Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Гомер. Илиада. Рапсодия первая.

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1067
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Гнев, богиня, пропой сына Пелея Ахилла,

Тысяч десятки страданий Ахейцам учредивший,

многие славные души героев в Аид заключивший,

Их тела добычей птицам и псам положивший,

Так исполнялась воля Зевса, когда разругались

Славный Атрид вожатай мужей с божьим Ахиллом

Ссора их гневом была, и гнев воспевается ныне.

Кто из богов побудил их ревностно так сразиться?

Сын то Зевса и Леты! Царь разозлил его желчно,

Бог навел болезнь злую на войско, на толпы,

Из-за того, что Атрид оскорбил алтарного Хриса,

Когда Хрис пришел к кораблям военным Ахейцев,

Чтоб выкупить дочь, едва выкуп в руке удержавши,

А в руках венок нес меткого Аполлона,

На золотом шесте, увещевал всех Ахейцев,

Долго обоих Атридов, творцов боевого порядка:

«О, Атриды и все Ахейцы прекраснопоножные,

Пусть за вас будут боги, живущие на Олимпе,

Чтоб уничтожить вам город Приама, довольно вернувшись,

Лишь отпустите родного ребенка и выкуп возьмите

Из почтения к Зевсову сыну, стрелку Аполлону».

Только Ахейцы одобрили всё несомненною речью,

Что надлежит извиниться и выкуп принять как святыню,

Не угодило душе Агамемнона это Атрида,

Грубою повестью он оттолкнул священника злобно:

«Ты не мелькай, старик, пред военными кораблями,

Ни сейчас, ни впредь тебе тут нечего делать,

Что мне твой шест, что мне ветвь твоя золотая?

Я ее не отпущу, она до старости будет

В Аргосе жить в моем доме, а родины не увидит,

Встанет за ткацкий станок, а после ляжет со мною

Ты меня не раздражай, тогда останешься целым».

Так он сказал, старик испугался, повести внемля.

С грустью идет по краю мрачного синего моря,

Корабли за спиною оставив; тяжко взмолился

К Аполлону вожатому, сыну Лето кудрявой:

«Мне внемли, сребролукий, блюститель Хриса и Киллы

И всесильный вожатай в божественном Тенедосе,

Ты – Сминфей. Всегда тебя я радовал в храме

Самых отборных частей коз и коров воскуреньем,

Но одно суди мое желание только:

Слезы мои отомсти, стреляй скорей по Данайцам».

Молится он, и Феб Аполлон его уже слышит,

Сходит с вершин Олимпа, с раздраженьем в сердце,

На плечах лук несет и колчан затворенный,

Так что стрелы, лежащие в нем, глухо грохочут

На каждом шаге: он подобно ночи ступает.

Вровень встав с кораблями, первой стрелою стреляет,

Страшный скрежет прошел от серебряного лука.

Залп сперва поразил собак и мулов беспечных,

А затем и людей уже настигли удары,

Всюду костры погребений горели, не переставая.

Девять дней подряд бог обстреливал войско,

А на десятый Ахилл созвал народ на вече,

В грудь ему это вложила белорукая Гера,

Видеть она не могла, как погибают Данайцы.

Только сошелся народ, и началось собрание,

Быстрый ногами Ахилл встал, взял слово первым:

«Нам бы сейчас, Атрид, обратно по морю пуститься:

Лучше вернуться домой, тогда мы гибель минуем,

Вместе у нас война и чума губят Ахейцев.

Спросим гадателя или священника, может, подскажут,

Или знатока сновидений, потому что сон от Зевса,

Надо нам знать, Феб Аполлон чем рассержен?

Он так желчен из-за изъяна гекатомбы?

Нужно ль ему целиком принести коз и баранов,

Чтоб от напасти оборонить противоядьем?»

Так он сказал, сразу сел, тогда встал с места

Калхант Фесторид, знаток всех птиц лучший.

Знал он идущее, знал грядущее, знал предыдущее,

И Ахейцев корабли привел к Илиону,

Даром гаданий данным от Феба Аполлона.

Он в желаньи добра берет слово, излагает:

«О, Ахилл, друг Зевса, велишь мне поведать

Гнев Аполлона, вожатая, бога меткого в стрелах?

