Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Они по-разному смеялись. Рабле и Нострадамус - 2

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 999
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Продолжение. Начало здесь.

3.

Трудно сказать, что конкретно могло столь сильно разозлить почтенных професоров Сорбонны в книге Рабле. На эту честь претендует много эпизодов. Возьмем, к примеру, такой.

В 9-й главе Пантагрюэль знакомится с Панургом – энергичным, симпатичным и много знающим человеком, который становится его другом. А в 29-й главе славный король Пантагрюэль безжалостно расправляется с армией врагов-великанов и их предводителем Вурдалаком. После чего обнаруживается, что в ходе битвы случайно погиб Эпистомен, любимый учитель короля. Его нашли мертвым, держащим в руках свою окровавленную голову. Король страшно расстроен и безутешен. И тогда Панург берется исправить положение.

«Он промыл хорошенько прекрасным белым вином сначала шею, потом голову, присыпав их порошком из алоэ, который всегда носил с собой; затем смазал голову и шею какой-то мазью и приставил голову к туловищу – вену к вене, нерв к нерву, позвонок к позвонку... Затем сделал вокруг пятнадцать-шестнадцать стежков, чтобы голова снова не отвалилась. А в заключение натер получившийся шов мазью, которую назвал «воскрешающей». И вдруг Эпистемон начал дышать, открывать глаза, зевать, чихать и, наконец, выпустил сильные ветры.»

Когда оживший заговорил, выяснилось, что за тот короткий срок, пока он лежал безжизненным, он успел побывать в загробном мире. Он очень уважительно отозвался о чертях – милые ребята – и о своей беседе с Люцифером. В аду хорошо покушал, прогулялся по Елисейским полям (в древнегреческих мифах – рай для героев после их смерти). А вот что касается осужденных грешников, то с ними не так уж плохо обращаются. Например, Александр Великий чинит старые сапоги. И дальше идет длиннющий перечень грешников (которые всем нам известны как герои) и чем они там занимаются.

Ксеркс – торгует горчицей; Кир, царь персидский – скотник; Цицерон – истопник; Агамемнон стал блюдолизом; Дарий – чистильщик отхожих мест; Сципион Африканский ходит босой и орет: «Дрожжи, дрожжи!»; Клеопатра торгует луком; Папа Александр – крысолов; Папа Бонифаций Восьмой – лудильщик; Папа Сикст – лекарь в венерической клинике – и так далее, и так далее.

Зато философы и те, кто на этом свете терпели нужду, стали на том свете важными господами...

Вот такой милый эпизод. Подобных ему у Рабле немало. Так что он поступил совершенно правильно, когда тихонько, без огласки, исчез. Не дожидаясь лишних вопросов.

Прошло немного времени, вроде бы стало чуть-чуть потише, и он снова появился в Лионе. В больнице ему обрадовались – но лишь для того. чтобы тут же уволить. Им нужен был постоянный работник, а не человек-невидимка: место занимает, а сам неизвестно где пропадает. И всё же Франсуа повезло – Жан дю Белле, как это уже было однажды, ехал в Рим и прихватил его с собой. На сей раз его благодетель направлялся в Вечный город по приятному поводу – новый, только что избранный папа Павел III присвоил ему звание кардинала. Пока дю Белле обмывал кардинальскую шапку на банкетах с лицами высокого ранга, Рабле использовал ситуацию в своих корыстных целях. Он обратился к Папе с просьбой об отпущении грехов.

Грехи были, и значительные: сбежал из монастыря, от монашеских обязанностей уклонялся, да и вел неподобающий образ жизни. Папу помогли уговорить, что было не так уж сложно, просьбу он удовлетворил и разрешил Франсуа вернуться в бенедиктинский монастырь. Тот так и поступил, тем более, что при разумном епископе жизнь выглядела интересной, приятной и не сводилась к прозябанию в келье. Попутно появилась и возможность подготовиться к задуманному им повышению своего статуса.

В 1537-м он снова отправляется в Монпелье и, сдав экзамен, получает докторскую степень на родном медицинском факультете. Два года он будет там читать лекции, главным образом, по анатомии. К большому удивлению студентов – и с огромной пользой для них – начнет для иллюстрации работать с натурой: вскрывать и препарировать трупы (заметим в скобках – еще до того, как это стал делать знаменитый Андреас Везалий). Инквизиция к такого рода нововведениям относилась тепло – если иметь в виду тепло от костра. Поэтому в 1540-м мы видим Рабле уже в Италии, в Пьемонте.

В эту захваченную Францией область король отправил губернатором Гильома дю Белле, брата Жана. Привычный к роли врача и секретаря, Франсуа оказался там к месту и был посвящен во все тонкости дипломатических ходов, уловок и тайных операций. В шаржированном виде эта кухня нашла отражение в его книгах. Он оставался с Гильомом до его смерти в 1543-м и отлучился только один раз – в Лион. На то была причина.

