Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 6

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 113
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Дорогой … !

Продолжаю рассказывать вам о путешествии через австралийскую пустыню. Пока я не получила от вас ответа на предыдущие письма, потому продолжаю писать дальше. Надеюсь, вас развлекают эти истории о стране на другой стороне земного шара. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели эту землю моими глазами, в моих рассказах. Мало кто ее видел, даже австралийцы редко сюда забираются, не говоря о россиянах. Мне бы хотелось распахнуть для вас эти окна так широко, как только возможно, принести вам этот воздух и это небо, простор степи и горящую радугу заката, колючки травы и соль высохших озер. Мне бы хотелось разделить с вами радость видеть их, насколько в моих силах.

Тем временем, на восьмой день путешествия мы добрались до настоящей пустыни. Я проснулась на рассвете и успела еще раз окунуться в горячее озеро и поглядеть из воды, как светлеет небо. После завтрака мы собрали палатки, залили бензин из канистр в баки автомобилей и выехали из кемпинга у источников Далхаузи, вооруженные распечаткой карты пустыни. С этого места и на четыреста тридцать километров пути мы можем полагаться только на себя и на наши машины. Еще раз проверили: топлива достаточно, флажки установлены, радио работает, вода, еда, палатки, плитки, лопаты, все-все-все на месте – мы готовы.

Участки пути размечены на карте короткими пунктирными отрезками со значками, где рядом с дорогой расположена достопримечательность – бывшее жилище колонистов, или ответвление другой песчаной дороги, или еще один большой источник с озером кипящей воды. Наезженный трек лежал перед нами, сначала – прямой и ровный, каменистый рыжий трек на рыжей земле, поросшей рыжим кустарников – все в рыжей пыли. Все еще устойчивый и твердый трек на протяжении первых десятков километров, хотя зачастую и обезображенный «гребенкой», регулярными кочками, образованными прошедшими здесь тяжелыми трейлерами. Машину на таких кочках немилосердно трясет и мы постепенно приходим к пониманию, что потратив столько усилий на приведение в порядок двигателя, мы не позаботились о подвеске. Ехать нужно внимательно, не отрывая взгляд от дороги – в любой момент может встретиться яма, острый камень, песочная кочка. Но так и тянет смотреть по сторонам! Окрестности незаметно меняются: то рыжий песок, то голая каменистая равнина, отсвечивающая красным по правую сторону и сверкающая черным по левую.

Пустыня Симпсон огромная – больше ста пятидесяти тысяч квадратных километров, и состоит она в основном из длинных песчаных дюн, лежащих с севера на юг, как застывшие волны. Самая длинная дюна простирается на двести километров, но мы ехали «поперек течения», не вдоль. Пустыня лежит в огромной плоской равнине с высокими краями, как у тарелки. Ветры дуют с запада на восток, и если ехать вместе с ветром, с запада на восток, как мы, вначале дюны небольшие, высотой метров пять или десять, а последняя – огромная, с собственным именем Наппанерика, или Большая Красная Дюна, высотой сорок метров! До нее мы доберемся в самом конце пути, пройдя всю пустыню.

Длину дюн мы не меряли, двигаясь поперек, а вот количество дюн подсчитывали, прибавляя единичку всякий раз, когда поднимались и спускались с песчаного гребня – хорошо, что на три машины нас было семеро, и одному из нас было совершенно нечего делать в дороге! Говорят, всего дюн тысяча сто, но мы насчитали только слегка за девятьсот. Возможно, не сосчитали двойные дюны, или некоторые из дюн не пересекали трек, по которому мы ехали. Но и девятьсот дюн, которые преодолеваешь одну за другой, иной раз на пределе возможностей автомобиля – это немало!

Пустыня получила имя в честь Альфреда Аллена Симпсона, бывшего в 1920е годы главой Географического общества Южной Австралии. С научной точки зрения пустыня Симпсон состоит из кварцевого песка. Как и на землях, по которым мы ехали раньше, сотни миллионов лет назад тут был ледник, а затем море. Постепенно море высыхало, превращались в отдельные озера, затем и озера высыхали, оставляя в земле огромное количество минералов, солей и органических веществ, которые со временем опускались под землю и под давлением земной коры превращались в уголь и нефть. Мелкозернистый песок не давал органическим веществам разложиться совершенно и таким образом получались полезные ископаемые.