Я-то скажу, но ты согласись сейчас мне поклясться,

Что защищать меня будешь ревностно словом и делом,

Просто боюсь, что рассердится очень владыка

Всех Аргосцев, кому подчиняются все Ахейцы:

Царь державный гнев срывает часто на встречном,

Хоть в тот же день и смягчает бывало свое раздраженье,

Злобу в душе затаив, но пока не даст он ей выход,

Злоба засядет в груди. Так признайся, ты мне спасатель?»

Молвил так в ответ ему Ахилл быстроногий:

«Смело скажи божью волю, Калхант, ее ты знаешь,

Аполлоном клянусь, любезным Зевсу, ему же

Молишься ты, объявляя божью волю Данайцам.

Жив пока я, зряч на земле, никто совершенно

У кораблей не ударит тебя рукою тяжелой,

Ни один Данаец, хоть Агамемнона скажешь

Хвальнго царя среди Ахейского люда».        

Дерзостно говорит тогда безупречный гадатель:

«Бог рассердился до желчи не из-за твоей гекатомбы

Из-за алтарного мужа, нечестным был Агамемнон:

Не отпустил его дочь и выкуп священный не принял.

И потому меткий бог и стал нагнетателем боли.

Прежде он язву не отведет, погибель Данайцев,

Чем не отпустят к родному отцу остроглазую деву

Выкуп не требуя вовсе, и Хрису чем не пригонят

Гекатомбу священную, чтоб даровать нам милость».

Это сказал он и сел, а встал для выступленья

Широковластный герой великий Атрид Агамемнон.

Он рассердился и обе груди чернотой закипели,

Оба глаза его огнем как будто пылали. 

С яростью, негодуя, он обратился к Калханту:

«Злобный гадатель, добрых речей от тебя не услышишь!

Слишком любезны тебе твои предсказания злые,

Ты не умеешь сказать хорошо и достойное сделать,

Ты выступаешь перед Данайцами с божьим вещаньем,

Будто бы бог из-за меня стреляет бедою. 

За Хрисеиду деву блистающий дар или выкуп

Я не желаю принять, ее берегу я для дома,

Предпочитаю ее Клитемнестре, которую девой

Я на ложе возвел, и эта будет не хуже

Кожей, ростом, душой и делами – точно не хуже.

Но так и быть, отдам, если так будет лучше:

Видеть хочу бытие народа, а гибель не видеть.

Но мне трофей отыщите, чтоб не получилось

Что из Аргосцев один без трофея буду постыдно.

Сами видите, как награда моя достается другому».

Но отвечает ему тогда Ахилл быстроногий

«Гордый Атрид, ты друг имениям собственным только,

Как  терпеливо тебе соберут награду Ахейцы?

Мы ничего не знаем, чего б сообща отложили,

Всю городскую добычу давно уже поделили,

Нехорошо взыскать назад у народа именья,

Лучше богу верни своё. А мы, Ахейцы

Втрое, вчетверо воздадим, Зевс коль дарует

город Трою и мощь его стен на войне уничтожить».

Молвил в ответ ему властный Агамемнон:

«Сколь ты счастливчиком ни был, Ахилл богоподобный,

Не проведешь меня, не соблазнишь, не стащишь вниманье,

Хочешь иметь ты награду, а я посижу без награды?

Повелеваешь отдать, чтобы я без награды остался?

Щедро ахейцы пусть обеспечат награду достойно,

Чтоб по веленью души составляла равную ценность,

Если они не дадут, я сам отниму у Аякса,

Иль отниму у тебя, а может быть, у Одиссея.

Если пойду, к кому приду, тот пожалеет;

И об этом со временем тоже мы потолкуем.

А сейчас корабль поручим мы синему морю,

Годных гребцов соберем, на борт гекатомбу загоним,

А румяную с корабля низведем Хрисеиду,

Будет один начальник плаванья, первый в советах:

Или Аякс, или Идоменей, иль Одиссей божий

Или ты, Пелеид, самый решительный в деле,

Милости жертву для меткого бога скорее заколем».