Дело в том, что на него продолжали нападать и справа, и слева. Сорбонна – с позиции ярых католиков, кальвинисты – с позиции ярых протестантов. Но несмотря на это (а, может, благодаря этому) дополнительные тиражи его книг расходились моментально. И книготорговцы требовали нового издания. Осуществить это, с учетом всех формальностей, имел право только сам Рабле. И в 1542-м он берется за работу. Но прежде, чем заключить новый контракт, он тщательно выверяет прежний текст.

Нет, он ничего не переписывает наново. Он всего лишь исправляет отдельные фразы. Сглаживает острые углы, убирает слова «Сорбонна», «теология». Вымарывает намеки на глупость французских королей. Смягчает выражения. Из рассказа Эпистемона о трудягах-грешниках исключает имена великих французов. И после этой основательной чистки на душе у него становится легче. Всё-таки есть надежда, что встреча с истопниками подземного царства состоится не так скоро.

Во всяком случае, теперь можно было задвинуть дурные мысли куда-нибудь на задворки подсознания и посвятить себя главному. А главное заключалось в том, что все эти более-менее благополучные годы он не был один, рожденные им герои сопровождали его повсюду. Они продолжали жить своей, наполненной событиями жизнью. Они возникали перед его мысленным взором и днем, и ночью.

Добродушные короли-великаны жаждали подвигов. Тот же Эпистемон, признанный кладезь знаний, тоже рвался к подвигам – правда, за столом и в выпивке.

А Панург! У него свои прелести. Хоть и недоучившийся студент, зато очень предприимчивый. «Он владел шестьюдесятью тремя способами добывания денег, из которых самым честным и самым обычным была кража исподтишка. При этом он был озорник, шулер, пьяница, гуляка и забулдыга, каких мало в Париже. А во всём остальном – чудесный человек».

Ему составлял пару Брат Жан – монах, который отличался смекалкой, силой и предпочитал веселую жизнь. Никого не боялся, мог дать сдачу и отколошматить любого. Прозвище имел подходящее – Зубодробитель. И в то же время – трудяга, помогал униженным и обиженным.

Эти и другие герои чувствовали себя настолько полнокровными, что держать их взаперти в своем воображении стало уже совершенно невыносимым. Они рвались наружу, на белый свет. Франсуа Рабле уступает их порыву, у него есть замысел – где дать им разгуляться. В 1546 году выходит его третья книга – продолжение первых двух. На сей раз она подписана настоящим именем автора.

Главную скрипку в новой раблезиаде играет Панург. В его разговорах с Пантагрюэлем, в занимательных историях, которыми он делится, отчетливо виден уже знакомый читателям сатирический почерк. Но впервые в книге нет ни одного плохого слова о церкви и Сорбонне.

Фирменный прием Рабле не изменился: повествование выстроено точно и тонко. Где-то – насмешка, где-то – выразительный мазок, где-то – сногсшибательная гипербола. Шуточки, шуточки, шуточки. Никаких прямых обвинений, никому не подписывают приговор. А кроме того – еще диалоги, письма, беседы, где серьезные мысли высказываются на самом высоком уровне. То есть, в одной корзине – и смех, и философия и непристойности. Горючая смесь, позволяющая привязаться к автору по многим пунктам. И привязывались.

Что ж, писать иначе он не мог. А воздух был накален до предела. Его бывший друг, издатель и поэт Этьен Доле, бежал за границу, но имел неосторожность вернуться на несколько дней. Его поймали, повесили, а потом сожгли. Понятно, что и виселица, и костер в равной степени мало привлекали Рабле. Но увы, такие экзекуции в 16 веке никого не удивляли. И даже эмоций не вызывали. Разве только у тех, кто им подвергался. А вообще-то, нормальное явление – еретика должна настичь кара.

Однако, при всём при том, гуманист Рабле больше всего ценил человеческую жизнь. В частности, свою собственную. И на всякий случай уехал в Мец – работать в тамошней больнице. Поскольку вольный город Мец был за рубежом.

 

4.

1547-й год принес перемены, а с ними и новые хлопоты. Умирает Франциск I, и на французский престол вступает Генрих II. Новый шеф – новые слуги. Как всегда, в таких случаях, в толпе возле трона появляются не блиставшие там прежде лица. Кардинала Жана дю Белле чуть ли не на второй день отодвигают в тень, он теряет свои привилегии и значимость для дипломатического корпуса. Его Высокопреосвященство принимает происшедшее как неизбежность, собирает чемоданы и уезжает в Рим – возле Папы спокойней. Франсуа Рабле в очередной раз сопровождает его. Казалось бы, ему-то чего бежать – то в Мец, то в Рим. Третья книга составлена им осмотрительно и осторожно. На первый взгляд, в ней совершенно безобидный юмор.

