Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Призрачное движение

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 256
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

– Невозможно избавиться от того, что не существует, вернее, существует исключительно  в собственном воображении. Невозможно избавиться от любви, если она всего лишь своя спекулятивная конструкция, свой труд около этой темы, – размышляла Н., сидя на скамейке на Гоголевском бульваре. – И вообще нет явления более многозначного и трудноопределимого, чем любовь, в чем и состоит главная проблема.

Был теплый июньский вечер.

Потихоньку темнело, но до настоящих сумерек было еще далеко. По бульвару прогуливались подростки, люди, выгуливающие собак, бодрые молодые парочки и пары постарше, трогательно держащиеся за руки. Н. очень надеялась, что никому не придет в голову приземлиться на ее скамейку, тем более что рядом стояли еще две, в данный момент совершенно пустые. Она вытащила из пачки длинную тонкую сигарету и закурила, рядом с ней на скамейке стояла бутылка красного вина, из которой она время от времени отхлебывала. Некоторое время назад Н. обнаружила себя в сложной жизненной ситуации. И теперь ей хотелось побыть одной и подумать, но дома становилось совсем уж плохо, казалось, что стены сдвигаются и вот-вот соединятся в одной точке. А вот на бульваре было намного лучше.

– Когда же все это началось? – продолжала думать Н. – Можно ли найти ту точку, в которой до тех пор несуществующее вдруг стало существовать? Наверное, началом были посиделки в мастерской, после которых мы случайно вышли вместе, остановились во дворе под аркой и долго о чем-то говорили, не помню о чем. Зато помню его прищуренные глаза и насмешливую улыбку… Было уже темно, зажглись фонари, и отблески света падали на его куртку и сдвинутую набок кепку. Разговор был совершенно пустым, единственной странностью были возникавшие время от времени паузы, словно между нами сразу возникла какая-то недосказанность. А может, пауза, пустота и была тем третьим элементом, который присутствовал в наших отношениях с самого начала. Хотя, конечно, настоящей точкой отсчета стала та примечательная публичная дискуссия, перед которой я из вежливости подошла к нему поздороваться, а он в виде приветствия взял и поцеловал меня, причем исключительно по-дружески. Этот легкий, скользящий и ничего не значащий поцелуй и стал точкой отсчета, м-да... Помню, как шла на свое место на подгибающихся в буквальном смысле слова ногах и думала о том, что у нас с ним должна быть редкостная физиологическая совместимость. Один поцелуй – и до свидания разумная налаженная жизнь… Нет, конечно, причина вовсе не в этом, это уже результат, а не причина. Просто мне с юных лет хотелось полюбить кого-то неземной возвышенной любовью. И не просто кого-то с физиологической совместимостью, конечно, ведь  бывали у меня и раньше случаи такой совместимости, а кого-то особенного, непохожего на всех окружающих, кого-то, скажем прямо, близкого  к гениальности. Дурацкое это слово, а куда деваться… В общем, хотелось полюбить кого-то выдающегося, настоящего героя. Взять там всякие фильмы, книги и прочее, ведь они все пропагандируют безоглядную любовь, такую чтобы как в омут с головой, все позабыть и до свидания. И если у тебя не было такой любви, то кажется, будто жизнь не удалась, будто это и не жизнь вовсе, а так, какая-то жалкая тренировка, подготовка к какой-то другой настоящей жизни. Ну вот, видимо, я и мечтала о такой любви. Мечтала, мечтала, искала, находила, сразу же разочаровывалась и снова искала, и вот наконец нашла, м-да… Но самое удивительное, на что никто не обращает внимания, что вся эта неземная любовь представляется исключительно женским делом. Есть, конечно, трогательные книги и фильмы про безнадежную мужскую влюбленность, но нигде и никогда не говорится, что единственным мужским занятием должны быть поиск и осуществление этой великой любви. Так что мужики, как и положено, переживают это неземное чувство в ранней юности, потом забивают на романтизм и спокойно живут дальше. А мы, женщины, все мучаемся, ищем чего-то, меняем партнеров, устраиваем маленькие и большие жизненные трагедии в поисках того самого единственного, про которого нам рассказали идиотские книги и снятые мужиками дурацкие фильмы. То есть началом все этого говна, конечно же, была не наша встреча в артистическом подвальчике, а мое собственное желание полюбить со всей возможной страстностью и потратить себя без остатка на эту любовь. Впрочем, действительно ли моим было это желание, вот в чем вопрос…