Но исподлобья взглянув, быстроногий Ахилл отвечает:

«Грозен ты и бесстыж, об одном богатстве ты мыслишь!

Хоть один разумный Ахеец тобою прельстится,

Чтоб отправляться в поход и усиленно биться с мужами?

Боле с троянцами конными я не желаю сражаться,

Мне ничего плохого не сделали воины эти,

Ни быка, ни коня они у меня не угнали,

На плодородной земле успешно торгующей Фтии

Не поджигали поля: ведь много меж нас пролегает

Гор тенистых, лесов, полей, морей многошумных.

Мы пошли за тебя, бесстыжий, тебе лишь на радость,

Чтобы честь добыть Менелаю, что смотришь собакой?

Ты ничего не смущаешься, остановиться не можешь,

Только награду мою опять отнять угрожаешь,

Ради которой я изнемогал, как знают Ахейцы.

Равными наши награды не будут, если Ахейцы

Трои твердыни богатую дотла не уничтожат.

Но хотя война причиняет боли немало,

Как ощущаем мы сами, настало время делиться,

Больший подарок возьми, а мне и малый любезен

С ним я и иду к кораблям, изнемогший в битвах прошедших.

Я направляюсь во Фтию, и выгодным полагаю

На изогнутых кораблях домой отправляться,

Чем за чужое богатство сражаться под гнетом бесчестья».

Молвил в ответ ему сразу вожатай мужей Агамемнон:

«Ну и беги, если жмет в груди. Сам не буду

Ради меня умолять остаться, есть и другие,

Кто признают мою честь, и Зевс -- обо мне промыслитель.

Самый враждебный ты мне из всех царей родовитых.

Знаешь злобных друзей: ссора, битва, сраженье.

Если ты стоек в боях, то это только от бога.

Отправляйся домой с кораблями и с войском скорее,

Вождь мирмидонцев, до тебя что мне, что мне?

Не свербит во мне гнев твой, грозить я умею:

Феб Аполлон говорит, что не должно иметь Хрисеиду

На корабле со товарищи я Хрисеиду отправлю,

Но пойду заберу румяную Брисеиду,

Со стоянки твоей, наконец, чтоб ты понял

Сколь я сильнее тебя, чтобы каждый дрожал при мысли,

Что можно равным мне нарекаться, со мною тягаться».

Так он сказал, и Пелид не вынес, сделалось хуже.

Яростно мысль в его груди косматой двоилась,

Острый ли меч скорее извлечь из ножен,

Всех расступиться заставить, чтобы Атрида зарезать,

Или желчь смягчить и душу смирить поскорее.

Так взволнованный сердцем, возмущенный душою

Меч большой извлекал. Но явилась с неба Афина.

Белорукая Гера ее на землю послала,

Любящая в душе и лелеющая обоих.

Встала сзади, схватила Пелида за кудри златые,

Только ему явилась, больше никто не видел.

Изумился Ахилл, устрашился, Афину Палладу

Сразу узнав, ибо страшно очам явленье богини.

Громко он обратил к богине крылатые речи:

«Что ты пришла сюда, дочь Зевса эгидодержца?

Агамемнона видеть гордыню решила Атрида?

Но я скажу тебе то, что думаю, свершится:

Из-за своей надменности он душу скоро погубит».

Но совоокая отвечала богиня Афина:

С неба пришла я, чтоб гнев твой скорей прекратился,

И белорукая Гера велит научить послушанью,

Любит она в душе, она лелеет обоих.

Ссору кончай, меч не извлекай из ножен,

А словами бранить ты можешь сколько влезет,

Что изреку я сейчас, непременно потом свершится:

Трижды дадут тебе блеск даров драгоценных

За обиду твою, только просто сдержанно слушай».

Ей в ответ говорит тогда Ахилл быстроногий:

«О богиня, твоей я речи скоро внимаю,

Сколь я ни раздражен гневом, так будет лучше

Внемлет кто богам, того и слушают боги».

Рукоять серебра удержал он рукой тяжелой,

И послушно вернул меч огромный на место

Перед словом Афиньим: она на Олимп восходит

Во дворец эгидного Зевса, к оставшимся духам.