Вот, к примеру, третья глава. Пантагрюэль интересуется, когда же, наконец, у Панурга не будет долгов. В ответ тот произносит панегирик во славу должников и заимодавцев. «Упаси Боже выйти из долгов! Тогда я не найду никого, кто бы дал мне взаймы хоть один денье... Если вы постоянно имеете долги, ваш кредитор неустанно будет молить Господа о ниспослании вам хорошей, долгой и счастливой жизни; из боязни потерять свой долг он всегда и во всяком обществе будет говорить о вас только хорошее, будет подыскивать вам новых кредиторов, чтобы с их помощью вы могли сделать оборот и, так сказать, «засыпать чужой землей его ямы».

«Знаете ли вы, как приятно видеть каждое утро вокруг себя своих заимодавцев, смиренных, услужливых, рассыпающихся в реверансах? Видеть, что твоя улыбка переводится в чистое золото?.. И вы хотите меня лишить этого наивысшего благополучия?.. На свете, где никто никому не будет ничего одалживать, останутся только свинство да интриги, достойные разве что выборов ректора Парижского университета... Словом, из такого мира будут изгнаны вера, надежда и любовь...»

Это лишь короткая выборка из вдохновенной речи Панурга о пользе долгов, занимающей целых две главы. И хотя всё здесь подано абсолютно серьезно, проницательный читатель сразу уловит скрытую иронию в комплекте с гротеском и нашпигованную сарказмом. А еще заметит ядовитую стрелу насчет выборов, хотя привычное слово «Сорбонна» и не упоминается. О предполагаемой реакции ректора университета на выпад можно только догадываться...

Но, может, это только один такой вредный фрагмент? А вся остальная часть книги, отданная под рассуждения Панурга о женитьбе, чиста и прекраснодушна? Что ж, давайте посмотрим.

Панург решил вступить в брак и спрашивает совета Пантагрюэля. Тот отвечает: раз решил, то женись

А дальше разговор продолжается примерно так:

- А, может, мне лучше остаться в моем нынешнем положении?

- Тогда не женись.

- Вы что – хотите, чтобы я остался одиноким? Бобылем?

- Тогда женись.

- А если жена мне наставит рога ( в этом году, как вы знаете, особенно много рогоносцев), это окончательно выведет меня из терпения.

- Значит, не женись.

- А если я не могу без жены, «то не лучше ли мне соединиться с какой-нибудь честной и целомудренной женщиной, чем менять подруг каждый день, подвергаться постоянной опасности... А честных женщин у меня не было, не в обиду будь сказано их мужьям!»

- Ну так женись!

- А если я женюсь на порядочной женщине, а она начнет меня бить?

И так далее, и так далее. Потом оба участника разговора, чтобы получить совет – стоит ли Панургу жениться – гадают по Гомеру. Затем – по стихам Виргилия. Кидают кости. Истолковывают сны. Обращаются за помощью к разным людям. Например, послали Панурга к Гер-Триппе – искушенному в астрологии, геомантии, хиромантии, метопомантии и в других науках, предсказывающему все грядущие события. И тут Панург кстати вспомнил, что однажды этот Гер, знающий всё о прошлом, настоящем и будущем, разговаривал с королем, а в это время за его спиной, на лестнице, лакеи развлекались с его молоденькой женой. О чём он так никогда и не узнал... И всё же он пошел к этому Геру.

У самых разных людей просит Панург совета. Среди них монах и врач, богослов и философ, юрист и юродивый и даже реальное лицо – знаменитый королевский шут Трибуле. Каждый разговор блестяще выстроен, мы видим у ряда собеседников Панурга то убогость мысли, то словоблудие, то фантасмагорическое представление о предмете обсуждения. Многие ответы уклончивы или двусмысленны. В итоге Панург так и остается на мели – с еще большим ворохом сомнений, чем прежде. И тогда Пантагрюэль решает отправиться с ним на поиск Оракула Божественной Бутылки. На него вся надежда.

А накануне, еще до того, как было принято это решение, Панургу посоветовали поговорить с судьей Бридуа, как с высоко квалифицированным специалистом. Однако, направившись к нему, он неожиданно попал на заседание высшего суда. Там как раз слушали дело самого судьи Бридуа. Оказывается, этот верный служитель Фемиды осуществлял правосудие следующим образом. Сначала проверял все поступившие от истца и ответчика документы – правильно ли заполнены нужные формы. При этом получал огромное удовольствие от развязывания папок, перелистывания бумаг и выбрасывания их в корзину. Затем откладывал дело на какой-то срок – пусть полежит и созреет. Что вполне логично: во-первых, природа учит нас срывать только зрелые плоды, а во-вторых, чем дольше будут ждать участники спора, тем спокойней потом примут решение. И, наконец, после долгой отсрочки, Бридуа клал возле себя папку истца и бросал возле нее игральную кость. Вслед за этим проделывал то же самое с документами ответчика. У кого выпадало больше очков, тому он и присуждал выигрыш дела...

