сшивание несовместимых образов н...