Но Пелид жестокими сразу своими речами

Обратился к Атриду, желчи совсем не сбавляя:

«Отягощенный вином, глаза собачьи, сердце оленье,

Ни на войну с людьми не можешь ты ополчиться,

Ни засаду брать с лучшими из Ахейцев

Не решишься душой, видя смерть пред собою.

Много легче тебе в широком войске Ахейцев

Отнимать дары тех, кто с тобой еще спорит.

Ты пожираешь людей, ведешь за собою ничтожных:

Пагубу, Атрид, когда свою оставишь?

Но к тебе обращаюсь, клянусь великою клятвой!

Ей смотри сей жезл, без листьев, сучков и задорин! –

Так был срезан на горах единым сеченьем.

Не расцветет он, охваченный медью, ему дающей

Листья и цвет. Доселе сыны Ахейцев

Носят в ладонях его, правосудие осуществляя

Вышнею волею Зевса. Свершится великая клятва!

Да изберут себе сыны Ахейцев Ахилла

Вожделенного им, тебя не заметив и вовсе,

Ты не сможешь помочь, когда Гектор мужеубийца

Многих умертвит, но лишь в душе помрачишься,

Злясь на себя, что так обошелся с лучшим Ахейцем».

Так сказал Пелид, и жезл тогда златогвоздный

Он низринул на землю, а сам уселся замолкнув.

Гневом охвачен Атрид. К ним обоим обратился

Сладкоречивый Нестор, Пилоса звонкий судейский,

Слаще меда с его языка его голос струился.

Канули два уже поколения человеков,

Кто прежде с ним ели и пили и были

В Пилосе щедром; царствовал он над третьим.

От щедрот ума приговаривал он, выступая:

«Горе-горе, скорбь ступила на землю-Ахейку,

Радость доставив только Приаму и детям Приама.

Все Троянцы от души весьма будут рады,

Если прознают, что вы разругались бесповоротно.

Вы над всеми Данайцами встали в советах и в битвах,

Но послушайтесь вы, вы оба меня помоложе:

Вел я беседы с мужами намного вас благородней,

Не небрегли никогда они прошеньми моими,

Я не увижу уже таких мужей, каких видел,

Как Пейрифой, как Дриант сей пастырь народов,

Как Кеней, Эксадий и Полифем богоравный,

Как Тесей Эгеид, с бессмертными боле чем сходный,

Из мужей земных они как сильнейшие жили,

Сильной была их жизнь, и с сильнейшими их сразились,

Горными чудищами, победив в ужасающей схватке. 

С названными общался, когда я с Пилоса прибыл,

Дальней скудной земли, сами меня пригласили,

Тоже сам научился бороться, но с ними кто бы

Из теперешних смертных на земле сразился?

Но они и осмысляли советы мои, заслушавшись речью,

Слушайте тоже, приятной речи угодно поддаться:

Как бы ты ни был благословен, пусть, верни деву

Есть ли награда она, сыны Ахейцев решают,

А ты, Пелид, давай, кончай с царем перебранку,

Он не ровня тебе, никто подобной чести

Не удостоился, как этот царь жезлодержец,

Зевс ему самому даровал почет надлежащий.

Стоек ты в битвах, и мать твоя, да, богиня,

Но вожатай многих всегда заведомо лучше,

Прекращай свой гнев, Атрид, прошу поскорее

Не сердись на Ахилла, который великим забралом

Будет Ахейцам еще в годину решительной битвы».

 

 

Молвил в ответ ему властительный Агамемнон:

«Ты справедливо всё говоришь, как старец известный,

Но этот человек хочет быть над остальными,

Властвовать над всеми, и всех вести за собою,

Всем давать знаки, а мне его слушать напрасно.

Пусть даже вечные боги в него вложили отвагу

Никаких бранчливых речей они не влагали».

Перебив, Ахилл божественный отвечает:

«Я бы звался не иначе как трусом ничтожным,

Коль подчинялся б тебе в любом веленьи и деле,

Повелевай другими, на что мне твои знаки?

Слушаться тебя – нет в удовольствии проку.

Но тебе я скажу, а ты вложи себе в душу:

Я своими руками не буду за деву сражаться,

Ни с тобой, ни с кем, вы дали – отнимайте:

Но что уже на военный корабль погружено было,

Не отберешь и не схватишь, если я буду против.