Современные археологи полагают, что аборигенские племена обитают здесь не меньше пяти тысяч лет. Аборигены могли жить в пустыне, они знали, где искать воду, умели добывать небольших животных в пищу. Они устраивали колодцы на расстоянии дневного перехода и добывали воду и еду. Она даже строили плотины на ручьях во время дождей, чтобы сохранить воду на поверхности земли, и устанавливали стоянки вокруг таких рукотворных озер. Сейчас эти озера высохли, а колодцы заброшены и пришли в запустение – в XIX-XX веках племена аборигенов были вытеснены белыми людьми и сократились из-за жестокого обращения и болезней.

Первый белый человек перешел пустыню в 1886 году, с запада на восток, и только с помощью аборигенов, которые показывали ему, где расположены колодцы. Колонисты привели сюда овец и коров, которые быстро уничтожили хрупкую растительность, а многие аборигены умерли от болезней белого человека, от простого гриппа, в начале ХХ века. С эпохой высоких технологий и самолетостроения, люди стали исследовать пустыню с воздуха. А в 1939 году первая экспедиция, движущаяся на верблюдах и без сопровождения аборигенов, пересекла пустыню с запада на восток. Через четверть века начались автомобильные переходы через пустыню, и ради географических, и ради геофизических исследований.

Французская нефтяная компания искала здесь нефть и просто проутюжила путь на бульдозерах, проложив несколько треков с запада на восток и с севера на юг пустыни. Больших запасов нефти французы не нашли, но проложенные ими треки стали привлекать любителей путешествий. Через пустыню проводились автомобильные переходы, переходы на трехколесных и двухколесных мотоциклах и даже пешком. Теперь в пустыне национальный парк, который находится, после двух сотен лет колонизации, снова в руках аборигенов.

По одному из треков, носящему имя Френч Лайн, мы и поедем – по прямой тропе с запада на восток, от источников Далхаузи до места пересечения трех штатов, точки Пеппел Корнер. Считается, что это одна из наиболее сложных троп через пустыню, но и самая прямая и короткая, потому мы ее и выбрали. В Пеппел Корнер дорога поворачивает на север и затем снова уходит на восток, пока не переберется через самую большую дюну пустыни.

Добравшись сюда, проехав почти четыре тысячи километров, можно уже задаться вопросом – зачем. Раньше, как и на скалу Улуру, через пустыню ездили, чтобы «покорить» и «завоевать» ее. Как будто бы пустыня знает и переживает, что по ней еще кто-то прополз. В современной цивилизации эпоха «завоевателей» закончилась. Прошли по этой земле первооткрыватели и пионеры. Прошли чемпионы и призеры скоростных заездов. Прошли колонизаторы и пасторалисты, привезшие овец, которые надломили, хуже кроликов, хрупкое равновесие пустыни. Прошли времена фотографий в пробковых шлемах, в высоких сапогах, в костюмах сафари у туши убитого носорога. Не водятся здесь носороги. Водятся верблюды, но никому не придет в голову охотиться на них иначе, чем с фоторужьем. Теперь по пустыне ходят люди, охраняющие и сохраняющие природу – подсчитывающие орлиные гнезда, изучающие змей, описывающие хрупкие пустынные растения, расцветающие в таком неприветливом месте. Или изучающие дюны. Это ведь только на непросвещенный взгляд дюны похожи одна на другую. Профессионалы различают одиннадцать разновидностей, в зависимости от высоты, длины, расстояния между соседними гребнями, формы гребня, почвы, из которой состоит дюна, растительности, которая на ней произрастает, и других геофизических характеристик.

Хотелось бы и мне охранять и изучать пустыню, но нет – мы проехали как обычные горожане, соприкасающиеся с дикой природой только на время отпуска. Но соприкасающиеся, я смею надеяться, бережно и осторожно. Конечно, мы фотографировались – в майке и джинсах, сидя на бампере машины или в шубе босиком. Мы отправились испытать себя и увидеть те края, которые мало кто видел. Испытать себя? Не такое уж это серьезное испытание. Скорее – увидеть. Прикоснуться к земле по иную сторону от привычного. Пусть не Луна, не Марс, но настолько неземная поверхность, насколько возможно. Вдохнуть этот сухой соленый воздух. Заснуть под миллиардом звезд и проснуться при нежной розовой дымке вдоль горизонта, одни во всем мире. Услышать разговор ветра с сухими травами. Увидеть дикого кролика у обочины. Посмотреть в глаза голодной собаке динго и она взглянет тебе в глаза и отвернется грустно и побредет в тень. А мы поедем дальше по дюнам, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно вверх, подбадривая друг друга по рации, припадая на каждое из четырех колес поочередно, проползая ямы и кочки до вершины дюны, закрывающей горизонт – и так же шагом, вправо, влево, по краю ямы, мимо куста, по колее, царапая дном камни, по песку, по гребенке, вниз, до впадинки между дюнами. И снова до следующей горки – метров двести по глубокому песку или пятьсот по твердой земле.