Н. сделала очередной глоток из бутылки, в которой оставалось уже около половины, и вытащила из пачки еще одну сигарету. Сумерки постепенно сгущались, воздух словно уплотнялся и казалось уже, что его можно попробовать на ощупь. Н. особенно любила этот переход от раннего вечера к полноценной ночи, именно здесь, считала она, заканчивался день, а вовсе не тогда, когда стрелки часов переползали вертикальную черту. Фигуры на бульваре стали чуть более размытыми. В этот момент на скамейку слева от нее уселась примечательная парочка: высокий, слегка сутулый мужчина с немного неуверенными движениями, через плечо у него была перекинута большая черная сумка, и худая решительная девушка с зеленым рюкзаком. Сели они друг от друга на таком расстоянии, которое во времена детства Н. называлось пионерским, и начали о чем-то оживленно разговаривать. Если бы она постаралась, то смогла бы даже услышать, о чем идет речь, и нельзя сказать, чтобы Н. была особенно как-то уж деликатна, нет, ей вполне было свойственно здоровое человеческое любопытство. Просто под влиянием вина и этих медленно сгущающихся сумерек ее захватил и понес поток собственных мыслей. И тут уже она в полной мере могла воспринимать только прямые помехи ходу ее размышлений, все остальное проходило как бы по касательной.

– Итак, – сказала сама себе Н., – началось все, конечно же, задолго до встречи с ним в подвальной мастерской, началось все тогда, когда я стала читать эти дурацкие романтические книжки, то есть в нежном подростковом возрасте. Именно тогда у меня в голове сложился образ идеального мужчины, и потом я неизбежно стала примерять к этому отвлеченному образу всех встречавшихся мне реальных мужиков. Но ведь ни один человек не идеален, вот в чем дело. А вот он с самого начала показался мне именно что идеальным. И все оформилось окончательно как раз во время дискуссии, когда я сидела там в заднем ряду, совершенно офигевшая после поцелуя, и слушала его бархатистый, с низкими обволакивающими нотами, уверенно парирующий слова собеседника голос. Это потом, конечно, оказалось, что гениальным его все-таки назвать нельзя, хотя он очень талантливый, даже с проблесками гениальности, можно сказать. Но проблески – это ведь  еще не гениальность. И я думаю, он сам это всегда прекрасно понимал, в чем и была вся проблема... Нет, наверное, он мог бы быть гениальным, если бы тратил силы на работу, а не на обхаживание каких-то там ключевых фигур. Однако в первом случае надо  прилагать много усилий, а второе так легко человеку общительному, любезному и хоть немного талантливому. А ведь я, когда влюбилась, была абсолютно убеждена в том, что он гений. И только потом постепенно, раз за разом, от встречи к встрече это впечатление стало исчезать. И хотя любовь от этого осознания вовсе не уменьшилась, однако она приобрела все-таки какое-то иное качество. Наверное, я стала меньше смотреть на него снизу вверх, начала задавать вопросы и спорить, а ведь так нельзя поступать с такими, как он, ими нужно всегда и везде только восхищаться. Но для меня, да, огромным разочарованием стал момент осознания того, что он совершенно обычный человек, талантливый, да, но не слишком-то обращающий внимание на свой талант. И в то же время, как мне кажется, он вполне осознает относительную легковесность своей популярности, но при этом не желает ничего менять. И это, конечно же, делает его не слишком-то приятным в общении с теми, кто от него так или иначе начинает зависеть, то есть в первую очередь с близкими ему женщинами. Он на них, скорее всего, банальным образом отыгрывается… Впрочем, все эти рассуждения ничуть не облегчают моего положения…