Ты иди, попробуй, чтобы узнать и увидеть

Как твоя черная кровь с копья моего заструится».

Оба они так непреклонно сражались словами,

Встали, закрыли собранье пред кораблями.

К людям своим и кораблям Пелид выступает,

С ним и Менетиад со товарищи сразу:

А Атрид свой легкий корабль спускает на воду,

Назначает двадцать гребцов, одну гекатомбу

Богу поставил, прекраснощекую Хрисеиду

Ввел на борт, где у руля Одиссей многоумный,

Сразу взошли они и по влажной тропе устремились,

А Атрид вел народ к очищению морем:

Все очищались они соленой водою от скверны.

И затем совершили условленную гекатомбу:

Коз и быков на побережьи истребили,

Благоуханье дыма чтоб в небеса устремлялось.

Подвиги совершались всем войском, но Агамемнон

Не завершил своей с Ахиллом начатой ссоры:

Он позвал Талфибия и Эврибата,

Как глашатаев как своих служителей верных

«Вы идите скорее в шатер Ахилла Пелида

И хватайте прекраснощекую Брисеиду:

Если он не отдаст, я сам ее вытащу силой,

Если с людьми я приду, ему же будет хуже».

Так он отправил их в путь, наставив державной молвой:

Неохотно по берегу шли они бесплодного моря,

И придя к шатрам и кораблям Мирмидонцев,

У корабля и шатра боевого его отыскали.

Посмотрел на них Ахилл без радости всякой.

Перед почтенным царем тогда они оба застыли

И от смущения ничего промолвить не смеле.

Сразу Ахилл всё понял в душе, им объявивши:

«Радуйтесь вестники Зевса, его сообщители воли,

Подойдите сюда, Агамемнон сломил вашу волю:

Он вас прислал ко мне за девою Брисеидой.

Ты, рожденный богами Патрокл, деву вывести можешь

Пусть твои ее уведут, но свидетели будут

Перед богами блаженными и перед смертным людом,

Перед безумным царем, что если он и попросит

Об услуге меня защитить от злодейской напасти

Всех остальных… Да, он точно рехнулся:

Он не знает, как мыслить что было, и что еще будет,

У кораблей еще Ахейцам придется сражаться».

Так он сказал, и Патрокл послушал товарища-друга,

Вывел из шатра прекранощекую Брисеиду,

Отдал им, и оба они пошли к кораблям Ахейцев,

Женщина – нехотя с ними. Ахилл садится далеко

От товарищей, весь в огорченьи великом рыдает,

Глядя на гладь без предела у самого синего моря.  

Кличет любезную мать, руки вдаль простирая:

«Мать, так как ты родила меня на краткие годы,

Пусть хотя бы честь мне воздаст Олимпиец

Зевс грохочущий в выси. Мне ничего не оставил

Наш державный Атрид Агамемнон знаменитый.

Он, не считаясь со мной, награду забрал и присвоил».

Так говорил он в слезах, и мать-госпожа услыхала

В моря глубинах со отцом стариком восседая:

Устремилась она туманом из синего моря,

Рядом присела и слышит плач его и рыданье,

Гладит рукою, и молвит молву, по имени клича:

«Что же ты плачешь, дитя, что скорбишь ты душою,

Мысль не таи, а скажи, чтобы впредь узнали мы вместе».

Тяжко стеная, сказал тогда Ахилл быстроногий:

«Знаешь былое сама, чего объявлять, если знаешь?

Мы и на Фивы ходили, священный град Этиона,

Мы разорили его и вывезли все подчистую,

Так и теперь справедливо мы все поделили, Ахейцы,

Молодому Атриду – прекраснощекую Хрисеиду,

Но жрец Хрис далеко разящего Аполлона,

Прибыл к военным кораблям медноплащных Ахеян

Освободить чтобы дочь, он выкуп принес беспредельный,

Взяв венец далеко разящего Аполлона

На золотом шесте, всех заклиная Ахейцев,

Прежде ж Атридов обоих, строителей строя народов.