Мы планировали проехать всю пустыню за четыре дня, по сто-сто двадцать километров в день, а в первый день, свежие и бодрые, взять целых сто сорок километров. Начало пути обнадеживало: первые три часа мы ехали быстро – не как по шоссе, на пределе разрешенной скорости 110-130 километров в час, но как по каменистому бездорожью – по 30 километров в час, пока не остановились у знака «спустить давление в шинах». Знак поставили не зря: за ним, после подъема, каменный трек закончился и начались дюны.

Пустыня Симпсон выглядела не так, как выглядят образцовые пустыни на рисунках – не сплошные рыжие песчаные холмы волнами до горизонта, и где-то там вдали по бархану карабкается караван верблюдов. Хотя местами мы и проезжали голые холмы в мелкой песчаной ряби, в основном пустыня Симпсон заросла травой и кустарниками, иногда даже мимозами в человеческий рост, покрытыми гроздьями золотисто-желтых или почти белых цветов. Цвет песка менялся от холодного, зелено-желтого до густо-огненного или даже бордового, в зависимости от бывшей растительной жизни в доисторических озерах и просто солей железа, намешанных в кварцевые гранулы.

За знаком «спустить давление» мы поехали медленно, почти пешком, карабкались, выбирая проезд между камней и глубоких ям, по рыхлому песку, забирались на гребень и так же медленно спускались с него до следующей дюны. Восточные склоны дюн обычно круче западных, в этом направлении ехать было проще. Тем не менее, скорость упала. В следующие дни мы радовались, если проезжали за час по пятнадцать километров, а в первый день мы преодолевали всего по десять-двенадцать километров в час. Когда начало смеркаться, мы решили не стараться пройти запланированные сто двадцать километров и даже не доезжать до большой стоянки, отмеченной знаком на карте, но стать на ближайшем плоском пустыре, где угли указывали на прежние ночевки путешественников.

На закате пустыня загорелась рубиновым морем, но нам уже не нужно было пересекать его, а можно было взойти на вершину дюны и слушать дыхание ветра, ворошащего седые травы. Пустыня казалась мне старой, мудрой и уверенной в себе женщиной. Миллионы лет лежат позади нее и еще миллионы впереди. Она не плодоносит, глупо требовать от нее ежегодного плодоношения, обильного деторождения на потребу другим ее детям. Все вокруг – ее дети, но она больше не беспокоится о них. Она очень старая, она дала жизнь местным богам и людям, а теперь спокойно занимается собой. Она вообще больше ни о чем не беспокоится, ни для чего не выбивается из сил. Касание ветра, жаркая ласка солнца, щебет птиц, бег машин и костры новых гостей едва отзываются в ней. Орлы, ветер, солнце могут говорить с ней, могут спросить ее совета, и она может ответить им, спокойно и мудро. Или промолчит, погруженная в собственные мысли.

Ошибается тот, кто считает ее немощной! Австралийская пустыня огромная и могучая, она занимает почти половину Австралии и продолжает расти. Пустыня наползает на соседние эвкалиптовые леса. Дюны вырастают из песка, намываемого из протяженных сухих озер. Песок переносится с места на место редкими дождями и ветром, который дует всегда примерно в одном направлении. Дюны растут иногда на несколько метров за год, образуя новые и новые дюны, обычно в северной части пустыни. Только верхушки деревьев указывают, что не так давно здесь был лес.

Мы сидели у костра, в первобытной радости очага, уюта, тепла, держа в руках кружки с чаем, молча, загипнотизированные танцующими рыжими искрами, улетающими к холодным искрам на небесном своде. Кто бы ни оказался у костра – после долгого дня, с кружкой чая в руке, под шепот огня, под звездным небом, почувствует то же самое. У костра человек ощущает родство с историческим человечеством.

