Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Об имитации

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 206
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

 В последнее время я часто слышу слово «имитация». Мне кажется, что оно почти неизменно употребляется литературными критиками в небрежно скрытом, пренебрежительном тоне. Если негатив насыщен, оттенок смысла скатывается в «подражание», и даже в «фальсификацию»; чуть подобрее критик – имеем «стилизацию», «трибьют» или какое-нибудь «ностальгическое возвращение к традиции». Но в любом варианте, всякое произведение, получившее подобную оценку, как бы заранее дисконтируется, получает статус побочного продукта процесса поисков «настоящего» образца словесности.  

    «Имитатором», к примеру, долго крыли Набокова; кроют по сию пору Сашу Соколова, - вообще эта карта, как бы такой «джокер» в колоде (в рукаве) литературного критика, можно ей покрыть что и когда угодно. 

  А вот несколько из другой, простите за каламбур, оперы. В рейтинге самых значимых рок-групп в истории, недавно составленном, группа «Queen» заняла одно из последних мест. Авторы рейтинга объясняют, что группа “Queen”, собственно, ничего оригинального за свое существование не создала, а занималась не имитацией даже, а «имитацией имитации». Так, надергали там-сям, пятого-десятого, но все, знаете, вторично, - эдакий пастиш, кич.  

   Понятно. Вот «Кисс» рожи раскрасили первыми, Кит Ричардс новый строй гитарный придумал, Чак Берри риф краеугольный. А эти? Где новое? Ничего нет. Один пустой пафос.  

   Но употреблять сегодня в критической рецензии на произведение искусства термин «имитация имитации» (вариант: «фальсификация фальсификации») это, на мой взгляд, есть сама по себе большая пошлость. Словосочетание это и еще более ныне заезжено в (любой) критике, чем просто «имитация», и сигнализирует оно, как правило, беспомощную или ленивую критику. Применительно к литературе оно часто встречается в тех случаях, когда рецензент даже не пытается разобраться, для чего использовались вкрапленные в произведение элементы канона и традиции. Обозвать текст «имитацией имитации» - это как бы и умно, и красиво, и стильно. Человек, прочитавший такую рецензию, нахмурится и подумает: да, похоже, так и есть. Имитация имитации.      

   Но и критиков можно понять: если сравнивать, к примеру, “Queen” и “Kiss”, то творчество обеих групп можно, в принципе, отнести к кичу. Обе помпезны, театральны, бьют на гиперболу. И те, и другие при этом постоянно воровали из разных стилей и жанров, легко «изменяли себе», лишь бы быть в тренде. Что тут думать? И те, и те - имитаторы. Нет, хуже: «имитаторы имитаторов».  

    Так вот. В чем, все-таки, на мой взгляд, разница. “Kiss” занимались коммерцией (они зарабатывали самые большие деньги на мерчандайзинге – своих куклах, сознательно разводя на свой имидж тинейджеров младшего возраста), то есть, они устраивали цирк с конями. А “Queen” занимались искусством, по крайней мере, самим участникам так всерьез казалось. “Kiss” заимствовали, чтобы быть популярными. Меркьюри заимствовал, чтобы выражать себя. В этом и есть принципиальная разница между “Queen” и “Kiss”, то качество, которое сразу разносит продукты творчества двух этих коллективов в два противоположных конца Вселенной искусства.  

     Современные литературные критики, условно говоря, совершенно не замечают разницы между “Queen” и “Kiss”. А между тем, именно в этой разнице лежит важнейший и еще плохо осознаваемый большинством тренд не только сегодняшней литературы, но всей современной эпохи искусства.   

     Парадокс нынешнего застоя в искусстве в том, что в попытке избежать пошлости, мы наворачиваем еще больше пошлости. В литературе в особенности мы ищем живого чувства там, где нащупать его словом в старом формате художественного текста становится практически невозможно. Сама художественность языка становится пошлостью. Мы использовали прием раз – второй раз, мы уже «имитаторы» себя. Кто-то использовал тот же прием до нас? Мы уже «имитаторы имитации».  

    Но в будущем сами известные и наработанные приемы и стили прошлого станут новым художественным языком, свежим средством выражения. Мы же не говорим, что, используя слова, мы «имитируем» их? Но точно так же, у критиков должна пропасть «аллергия» к компиляциям старых стилей и приемов для выражения авторских мысли и чувства. При этом важнейшим искусством критики будет научиться отличать, условно говоря, “Queen” от “Kiss”. Условный маньеризм не будет диахронически следовать за условным высоким Возрождением, но будет существовать синхронно вместе с ним. 

   Следует признать, что художественный язык в старом формате своего использования уже не может дать нам новых форм выражения – с неизбежностью остается одно: вывести язык на новый уровень сложности, «остранить» его на новом уровне агрегированности текста. Сам старый существующий текст должен стать метафорой.  

   Вообще, оригинальность в художественных текстах в нынешнем ее понимании как оригинальность авторского ощущения и мысли пришло в литературу в XVIII веке с жанром реалистического романа. Этот жанр по определению требовал индивидуализации авторского сознания, позиции, сюжета. Должен был состояться доверительный разговор автора с читателем, разговор один на один, без свидетелей и судей. Весь путь романа за последние двести лет это все более и более изощренное углубление в эти индивидуализацию и оригинальность формы и контента. Но человеческий язык, на самом деле, вовсе не так гибок и многофункционален, как мы о нем любим думать. Язык – явление весьма прагматическое, и, возможно, изначально враждебное художественной функции в принципе. Его использование в художественной функции есть явление интересное и своеобразное, - но, возможно, не несущее в себе столь большого потенциала развития, как нам хотелось бы думать.  