Все Ахейцы вслух блаженным сочли для Атрида

Постыдиться священника, выкуп блестящий принявши:

Но в душе Агамемнону не понравилось это,

Он жреца оттолкнул, и молвил суровою речью.

Жрец отошел понуро, но Аполлон уж вскоре

Сразу выслушал он молитву хорошего друга,

Обратил на Аргивян злую стрелу, и народы

Стали толпами гибнуть, летали божии стрелы

По всему широкому стану Ахейцев… Гадатель

Знающий все хорошо, объявил им боговещанья.

Первый я повелел о милости богу молиться,

Но в ответ получил прямую злобу Атрида:

Он угрожал на словах, а после – и на деле.

На корабле сейчас Ахейцы зоркие в Хризу

Отправляют ее, и дары готовят владыке.

Приходили ко мне глашатаи и забрали

Бриса дочь, данную мне сынами Ахейцев,

Если можешь, обними ты своего сына

На Олимп отправься, чтоб Зевса молить за сына,

Много раз угождала ты Зевсу думой и делом.

Часто от твоего отца во дворцах я слышал

Как похвально могла гонителю туч Крониону

Дать от зависти любых бессмертных защиту.

Как-то решили связать его олимпийцы иные,

Гера, Посейдон, Афина Паллада,

Но ты, богиня, пришла, и путы расторгла,

И на дальний Олимп позвала сторукого бога,

Боги зовут Бриареем его, Эгеоном – люди,

Силой он лучше отца своего сложился:

Сел он рядом с Кронидом, сел в почестях славных,

И блаженные боги испуганно спрятали путы.

Это напомни Зевсу, взяв его за колено,

Чтобы Зевс изволил постоять за Троянцев

А Ахейцев погнал до самой гавани моря,

Чтобы они своего царя сочли виноватым,

Чтобы могучий Атрид Агамемнон тогда убедился,

Что бывает обманщику лучшего из Ахейцев».

Со слезами сказала в ответ богиня Фетида

«О мое чадо, кого родила я и воспитала,

Лучше оставайся в судах без слез невинным,

Потому что грозно нависает твой жребий,

Горестна доля твоя, во всем непостоянна,

Жребием злым во дворцах твое свершилось рожденье,

Но я поведаю повесть далекомолнийному Зевсу,

Снежные выси Олимпа сейчас навестить я отправлюсь.

При скоростных кораблях ты сейчас оставайся,

Гневайся на Ахейцев, но воевать не вздумай.

Зевс на Океан к безупречным Эфиопам

Вчера на пир пошёл, и боги с ним вместе.

И на двенадцатый день на Олимп он только вернется

И тогда на медных полах Зевсова дома,

Пав на колени, я обращусь с молитвой».

Так сказав, ушла, оставив его в размышленьях

О прекрасно опоясанной женщине, в душу запавшей,

Отнятой силою грубой. А тут Одиссей многоумный

В Хрису прибыл, ведя священную гекатомбу.

В широкодонную гавань он спокойно вступает,

Паруса спустили, на темный корабль положивши,

Мачту сложили за ними, сумев не запутать канаты,

И к причалу корабль уже подогнали на вёслах,

Кинули якоря и завязали канаты,

Сами спустились они на прибрежные острые камни,

И принесли гекатомбу стрелистому Аполлону,

И Хрисеида спустилась сама с корабельного борта

К алтарю ее подвел Одиссей многоумный

Отцу-другу в руку руку вложил и молвил:

«О Хрис, послал меня вожатай мужей Агамемнон

Чтобы вернувши ребенка, Фебу святое закланье

за Данайцев свершить, да милостив будет Вожатай,

Что Аргивянам тяжкие беды пока доставляет».

Так он сказал, руку в руку вложил, тот с радостью принял

Чадо любезное. А богу святое закланье

Сразу ставят пред алтарем разукрашенным дивно,

Руки моют они и зерно насыпают повсюду.

Молится Хрис величаво, ввысь вытянув руки:

«Ты услышь, сребролукий, объявший божию Хрису,

Божию Киллу, Тенедоса сильный вожатай.

Некогда ты предстал и внял моей молитве,

Ты почтил меня, люд поражая Ахейцев.

