Записная книжка. Часть 2

* * *

Вчера мне нанес визит папа и ушёл в моих ботинках. Я ничего не заметил и вечером, отправляясь на день рождения к другу, одел папины ботинки и проходил в них остаток дня. Удивлялся, что в них попадает вода. 

 - Я ботинки ношу один сезон, потом можно их выкидывать. 

— Это так теперь обувь делают. 

— Да-да.

Папа тем временем разгуливал в моих ботинках, поражаясь, что они перестали пропускать воду. Он даже придумал специальную теорию для этого, опирающуюся на вяжущие свойства пота и особую структуру молекул много раз промокавшей и высыхавшей обуви, наподобие того, как становится крепкой и жёсткой тосканская сигара ("тоскана"), которую, как известно, специально вымачивают. 

Вечером он посредством жены обнаружил правду и мрачно сообщил мне об этом по телефону. Мой кот за ночь привязался к папиным ботинкам и утром решил выразить к ним свою приязнь, после чего они стали его (кота) ботинками навсегда. Об этом мне пришлось уведомить папу. Из мести папа посадил в мои ботинки живущую у них игуану Пузика и напугал ее так, что Пузик обосрался. 

Теперь мы оба без ботинок - я и мой отец.

* * *

Написал шуточный рассказ про двух поэтов, одного назвал Низельманом, чтобы не называть так, как его зовут на самом деле, и вывесил в Фейсбук. Тут же нашелся РЕАЛЬНЫЙ поэт Низельман и передал мне многозначительное сообщение через ОБЩЕГО ЗНАКОМОГО.

* * *

Пропаганда гомосексуализма.

Одну мою знакомую вчера в женской консультации спросили, есть ли дома домашние животные. Она ответила, что у нее два кота.

Медсестра странно посмотрела и сказала:

— Запишем "кот и кошка".

* * *

В субботу, вслед за тещей, я отвез в ипотечную квартиру отца. Отец осмотрел пустое пространство со раскуроченными розетками и сел посреди комнаты на стул, пригорюнившись.

— Чего горюешь? - говорю.

— У тебя же здесь "по-большому" не сходишь...

— Это почему?

— Ну, бачок ведь в унитазе сломан...

— Это ничего! - говорю. - Я тебе сейчас наберу воды!

Набрал ему ведро воды, возвращаюсь. Папа все еще мрачен.

— У тебя все равно туалетной бумаги нет.

— У меня в сумке есть, погоди!

Достаю туалетную бумагу.

— А руки помыть? Полотенца все равно нет!

— Теперь есть!

Достаю полотенце, вешаю на трубу.

Папа сделал свои дела, сообщил, что бумажка не растворилась - ничего, растворили.

— А теперь подумай, - говорю. - Подумай, какой у тебя замечательный сын! Перед выездом проанализировал ситуацию: вот придем мы в пустую квартиру, а отцу захочется "по-большому". И взял для отца рулон бумаги и полотенце! И кефир!

Достаю кефир, ставлю перед папой.

* * *

На платформе увидел поэта Григория Медведева.

— Привет, - говорю. - А я, видишь, хот-дог ем.

— Вот и я.

— Фу! Как можно это есть?

— Непонятно. Как-то само жрется.

— А я жду "Спутник". Я за МКАД-ом живу.

— Я тоже!

— Но работаю-то в Москве! - сварливо заметил я.

— Неужели? И я в ней, родимой, - поразился Григорий.

— Каждый день ездишь?

— Каждый.

Во мне росли ужасные подозрения. Я даже вспотел.

— А за МКАД-ом у тебя чего? Не ипотека ли? - спросил я наконец, не в силах бороться с подступившими чувствами.

— Ипотека, ипотека.

Пазл сложился. Я заплакал и вытер лицо хот-догом, наблюдая, как с каждым движением исчезают лоскуты вокзала и неба, просвечивающего сквозь предметы. Потом наступила темнота.

* * *

Папа сегодня снова отжигал. У меня нет больше сил эксплуатировать это в литературных целях. Расскажу так, в двух словах. Короче, он заявил, что зимой 2012 года ходил на митинг и увидел там Рубинштейна. Но принял его за Пионтковского. Почему-то папа решил его защищать: вдруг провокаторы нападут. Со спины. Поэтому папа на всякий случай встал у него за спиной и пошел сзади. 

В течение часа, по папиным словам, он таким образом оберегал Лже-Пионтковского. Лже-Пионтковский слегка испугался такого преследования, как считает папа. "Плечи у него дрожали, и он оглядывался". Это вполне возможно: папа мой тогда брился наголо и вообще был похож на жирную версию Нагиева в роли физрука. 

Придя домой, папа нагуглил фото Пионтковского и понял, что защищал кого-то другого. Тогда он обратился ко мне (я этого не помню), и я по описанию опознал Льва Рубинштейна, а также Акунина и Гандлевского, шедших рядом с ним. 

Папа с годами разочаровался в оппозиции, но подвиг свой вспоминает с гордостью.