Верующие

Два дня до Воскресения.

   Суета сует.  

   Суетится город Киев как библейская Марфа.

   Хозяйки обмениваются рецептами куличей, извлечёнными из недр Интернета. Их мужья общаются между собой на не менее волнующую тему – куда отправиться закусить после ликования «Христос Воскрес!» и освящения пасхальной снеди. Дети - как дети: пользуясь хлопотами родителей, ведут вольную жизнь и достают бабушек просьбами немедленно начать раскрашивать пасхальные яйца. Словом, в Киеве Страстная Неделя с её всегдашней предпраздничной суетой. 

   После Чистого четверга, с запахом моющих средств и шампуней, монотонной паузой растянулись страшная пятница и Святая суббота, озарившаяся Благодатным огнём... после Воскресение!

Именно в Страстную пятницу два приятеля Саша Сикорский и Андрей Приходько решили зайти в Лавру поставить по свечке. Это желание охватило молодых людей внезапно, случайно, так же случайно, как они оказались на одной из улочек, вливающихся в улицу Лаврскую.

   Сначала друзья хотели нырнуть в какой-нибудь кабачок подвального типа, чтобы отметить встречу, но на ступенях, ведущих вниз, Сикорский вспомнил, что постится.

- Как это постишься? – удивлённо спросил Андрей. –  В прошлую пятницу тебя домой тащил, а в позапрошлую ты меня.

- Да вот, Страстную неделю решил поститься, – немного смутись, ответил Саша. – Друзья растерянно переглянулись, закурили и, вспомнив о скором празднике, решили идти в Лавру.

   Улица Цитадельная, по которой они шли, была немноголюдная. Прохожие преимущественно были заняты созерцанием других прохожих или выгулом собак. Монотонно меряя шагами пространство, держась солнечной стороны улицы, Сикорский и Приходько очень скоро разговорились:

-  Надо бы попоститься все сорок дней как-нибудь! – грозно сообщил Сикорский.

- Ты об этом каждый год говоришь. Но, как всегда, ничего не выходит. У тебя день рождения с постом совпадает, – ответил на это его едкий друг.

- На день рождения и рюмочкой оскоромиться не грех, – хохотнул Александр. – И вообще, как постовать, решает каждый сам.

- Ну, твои решения всегда не эксклюзивны…

- Ладно, ты тоже хорош.

- Я вчера в Пассаже в кабак зашёл – алчно сглотнув, молвил Приходько – глянул постное меню, этакое изысканное чревоугодие для состоятельных постящихся граждан. Между прочем с безалкогольным пивом.

- Помнишь, Розанов в «Опавших листьях» описывал, как всё скупается в лавке перед постом: грибочки, огурчики…

- Помню. Что-то жрать захотелось.

- И выпить.

- Нет: идём - значит идём, – настоял Сикорский.

- А я что? Идём, конечно, – подтвердил Приходько свою готовность поставить по свечке и побродить по территории.

   Некоторое время друзья шли молча, но пауза не затянулась: – В кабак или в церковь? – вздохнул Андрей: – Наш вечный вопрос. Если сейчас начнём себя уговаривать выпить, то уговорим. И не просто выпьем в этом случае, а напьёмся до положения риз, – Приходько вздохнул и тут же оживился: Смотри, тёлки классные!

   Сикорский посмотрел на вышедших из офиса девушек и тоже одобрил внешний вид красавиц. Обеим было не больше двадцати пяти лет. Они заботливо осмотрели внешний вид друг друга, и, не обратив никакого внимания на Сикорского и Приходько, начали довольно громко обсуждать свои наряды.

- Явишься в таком виде – загляденье! – язвительно сказала рыжеволосая девушка, обращаясь к своей подруге.

- А ты заметила, что все праздники, кроме Нового года, наступают неожиданно?

- Ой, Даша, ну о чём ты! Ты посмотри на себя, ты еще короче юбку не могла одеть? Стоп, придумала. Давай, ты оденешь моё пальто, прикроешься.

- Ну, давай, давай. Хотя и так хорошо.

   Подруги обменялись верхней одеждой. Даша, перед тем как наглухо застегнуть длиннополое пальто, с удовольствием посмотрела на свое отражение в витрине и, весело смеясь, сказала, обращаясь к себе самой: «Весна ведь!»

- Всё, теперь нормально. Вот ещё косынку повяжи. Побежали, а то потом опоздаем на работу, – подруги, взявшись за руки, побежали в сторону Лавры.

- Ишь – довольно хмыкнул Сикорский – ноги они прикрывают.