Н. протянула не глядя руку и нащупала горлышко бутылки. На правую скамейку сел задумчивый старичок с увесистым портфелем, цвет которого в сумерках разглядеть было уже сложно. Наверняка там лежала какая-нибудь многотомная рукопись – уж слишком нежно прижимал к себе портфель этот человек. Пара на левой скамейке завела какую-то нескончаемую беседу о литературе, почему-то все время повторялось имя Френсиса Макомбера. Н. когда-то давно читала этот рассказ, но та история совершенно не подходила к ее нынешней ситуации.

– Весь роман с самого начала существовал исключительно в моей голове, – мрачно подумала Н. – Вот почему от него так трудно избавиться – просто потому что между нами ничего нет. Невозможно избавиться от того, чего нет и более того – никогда и не было. Это с самого начала была игра, в которую я играла исключительно сама с собой, причем он со своей стороны не дал мне ни одной подходящей реплики, ни одного ободряющего жеста. Такая идеально отсутствующая фигура. Мне все время приходилось играть за двоих, а ведь это изрядно утомляет… Хорошо помню паузы и умолчания в нашем разговоре после той дискуссии, когда я подошла, чтобы выразить восхищение его выступлением. Разговор все время как бы немного подвисал. Конечно, ему были приятны мои похвалы, не могли не быть приятны, но казалось, что этого было мало и нужно было добавить что-то еще. Только вот я никак не могла догадаться, что именно требовалось добавить в отношения, чтобы они перестали быть такими бесплотными. В сущности, вся эта любовь состояла исключительно из пауз и умолчаний. И все самые классные мои воспоминания возникли как бы по касательной ко всему тому, что происходило между нами. Причем эти воспоминания абсолютно несущественны. Помню, как мы компанией в несколько человек стояли на мосту, кто-то рассказывал смешную историю, а он с удовольствием смеялся. Тускло светили фонари, отражаясь в плотной темной воде. Дул ветер, поверхность воды покрывалась крупной рябью, и свет разбивался на многочисленные светящиеся точки. Его смех, эта плотная вода, мерно колеблющиеся светлые полосы – все это странно гармонировало с моим незаинтересованным ожиданием, тогда еще совсем незаинтересованным. Было вполне достаточно просто стоять рядом, слушать его голос и впитывать, впитывать мельчайшие детали того, что происходило вокруг. Быть может, моя любовь прошла пиковую точку именно там, на мосту, когда моей внутренней пьесе еще не потребовался актер на вторую главную роль. Да, именно попытка вступить в диалог и была роковой ошибкой наших отношений. Во-первых, потому что этот диалог не был нужен ему. В лучшем случае ему нужна была слушательница и почитательница, в худшем – просто человек, занимающий в зале свободное кресло. Он никогда не был готов кинуть обратно мячики моих реплик. Есть такой вид тенниса, когда играешь со стенкой, а не с человеком. И вот тут, по-моему, было примерно то же самое. Иногда мне казалось, что он даже не слышал моих слов, а просто делал паузы в бесконечной беседе с самим собой на фоне чьего-то докучного присутствия. Во-вторых, потому что на самом деле этот диалог мне тоже не был нужен. Ведь меня интересовал не этот реальный ошибающийся, тщеславный, временами слабый мужчина, а тот идеальный образ, который я даже не придумала сама, а собрала по кусочкам из романтических книжек и сентиментальных фильмов. Проблема-то в первую очередь во мне, а не в нем, хотя я, разумеется, никак не могу одобрить такое поведение. Если человек тебе не нужен, нечего этого человека трогать, нечего ему пудрить мозги, создавая поле рыхлых, неуверенных и постоянно меняющихся значений. С другой стороны, как же не воспользоваться возможностью, если женщина сама подставилась, м-да…

Старичок с портфелем ушел, а пара на скамейке слева все еще продолжала обсуждать рассказ Хемингуэя.