Но не с хищниками! Ночная стоянка притягивала животных, а костер помогал защититься от них. Динго приходили к нашему маленькому лагерю. И это совсем другое дело, чем в большом кемпинге – когда на всей земле только мы семеро, а из темноты сверкают голубым и изумрудным огнем пары глаз диких собак динго. Когда мы развели костер, огонь отпугнул динго и голубые огни исчезли в темноте. Но спала я беспокойно, представляя, что меня отделяет от диких собак только тонкая ткань палатки. Оружия у нас, естественно, не было. Но динго не напали. Все же они предпочитают мелкую дичь и к нашей стоянке приближались не охотиться на нас, но поживиться объедками.

 

Такую радость мы им тоже не доставили – весь мусор мы забирали с собой и довезли до урны за национальным парком. Это правило для всех и все его соблюдают. Однажды мы увидели висящий на дереве пакет и специально подъехали, чтобы забрать с собой и выбросить после пустыни. Ругались сначала на тех, кто вешает мусор на ветку, но потом подумали, что они, наверно, просто повесили вечером пакет с едой, чтобы сохранить от животных, которые попытались бы украсть ее, но наутро забыли. Ничего страшного, мы аккуратно завернули чужой мусор в еще один пакет и присоединили к нашему.

Животных, кроме динго, мы почти не встречали. Только несколько птиц, из которых самая крупная – степной орел. Его мы видели несколько раз, от небольшого взъерошенного подростка до серьезной крупной птицы. Он то сидел неподвижно на ветке, то крутился над головами, и мы шутили, что это одна и та же птица провожает нас всю дорогу, взрослея во время пути. Еще были мелкие птички: ласточки и стрижи, зяблики и сороки. Птички, похожие на трясогузок, бродили около нашего костра, высматривая что-то в теплой золе. А очень маленькие попугаи, размером с канарейку, только разноцветные, однажды встретилась нам на дереве около дороги. Каждая крошечная, вместе они усеивали дерево, как радужные ягоды, негромко щебетали и с шорохом перелетали с ветки на ветку.

У нас установился режим передвижения. Мы вставали с рассветом, готовили кофе, завтракали, собирали лагерь и пускались в путь. Ближе к закату мы начинали высматривать место для стоянки, чтобы до темноты установить палатки и собрать дрова для костра. Готовили мы на газовых плитках. А несколько собранных веток зажигали уже после ужина, чтобы посидеть, глядя на огонь, и поговорить за чашкой горячего чая.

Так прошел и второй день, с тем только отличием, что теперь я села за руль. Предыдущий путь от Сиднея до Далхаузи мы поровну делили время за рулем с мужем. Накануне от Далхаузи до песчаных дюн ехала я, но по песку мне вести машину еще не приходилось и в первый день я уступила ему руль. А на следующий день решилась. Оказалось, это бесподобное удовольствие! Мощь машины была в моих руках. От меня зависел выбор траектории, а при подъеме на дюну существенен каждый шаг, каждое движение. От меня зависело, когда и с какой силой нажимать на газ, как выворачивать руль, по какой из разветвляющихся треков ехать, как дышать и двигаться вместе с машиной, цельным могучим организмом. Энергия автомобиля передавалась мне, а мой разум – машине. Как будто я была кентавром, обрела новые жизненные силы и способности и должна была постоянно их использовать и испытывать.

На третий день наша машина начала перегреваться – то ли двигатель, то ли масло. Вроде все показатели нормальные, но жар доходил до моих ног. Я стала еще более аккуратно вести ее по дюнам. За собственную безопасность я не боялась – выберемся, никуда не денемся. Вот машине нельзя позволить пропадать.

Это ведь национальный парк, тут пакет с мусором нельзя бросить, а за сломанной машиной надо вызывать рейнджеров, которые отбуксируют ее до ближайшего городка. Спасут, можно сказать, но за цену трех-четырех таких старушек, как наша! Ни в коем случае не ломаться! Я включала и выключала нижнюю передачу, чтобы дать мотору отдохнуть между дюнами и добавить мощности при штурмах. Я прислушивалась к машине и следила за ее самочувствием. И она вела себя даже лучше, чем в городе, словно ей тоже нравилось приключение.