- Точно, хороши, – подтвердил Приходько. – Нет, ну ты глянь, бентли Пупырёва.

   Приятелей обогнал серебристый автомобиль их бывшего одноклассника. Свернув в сторону, он неповоротливо припарковался возле детской площадки. Из машины вышел коренастый сытый молодой человек и нахально показал приятелям дулю. В ответ Сикорский показал ему западный аналог сего неприличного жеста, а Приходько, матюкнувшись, сплюнул на асфальт. Эта жестовая беседа неизбежно переросла бы в обидную перебранку, но дверь автомобиля открылась и из него вышла мать Пупырёва.

- Толик, перестань. И вы, тоже не умней. Двадцать лет как школу закончили, а всё успокоиться не можете.

Услышав эти справедливые слова, неприятели тактично замолчали, а мама Анатолия, видя, что примирение исконных противников невозможно, раздражённо зашагала вперёд. Пупырёв солидно двинулся следом за матерью, но, к неописуемому восторгу Сикорского и Приходько, одноклассника обгадила птица. Надрываясь от восторга, друзья осыпали Пупырёва наглыми советами и сомнительными народными приметами. Красный от злости Пупырёв стремительно удалялся с нехорошим предчувствием предстоящих острот в социальных сетях под завязку укомплектованных одноклассниками, однокурсниками и нанятыми им же на работу бездельниками.

- А хорошо ли это? – задумчиво произнёс Сикорский, и друзья снова рассмеялись.

   С хорошим настроением охотников, затравивших дичь, они выкатились на улицу Лаврскую. Поток людей, разговоров, болтовни, хохота, упрёков и прочих эмоций устремился к Храму предчувствием скорого начала. Идущие не ощущали скорби той пятницы. Они знали, что будет дальше.

   Из экскурсионного автобуса быстро, друг за дружкой, высыпались паломники и также быстро, не теряя друг друга в толпе, побежали к главному входу монастыря.

- Алёна, раззява, смотри, потеряешься.

- Кроссовок спал, беги, я догоню, я помню, где.

- Женщины, куда вы ломитесь, водичкой брызгают не сейчас.

- Умник, ширинку застегни. 

- Монах идёт.

- Где? Да это оборванец какой-то. Ишь, зыркнул, идём, ещё плюнет.

- Алё, я возле Лавры, это полный абзац, прости Господи.

- Дай сигарету, – попросил друга Сикорский

- Жизнь кипит. На, – протянул пачку Приходько. – Там вот Лаврские пряники и чай продают, идем, навернём, а потом по свечке.

- Идём.

   Приняв стаканчики с чаем и пряники, друзья отошли в сторону и начали рассматривать очередь, прихлёбывая и прикусывая. Неожиданно у них за спиной кто-то произнёс:

- Кто обмакнёт со мной хлеб в блюдо - тот и предатель.

Друзья оглянулись, но эта фраза была обращена не к ним. Обыкновенный мужчина с бритой головой беседовал с таким же обыкновенным мужчиной с головой заросшей: 

- Вопрос, почему Христос явно показал на предателя и некто из Апостолов не моргнул глазом на это явное указание. Я вот что думаю. Вот представь себе последние дни похода Христа. Представляешь себе эту насыщенную Духом программу. Духовное откровение, которое испытали Апостолы в это время, пожалуй, нельзя сопоставить ни с одним духовным опытом любого времени. Все на пороге Царствия Небесного. Об этом говорит Учитель. Правда, он ещё говорит, что ему придётся пострадать, умереть? Но и Воскреснуть! И вот Он объявляет, что один из двенадцати - предатель. Причём не иносказательно, притчами, как всегда, а явно. Это будет тот, кто обмакнёт хлеб в блюдо. Представь, для тех, кто услышал эти слова, это был шок. Подчёркиваю, для тех, кто услышал! Потому что не слышал только Иуда, он был погружён в свои грязные мысли и не слушал Учителя, так как Христос уже не был учителем для Иуды. Вот поэтому и обмакнул, не слыша обличения! Все остальные были настолько поражены вестью о предательстве, что даже и не заметили обозначавшего себя маканием Иуду: «Не я ли?» - Спрашивали они Христа в кошмаре предстоящего Богоубийства. Наверное, они услышали только начало речи: «Один из вас предаст меня», - о хлебе они уже не услышали.

- А ты там был что ли?

- Лопух ты, Ваня, растущий под забором Лаврским. Ладно, идём...

- Идём, – без обиды согласился патлатый Ваня, глядя на любопытного Сикорского жующего пряник.