Пять стихотворений

1

В спортивном зале комната охраны

одна нагрета, в остальном пространстве -

прозрачный холод. Юрию Журавченко

зубная боль дает незримый образ:

когда вставная челюсть - как стремянка

и хочется взобраться без поддержки

и дотянуться… до чего – неясно.

Но этот образ не дает покоя.

Он по зубам своим, как по ступеням,

проводит языком и все боится,

что потеряют равновесие присоски

и слово упадет и разобьется.

Охранник ходит по ночному залу.

Почто неймется Юрию Журавченко?

Он думает – по принципу буравчика

устроена земля, когда вращается,

вворачиваясь в вечность лемнискатой.

А снег съезжает с грохотом по скату,

пугая тем волнистых попугайчиков,

укрытых на ночь. Прутья клетки держат

материю, как ребра зала – свод

небесный, как грудная клетка –

любого попугайчика, не веря

в давленье атмосферного столба.

Припомнил здесь охранник, как нырял

на море в Парадизе в Царской бухте.

И как с определенной глубины

потрескивали зубы. Так мерцает

теперь, не нарушая тишины,

дежурный свет в пустом спортивном зале.

Сегодня днем он выпьет двести грамм,

и спирт свою проделает работу

по заморозке нервных окончаний.

И так и не узнает Юрий Ж.,

что искренняя ноющая боль,

единственное, для чего он призван.

2

Никотиновый пластырь отваги,

позволяющий жить без тепла

и без света в ближайшем овраге,

подъедая осколки стекла,

сохранившие в битом напряге

неизбывный накал ремесла.

Изменяющий вектору тяги

изменяемый угол крыла.

Жизнь глазами наваги.

Чтоб однажды, презрев передряги,

нарушая пространства воздушного флаги

при поддержке друзей из числа

ранним утром дойти до угла

и пропасть на бумаге.

3

Рыбный промысел о боге

заключается в таком

положении безногих,

чтобы явное - тайком.

Искупительная жертва –

удивительный улов

с воскрешением из мертвых

с разделением полов.

Где морские хлопотуньи,

как ударною волной,

оплывают землю туне,

огибают шар земной.

Омулевой этой бочке

черноморские бычки

как затычки, в оболочке

из свечной своей тоски.

Потому молчит сейсмограф,

что в глазах глубинных рыб,

от отчаяния мокрых,

человек страшнее глыб.

Потому морские недра

ядра прячут под стекло,

что снимать земную цедру

по живому западло.

4

Земля мала березовым корням.

Есть все размеры до сорокового

включительно, а далее - стерня

какая-то, пропущенное слово.

Дороги нет. Ремонтные работы.

И в тридевятом царстве мэр Москвы

родительскую празднует субботу:

сносившим всю кожевенную квоту

сверх не сносить сапожной головы!

Своя пятидесятница в размере

частицы – есть у каждого. Подошв

отпущено достаточно - по вере,

а не достанет – по миру пойдешь.

5

От зимы останется мокрое место.

Для кого его придерживают – не ясно.

Только явно, что не для местных:

у нас - Пасха.

И отсутствие – в нас вызывает радость.

И такую, что вашей зиме не снилась.

У нее - повышение тла на градус

означает смерть, бормоту, немилость.

Реки станут ремнями и кисти улиц

стянут до онемения клейковины…

Когда руки заломаны, легче брести, сутулясь,

как и быть ни в чем не повинными.