Конечно, здесь, как и в первых двух книгах – и преувеличение, и гротеск. Но слишком многое перекликалось с реальностью. И если присмотреться внимательно, над кем и над чем смеялся Рабле, то станет ясно: он ходил по острию ножа. Тем более, после смены власти. Ему позарез нужна была защита. И она нашлась – влиятельные поклонники, поддержавшие его и при новом короле.

Хорошо известно, каким мощным авторитетом пользовалось в те годы семейство Гизов. Они не только занимались политикой, они были меценатами, ценили литературу и живопись. Кардинал Гиз вёл постоянную переписку с Рабле, а герцог Гиз предложил ему место священника в своем поместье в Медоне. И в 1551-м беглец вернулся на родину и стал добросовестно выполнять свои обязанности – как наставник обучал детей, как врач навещал больных. На его воскресные проповеди собирался народ со всей округи, приезжали даже из Парижа.

В то же время он не забывал о своей главной страсти. В 1552-м выходит четвертая книга о выдающихся подвигах и приключениях добрых великанов. В ней описываются путешествие по океану в поисках Оракула Божественной Бутылки и встречи, по дороге, с удивительными народами на удивительных островах. Парижскому парламенту этот том категорически не понравился, он затеял против Рабле судебное дело. Было объявлено, что книга оскорбляет достойных людей, а ее автор – безбожник и пьяница. Разбирательство могло кончиться тюрьмой или чем-нибудь похуже. Но Генриха II уже подготовили, и он благосклонно отнёсся к опальному писателю.

Франсуа Рабле оставалось немного. Он жил, как жилось. Видел то, что происходило вокруг. В предвиденья не вдавался.

Не догадывался, что когда покинет этот бренный мир, найдут его последние черновые наброски и через девять лет выпустят пятую, последнюю книгу его эпопеи. И никто не будет знать, что в ней от настоящего автора, а что дописано доброжелателями.

Ему и в голову прийти не могло, что через 300 лет, на его родине, весьма уважаемые члены Французской Академии Франсуа-Рене Шатобриан и Виктор Гюго назовут его в числе величайших писателей мира, особо выделив его роль в создании национального языка.

И что за сто лет до этого другой великий француз, Вольтер, всячески обругает его, Рабле, за ужасный язык и будет возмущаться его книгами.

И он нисколько не предчувствовал, что в его творениях увидят глубокие философские суждения. Например, идею, что сын – продолжение отца, но не повторение его. Сын поднимается на новый, более высокий уровень. Так и эпоха Возрождения сделала рывок вперед и вверх по сравнению со средневековьем. Это гениальное прозрение намного опередит время – его наново сформулируют только через два с половиной столетия.

И не представлял он, как высоко оценят его соседи по 16 веку, и что вспоминая о нём, напишут друг другу: «Среди нас нет никого, кто бы не знал, в какой степени ученый Рабле, мудро дурачась в своем «Гаргантюа и Пантагрюэле», стяжал любовь в народе» (историк Пакье – поэту Ронсару).

А когда придут новые гении и новые веяния в свите Его Величества Девятнадцатого Века, книги ужасного Рабле подвергнут жестким экзекуциям. Будут освобождать их от некрасивых слов и недостойных поступков, станут резать, кромсать, сокращать, облагораживать и так далее, превращая их в чтиво – то для прекрасных дам, то для юного поколения, то для народа... И если бы он, насмешливый летописец, раскрыл эти фолианты, то не узнал бы ни себя, ни время.

И уж, конечно, даже в самом фантастическом сне не могло привидеться Рабле, что пройдут столетия, и в Московии человек по имени Михаил Бахтин создаст теорию смеховой культуры, которая пронизывает всю человеческую историю. Заявит, что нередко именно смех в его разных проявлениях наиболее точно передает суть событий. И одной из самых ярких фигур этой культуры назовет Рабле. Гуманиста, скрывающегося за словами и маской шута...

Всего этого не знает Франсуа Рабле. Он живет текущим днем, его проблемами и заботами. Они определяют то, о чём он пишет. Он смеется над чванством, глупостью, невежеством всех, кто этого заслуживает сегодня, в середине 16 века. Его герои, великаны, расхаживают по улицам французской столицы, среди горожан, и задевают колокольню Собора Парижской Богоматери. А что будет завтра? Это станет известно завтра. В будущее не заглянешь... Да и стоит ли?

Рабле скончался в 1553 году.

В 1555-м году в Лионе вышел первый сборник пророчеств Мишеля Нострадамуса. Они предсказывали будущее.

Продолжение следует...

kur-2-notr-dam.jpg

Комментарии

No post has been created yet.