Продолжение. Сонеты Шекспира 114 - 116

114.

Короновал мне душу, не с того ль

Ее пьянит чума монархов, лесть,

Или глаза не лгут, и в этом соль

Алхимии любви, чтоб произвесть

Прекрасное из мерзкого, из дыма,

Из чудищ, из бесформенных вещей

По твоему подобью херувима

В глазных сосредоточии лучей?

Нет, первое: лесть зрению помеха,

Душа упьется ею, царь царем,

Глазам известно, в чем души утеха

И чашу полнят – пей, еще нальем

     Глаза грешны, но это меньший грех,

     Им лаком яд, они пьют прежде всех.

     Or whether doth my mind being crowned with you

     Drink up the monarch's plague, this flattery?

     Or whether shall I say mine eye saith true,

     And that your love taught it this alchemy,

     To make of monsters, and things indigest,

     Such cherubins as your sweet self resemble,

     Creating every bad a perfect best,

     As fast as objects to his beams assemble?

     O 'tis the first; 'tis flatt'ry in my seeing,

     And my great mind most kingly drinks it up;

     Mine eye well knows what with his gust is greeing,

     And to his palate doth prepare the cup.

          If it be poisoned, 'tis the lesser sin

          That mine eye loves it and doth first begin.

115.

Сказав «нельзя любить сильней»,  я лгал,

Еще не знал тогда, что пламя это

Во мне горело не во весь накал,

Что будет больше жара, больше света.

Ведь время постепенно кажет власть:

Подправит клятву, обновит указ,

Подпортит прелесть, призатупит страсть,

К непостоянству приучая нас.

Зачем я силу Времени презрел

И не сказал «сейчас любить сильней

Нельзя», и в самомнении посмел

Не усомниться в постоянстве дней?

     Любовь – дитя, и как же был я прост

     Растущему  присвоив полный рост. 

     Those lines that I before have writ do lie,

     Even those that said I could not love you dearer;

     Yet then my judgment knew no reason why

     My most full flame should afterwards burn clearer.

     But reckoning Time, whose millioned accidents

     Creep in 'twixt vows, and change decrees of kings,

     Tan sacred beauty, blunt the sharp'st intents,

     Divert strong minds to th'course of alt'ring things --

     Alas, why, fearing of Time's tyranny,

     Might I not then say `Now I love you best',

     When I was certain o'er incertainty,

     Crowning the present, doubting of the rest?

          Love is a babe: then might I not say so,

          To give full growth to that which still doth grow.

116.

Двух верных душ да не преткнется брак;

Мне не в любовь любовь, когда она

Превратностям подвластна, если шаг

Ее нетверд и воля не вольна.

О нет, неколебимым маяком,

Надежною звездой из гущи мрака

Горит, когда барк бурею влеком,

Огонь ее таинственного знака.

И не игрушка Времени, пускай    

Жнет серп кривой цветенье щек и губ,

У ней всегда, зимой и летом, май

Вплоть до конца времен, до судных труб.

     А если все не так, я не поэт,

     И никакой любви на свете нет.

     Let me not to the marriage of true minds

     Admit impediments; love is not love

     Which alters when it alteration finds,

     Or bends with the remover to remove.

     O no, it is an ever-fixd mark

     That looks on tempests and is never shaken;

     It is the star to every wand'ring bark,

     Whose worth's unknown, although his heighth be taken.

     Love's not Time's fool, though rosy lips and cheeks

     Within his bending sickle's compass come;

     Love alters not with his brief hours and weeks,

     But bears it out even to the edge of doom.

          If this be error and upon me proved,

          I never writ, nor no man ever loved.