К этому времени мы въехали в зону пересохших озер. За очередной песчаной дюной открылось ровное, как стекло, сухое, белое по рыжему поле. Вода иногда бывает здесь, судя по тому, что по сторонам от трека вместо сухих кустов выросли деревья – одни тоже сухие, сожженные до черных ветвей, скорченными когтями царапающие небо, а другие зеленеющие и даже цветущие гроздями пушистых желтых комочков среди узких, почти как колючки, оливкового цвета листьев. Если хвойные деревья вырастили иголки вместо листьев, спасаясь от холода, то здешние деревья обзавелись иголками, спасаясь от жары и от песчаных бурь. Эти деревья бросают на землю множество семян, которые сохраняются очень долго, а раскрываются только в огне. Под узкими листьями стволы этих деревьев тоже черные, сожженные в прошлогоднем пожаре, и земля под ними не рыжая, но серая, усеянная прошлогодней золой. Но только жара спадет, листья снова прорастают на ветках и, едва пройдет дождь, распускаются жадные цветы.

При малейшем дожде пустыня бурно расцветает, и тот дождь, который прошел накануне нашего приезда, украсил ее. Жизнь здесь цепляется за каждую возможность, чтобы пройти цикл от зарождения до производства потомства. И, пока здесь жили аборигены, равновесие природы сохранялось. Аборигены находили достаточно еды, собирая семена и охотясь на животных и птиц. Из семян они делали муку, дробя их на камнях, а потом смешивали с водой, чтобы приготовить тесто для лепешек. А найденные археологами косточки вокруг колодцев показывают, что аборигены успешно охотились на бандикутов, кенгуру, страусов эму, а также мышей, крыс, змей и ящериц. После того, как сюда пришел белый человек – на верблюдах, с одичавшими кроликами и кошками, пустыня изменилась. Многие виды растений навсегда исчезли, а за ними исчезли животные и погиб или ушел человек. Не так давно ушел доживать в деревню последний абориген, родившийся в пустыне. Теперь она действительно необитаема, и только путешественники на мощных автомобилях проезжают ее за несколько дней, гордые своим мужеством.

Дорога через череду высохших озер выпрямилась до близкого горизонта. Несколько отпечатков шин уходило по касательным в стороны, поперек озера. Но мы не решились прокатиться с ветерком по соленой равнине – под гладкой сверкающей поверхностью могли быть пустоты. Мы доехали по прямой до Пеппел Корнер – точки, где встречаются три штата: Южная Австралия, Квинсленд и Северные Территории. Исследователь Аугустус Пеппел прошел здесь в 1878 году, ставя деревянные столбы, отмечающие мили, вдоль всей прямой линии границы. В точке пересечения трех штатов, где 26 параллель встречает 138 меридиан, он установил двухметровый деревянный столб, который специально привез на верблюдах за девяноста километров. Когда положение граничной точки определялось заново с помощью более точных приборов спустя шесть лет, оказалось, что цепи, которыми Пеппел мерял расстояние, растянулись от жары, и он ошибся на двести метров. Хотя точка сохранила имя первопроходца, новое, более точное положение границы отметили другим знаком. Столб Пеппела был утерян, но позже его разыскали и отвезли в Аделаиду в исторический музей. А Общество друзей пустыни проложило вокруг нового знака деревянные дорожки поверх песка и установило копию оригинального столба.

От этого места мы вместе с треком повернули на север и через восемнадцать километров замечательно ровной, между дюн, тропы снова повернули на восток. Мы опять ехали поперек дюн, которые увеличились вместе с расстоянием между ними. Дюны поднимались уже метров на двадцать и преодолевать их нужно было с умелой осторожностью. Похвастаюсь – я не застряла ни на одной дюне, а ведь я вела нашу машину половину предпоследнего и весь последний день, по самым сложным дюнам! Кто-то из наших водителей останавливался на подъеме, не набрав нужной мощности для преодоления высоты, и должен был откатываться назад и пробовать еще раз. Кто-то зарывался в песок и откапывался, прежде чем откатиться назад на равнину и снова разгоняться для штурма. Но это случалось нечасто. В основном все мы шли бодро, ровно, со средней скоростью те же двенадцать-пятнадцать километров в час.

