Ангелы: Ходасевич, Набоков и континуум-гипотеза

Стихотворение Владимира Набокова "Крушение" (1925) -- тревожное и мучительное переживание боязни крушений. Если страх перед хождением в море на больших кораблях  известен со времён Од Горация, то страх перед крушением поезда необычен в истории поэзии; скорее, поездка по железной дороге воспринималась как мучительный однообразный ритм, как в "Трилистнике вагонном" И. Анненского. 

Катастрофа в стихотворении Набокова -- это не просто поломка пути, а действие центростремительных сил при решительном вращении железнодорожных колёс. Цепляясь за прямой рельс, вдруг предавший доверие колеса, поезд срывается и летит по прямой: 

Такая малость — винт некрепкий,

и вдруг под самой головой

чугун бегущий, обод цепкий

соскочит с рельсы роковой.

Загадочен финал стихотворения, видение дочери машиниста: 

там, завывая на изгибе,

стремилось сонмище колес,

и двое ангелов на гибель

громадный гнали паровоз.

И первый наблюдал за паром,

смеясь, переставлял рычаг,

сияя перистым пожаром,

в летучий вглядывался мрак.

Второй же, кочегар крылатый,

стальною чешуей блистал,

и уголь черною лопатой

он в жар без устали метал.

Обычно в качестве параллели к этим двум ангелам два автомобиля из "Автомобиля" Ходасевича: автомобиль с белыми крыльями прозрачной памяти и автомобиль с чёрными крыльями забвения. Так и здесь прозорливый ангел, видящий все наперёд, стоит рядом с ангелом-истопником, истребляющим уголь, пространство и время. Парадоксально, что и чёрный автомобиль Ходасевича, и чёрный ангел Набокова блистают, сияют, светят чёрными лучами, хотя мы привыкли понимать тьму как отсутствие света. 

Кажется непонятно, благие ли эти ангелы видения, почему уничтожение блистает, а память просто видна насквозь, и почему катастрофа оказалась неминуема, несмотря на все усилия инженеров. 

Ответ мы неожиданно находим в учении об ангелах, восходящем к диалектике немецкого идеализма, но по большей части усвоившим Континуум-гипотезу Кантора. Конечно, с этим учением не были знакомы поэты, хотя идеи самого Кантора стали к их времени почти расхожим интеллектуальным языком, хотя бы через психоанализ с его представлениями о прерывности и непрерывности психической энергии, откуда и поздний миф Фрейда об Эросе и Танатосе. Согласно этой гипотезе, любое подмножество бесконечности будет либо счетным, либо континуальным. Речь о трактате А.Ф. Лосева "Первозданная сущность", который должен был войти в "Диалектику мифа". В этом трактате Лосев выводит свойства ангелов из свойств неба, по отношению к которому, как он пытается доказать, ангелы будут одновременно и счетным, и континуальным подмножеством, в чем их духовное могущество. Для этого нужно допустить, что небо бесконечно, но при этом может быть описано в некоторых координатах, как счётная прямая: прямая окружность бесконечной длины устанавливает то равенство, в котором ангелы будут бесконечно исчисляемы, но и бесконечно непрерывны в своём бытии по отношению друг к другу: 

Поэтому мир бесплотных сил, или Небо, есть такой шар, который имеет окружностью прямую линию. В умном мире всякая окружность есть прямая линия, и всякая прямая линия, если ее продолжать до бесконечности, обязательно сомкнется, превратившись в кривую и потом в окружность круга. 

В этом мире, по Лосеву, треугольник становится линией, шар -- плоскостью. Но более того, Лосев выводит из этих свойств неба и свойства ангельского света, где и оказывается, что беспрепятственное действие ангела сияет, тогда как тень, инобытие и есть возможность этому сиянию сказаться вне: 

Энергия, исходящая от самого Первоисточника всякой энергии, есть, конечно, нераздробленная целостность Смысла. Она везде ровно и одинаково сияет, не встречая никаких для себя препятствий

Мы видели, что переход световой энергии в умное инобытие ведет за собою внутрисветовую дифференциацию, т. е. явление светотени.

Такая ангелология объясняет парадоксы Ходасевича и Набокова: срыв поезда -- это невозможность ангельского неба, где прямая и дуга всегда равны. Один из ангелов, который прозорлив -- континуум света, который не сияет, потому что это континуум памяти, континуум наблюдения. Другой ангел, мрачный ангел забвения, сияет как свет в светотени, мы можем только учитывать счастливое бытие, но не непрерывно быть в нем; отсюда неминуемая катастрофа. Ангелы не могут быть только в своём инобытии, как у Лосева, им приходится быть и в бытии, которое ломается, будучи не в силах поддерживать свою непрерывность.