– Вот я и считаю, что тут о женщинах сказано абсолютно все, – заметил мужчина.

Несмотря на внешнюю вальяжность, голос у него был с неуверенными нотками и манерной, немного капризной интонацией.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила его спутница. – Женщины, они ведь все разные, как, впрочем, и мужчины.

– Свободные люди никому не нужны.

– А по-моему, там не об этом. Макомбер не становится свободным, – сказала девушка. – Просто он всегда был слабым и подавляемым, а тут вдруг почувствовал себя сильным и готовым подавлять. Свободен там проводник, посторонний наблюдатель всей этой истории.

– Нет, ты не права, – возразил ей мужчина. – Если присмотреться повнимательнее…

И так далее и тому подобное. Этот разговор начинал Н. уже порядком надоедать. Она встряхнула бутылку – вино там оставалось только на дне. Она решила выкурить еще одну сигарету и выдвигаться в сторону дома, но тут парочка наконец засобиралась уходить. Мужчина привычным жестом накинул на плечо ремень увесистой сумки, девушка взяла свой зеленый рюкзак, и они неторопливо двинулись в сторону Арбата. Причем напоследок, что самое интересное, девица с завистью посмотрела на почти пустую бутылку, стоявшую на скамейке рядом с Н. Похоже, ей уже изрядно поднадоели заумные рассуждения ее спутника.

– Наверное, надо рассматривать эту историю как особую духовную практику, – вернулась к своим размышлениям Н. – Любовь как внутренний театр, в этом действительно что-то есть. И если в реальности ничего как бы и не было, а считать чем-то значимым наши редкие встречи на горизонтальном уровне невозможно, то все перемещается на иную нематериальную плоскость. И для нее как раз будут важными всего лишь несколько ключевых точек, даже не самих встреч, а каких-то совершенно мимолетных мгновений. Например, помню, как я пришла к нему, не на свидание, хотя оно тогда уже подразумевалось, а просто по какому-то делу, и он вышел меня встретить. Он стоял на другой стороне улицы почему-то похожий на режущий край острого изогнутого ножа – высокий, худой, в рваных джинсах, с проглядывающими сквозь умело сделанные прорехи острыми коленками – и радостно мне улыбался. Или вот однажды вечером мы вместе шли куда-то, я не совсем поспевала за его быстрыми шагами, потому что у меня от волнения подгибались ноги, и все никак не могла поверить, что иду рядом с ним по освещенной фонарями улице и что нас уже связывают какие-то отношения. И кстати, была абсолютно права, чутье не подвело, никакие отношения нас ни тогда, ни потом не связывали. Самое смешное, что и в первом и во втором случае он был всего лишь статистом в моей собственной внутренней пьесе. По большому счету, разыграть все это я могла бы и без него. Как говорится, знал бы, где упал бы… Или вот еще однажды мы сидели в ним в кафе друг напротив друга и говорили о чем-то незначащем. Как всегда, разговор больше состоял из пауз и умолчаний. Зал был совершенно пуст, накануне я изрядно набралась, и потому меня слегка потряхивало с похмелья. Из-за этого все окружающее воспринималось каким-то странным пунктиром, в том числе и наш диалог оказывался состоящим из таких многочисленных точек и пропусков. Я была одновременно и рада находиться с ним за одним столиком, и мучилась невозможностью вступить в подлинный контакт, при этом хорошо понимая, что в моем состоянии этот контакт все равно бы не получился. Каждый из нас словно был отделен от другого прозрачной, но очень прочной стеной, через которую просачивались только отдельные реплики. И если обычно стена была только с его стороны, то тут она оказалась и с моей…

Н. перевернула бутылку и выцедила из нее последние капли.

– Все кончено, – произнесла она вслух с самым искренним сожалением. – Впрочем, если поторопиться, то можно еще успеть в наш маленький магазинчик за углом…

Она встала со скамейки, отряхнулась, выбросила бутылку в урну и, на ходу доставая из пачки последнюю сигарету, направилась в сторону метро.

Комментарии

No post has been created yet.