После еще одного ночлега под открытым небом, наши три палатки посреди степи, в компании динго, под миллиардом звезд, после звонков по спутниковому телефону родным в Сидней, и после последнего дневного перехода, к полудню мы добрались до самой большой, последней дюны пустыни Симпсон – Биг Ред, или Большая Красная Дюна. Издали она казалась не такой уж высокой, ненамного превышающей те сотни дюн, по которым мы уже проехали, но вблизи… После плотной равнины поднималась сначала плотная гора в редкой щетине кустов, а затем – голый рыхлый песок. На дюну вело пять треков – слева самый сложный, по самому крутому склону, а чем правее трек – тем легче. По самому левому въезжали суровые австралийские мужики, сняв груз с багажников и как следует разогнавшись. Никто из нас даже не попытался по нему въехать Двое наших водителей попробовали второй трек, но не смогли подняться по нему на Большую Красную Дюну. В нашей машине мы снова решили, что поведу я, и мой муж пешком забежал на вершину дюны и оттуда подбадривал меня. Пока другие водители предпринимали попытку за попыткой, завязая в песке на середине подъема, я выбрала третий трек. В первом заезде мне чуть-чуть не хватило скорости, буквально перекатиться через перегиб. Пришлось скатываться задом вниз по холму, едва не застревая в песке и стараясь не въезжать в кусты. Все-таки опыта езды задним ходом по дюнам у меня не было. На второй раз я недостаточно разогналась на твердом подъеме и не докатилась до вершины. Ухабы гасили скорость, а я по привычке жалела машину и не гнала ее напропалую. Но тут уже пришлось напрячься. И на третий раз – первой из нашей компании и по тому же треку, по которому затем въехали остальные – я взобралась на вершину и от радости сделала пару кругов наверху. На самом деле, я просто не знала, куда ехать дальше и где остановиться, чтобы не мешать другим машинам, штурмующим дюну, ну и не хотела застрять в глубоком песке наверху. Вслед за мной, также с нескольких попыток, въехал острожный водитель на другой старой машине, а водитель новой машины все штурмовал и штурмовал второй слева трек, еще убавив давление в колесах, пытаясь снова и снова. Собравшись наверху, мы подбадривали его, и он почти въехал, я была уверена, что получится, но все же он застрял на последних метрах, наконец сдался и вернулся к началу подъема. Он легко проехал по тому же третьему треку, слегка утоптанному нашими машинами, картинно взрыл гору песка на вершине, и остановился на вершине. Как настоящие гонщики, мы все выпили шампанское в знак победы.

После легкого спуска с другой стороны Большой Красной Дюны и еще через сорок километров по непривычно широкой, ровной, укатанной дороге, за каких-нибудь полчаса мы добрались до города Бердсвилль, где путешественники отмечают окончание перехода. Мы сфотографировались у дверей паба и зашли внутрь поужинать, но едва отыскали столик для нашей компании. Оказалось, не мы одни проехали через пустыню. Мы подняли бокалы – мы сделали это! У кого-то заработала мобильная связь и мы позвонили домой, рассказать родным, что вышли из пустыни и почти вернулись к ним. До дома оставалось каких-то две тысячи километров и тридцать часов пути по шикарным, ровным, скоро уже асфальтовым дорогам. Мы проедем их еще за три дня, рассматривая незнакомые места и маленькие австралийские городки и даже свернем к одной незаметной достопримечательности, до которой я давно мечтала добраться. И об этом я расскажу вам в следующем письме.

Всего доброго,

Ваша,

Татьяна

Привязка к тегам Письма из Австралии

Комментарии

Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 1
Данный текст появился как письма специфическому адресату – российскому политзаключенному, находящемуся в СИЗО, тюрьме, колонии, тюремной больнице. Эта часть проекта «Сказки для политзаключенных», кото...
Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 2
Дорогой … ! Я продолжаю рассказ о путешествии по Австралии. Надеюсь, вам интересно читать про нашу жизнь. В прошлом письме я остановилась на ночевке в городке Хей, где во время Второй мировой в...
Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 3
Добрый день, … ! Я продолжаю рассказ о путешествии по австралийской глубинке. В прошлом письме мы добрались до города Порт Пири на заливе Спенсера. На следующее утро мы с друзьями снова разделил...
Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 4
Здравствуйте, …! Пока я не получила от вас ответов на мои письма, продолжаю рассказ о путешествии по Австралии. Итак, в последнем письме я рассказала, как мы остановились на ночлег в городке Кубер П...
Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 5
Дорогой … ! В прошлом письме я рассказала, как мы выехали из последнего городка, всего состоящего из кемпинга, заправки и магазина сувениров, съехали с асфальтовой дороги на проселочную и направились...
Письма в российскую тюрьму о путешествии по Австралии - 7
Дорогой … ! Еще раз хочу развлечь вас рассказом о путешествии по Австралии. В прошлом письме я остановилась на том, что мы выехали из пустыни и заночевали в кемпинге в городке Бердсвилль. После того,...