   До романа, заметьте, речь о выражении индивидуального сознания в литературе, в общем-то, и не шла. Литература занималась общими дефинициями, работала с универсалиями. Горшок надо было расписать поискуснее, но это всегда был горшок и цель у него была горшка, одинаковая для всех пользователей горшка. Имитировать тогда было не то, чтобы «можно», а это было главное требование искусства. Вообще, как хорошо известно и тем критикам, которые пишут про «имитацию имитации», именно в этой самой имитации Аристотель видел суть искусства.  

    Но вот с приходом романа имитация стала грехом. Роман (он, прежде всего, появился в Англии, по-английски “novel” – «новизна», нечто оригинальное) требовал создать что-то совсем уникальное, совсем личное, не горшок, одной формы и предназначения для всех, а как бы уже некую модную одежду, которая сшита по индивидуальной мерке только «для вас», ибо «вы этого достойны». И как реклама врет нам про это уникальное внимание к нашей индивидуальности, так врал о ней и роман.  

    Но, так или иначе, это вранье тоже имело свои законы. Мода все время меняется. Это фасон устарел, давай другой. Давай еще индивидуальнее. А как бы и еще поиндивидуальнее, да не так, как раньше? Ах, где же оно, это новое слово, почему фасон так устарел? Может, попробуете еще? А если так? А если вот так? Ну хоть, эдак?  

    Увы, художественные средства самого языка за несколько столетий вконец истощились. Бедняги авторы перепробовали все - от изощренных манипуляций реализма, до брутальной хемингуэевщины, до пахабщины, до наива, до фрагментарности, до структурных новшеств, до забубенной образности, до смешения всего со всем, до бессмыслицы, до твита, до ручки, до точки. Сегодня условный принцип романа – выразить авторскую индивидуальность и попытку привить ее индивидуальности читателя – куда ни кинь, упрется в клин «имитации».   

   Индульгенцию от ярлыка «имитации» от критиков авторы получают сегодня в основном по принципу «это наш сукин сын», или по принципу «он уже признан, тут надо подпеть», - иногда по принципу «а вот мне, все равно, нравится».  Литература от этого совершенно не выигрывает, ибо все это чистой воды вкусовщина. 

   Роман умер, страдать по этому поводу не следует, «танцевать» мертвеца не надо, - в танце он не оживет. Умерли и старые способы писать художественный текст, все эти попытки «остранения», которые перестали «остранять». Инновации зашкаливают в пародию и абсурд. Это уже, по большей части, именно “Kiss”, и такие попытки «идти в ногу со временем» гораздо в большей степени заслуживают термина «имитации имитации».   

  Время Великого нарратива закончилось. Но закончилось и время пост-модерна, этих бессильных попыток родить что-то новое, вечно разбивающихся в брызги и оседающих в предшествующий модерн.  

    Началось нечто совершенно новое - век нео-романтизма, самая суть которого в использовании старых форм по-новому, но вовсе не в том виде, в каком их использовал пост-модерн. Старое искусство позволяло себе быть и “Queen”, и “Kiss” одновременно. Новое искусство уже не сможет так существовать. Вопрос встанет не о форме, а о модусе произведения – о том новом чувстве, что произведение будет выражать при помощи старых текстов и стилей. Камни Колизея, образно говоря, лягут в стены храмов. 

     Будда не придумал медитацию, просветление, выход из сансары, нирвану, и прочее. Все эти понятия были до него. Он, собственно, даже не сделал ничего сильно нового и оригинального, ничего не открыл.  

    Также, как и все подобные ему ищущие «истину» юноши, он сначала присоединился к некому учителю, несколько лет ходил за ним, слушал, медитировал. Но никакого спокойствия и радости не ощутил. В конце концов, он пожаловался учителю: «Умом я все понимаю. А радости и покоя нет». «Ты не должен понимать учение умом, - ответил ему Учитель, - Ты должен им стать». И Будда пошел становиться учением. И опять он не делал ничего нового, - он делал все то же, что и все – критики бы наши лихие сказали «имитировал имитацию», - он тренировал тело, он ушел в лес к аскетам, он голодал и страдал, но все пытался, пытался понять себя… Нет, он не придумал ничего нового. Он просто дошел до такой точки интенсивности этой «имитации», до таких новых форм сознания через эту «имитацию», что стал учением.  Он использовал для этого все известные до него учения и приемы. В его собственном учении нет по сути ничего «революционного», это довольно банальные и простые мысли об умеренности и смирении. Эти мысли ученики его не хотят понять, - тут нечего понимать - ими надо стать  

   Так же и новая словесность не будет учить мыслям, не будет искать «новых» форм выражения мысли, ее будет интересовать трансформация сознания через использование старых форм в качестве подручного материала. Но не индивидуальность сознания читателя и автора будет пропагандировать новая литература, а общность и универсальность человеческого сознания. В этом смысле нео-романтизм вернется на качественно новом витке к средневековым универсалиям и типологиям.  Предметом манипуляций стилями, блоками текстов, комбинациями известных приемов станет возвращение сознания читателя к ощущению общности связей его с миром нелингвистическим сознанием. Язык в новом стиле должен будет работать сам против себя, - условно говоря, не притворяясь более носителем истины, но открыто используя себя в непривычной для себя роли – для конфигураций при помощи формы мысли содержания ощущения. И именно поэтому, для своих целей нео-романтизм, безусловно, будет вправе - в новом измерении и с новыми целями - использовать кажущиеся сегодняшним критикам устаревшие, традиционные приемы и стили.  

Комментарии

No post has been created yet.