А теперь рассуди и это мое обращенье:

Оборони Данайцев скорей от гибели скверной».

Так говорил в молитве, Феб Аполлон услышал.

После молитвы его зерном скот осыпают,

Взяли за глотки, зарезали, шкуры сразу содрали,

Бедра отрезали, и отменным жиром сокрыли

Сложенным пополам, а на них положили сырое.

Жег старик рассеченное, и вином багряным

Заливал, а юноши вилами всё подгребали.

Так они бедра сожгли, разделались с потрохами,

А всё другое на острые грани они насадили

Жарили ровно вращая, чтоб всё пропекалось как надо.

Труд завершили они и пир они пировали,

И ни одна душа не знала на нем недостатка.

И как только все выпили и угостились,

Юноши чаши налили питья и распределили

Среди всех, соблюдая сразу должный порядок.

Бога о милости день напролет пенем просили,

Добрый воспели пеан Ахейские юноши сразу,

Чтобы порадовать душу разящего Аполлона,

Солнце когда зашло и всюду сумрачно стало,

Все заснули тогда у гавани корабельной,

Светлая родом явилась, когда розоперстая Эос,

Сразу отправились в войско широкое влиться Ахейцев.

Ветер попутный им шлет Аполлон метко разящий:

Мачту ставят они, парус они отпускают,

Ветер в парус ударил, волна порфирная сразу

Возвеличилась, ход кораблю скорей придавая,

Мчался прямою тропою корабль Ахейский по глади.

Прибыли только они к широкому войску Ахейцев,

Черный корабль на материк они извлекают,

По высоким пескам на длинных бревнах катят.

Все рассеялись по шалашам и около килей

Но не оставил гнев, сидевший у килей скорых,

Богорожденный сын Пелея Ахилл быстроногий:

Он уже теперь ни на площадь не шел совещаться

Ни на войну, но завял понуро дружеским сердцем.

Так он сидел и ждал, когда же битва начнется. 

Вот двенадцатый раз на небо Эос восходит,

И на Олимп тогда пришли вечносущие боги,

Вместе, Зевс впереди, Фетида молитв не забыла

Милого сына, но ринулась сразу волною морскою,

Рано взошла она на великое небо Олимпа.

Широкоокого видит она Кронида на троне

На высочайшей вершине Олимпа над кручами в небе.

Рядом садится она и его обнимает колени

Левой рукою, а правой к его бороде прикоснулась,

И владыке Зевсу Крониду молитвенно молвит:

«Зевс отец, если я тебе бываю полезна

Словом иль делом, тогда рассуди божественно слово.

Сына ты отомсти, ведь его кратковременна доля,

И его оскорбил Агамемнон, царь над мужами,

Он забрал у него его боевую награду.

Ты отомсти, промыслитель, сидящий на светлом Олимпе,

Пусть пересилят Троянцы, пока не предстанут Ахейцы

Честь воздавая сыну со всем возможным почтеньем».

Но ничего не сказал ей Зевс, гоняющий тучи,

Не шелохнулся он, а Фетида касалась коленей,

И обнимала, приникши, и просьбу свою повторила:

«Пообещай только мне, и кивни одобрительно если

Ты не откажешь мне, ты никого не боишься, да знаю

Буду униженной я и ничтожною слыть ли богиней».

Озабоченно глянул Зевс, гоняющий тучи:

«Ты заставляешь меня опять поссориться с Герой,

Снова браниться она постыдными будет словами:

Ведь она всегда пред всеми святыми богами

Злится, что в битве Троянцам я пособляю.

Ты уходи поскорей, чтобы Гера тебя не застала,

А остальные заботы я сам совершу и исполню.

Убедись, что киваю сейчас я тебе с одобреньем,

Это бессмертных богов всегда наилучшая клятва

Слово такое не может вернуться, не может запутать,

Если кивну головой, то за этим будет свершенье».

Так Кронион сказал и повел лазурною бровью,

Вскинул он и рассыпал свои амброзийные кудри

На голове бессмертной, потряс Олимп великий.

Так совещанье решеньем закончилось. После Фетида

В море нырнула глубокое прочь от сиянья Олимпа,

Зевс в покои отправился, боги встали навстречу,

Ибо его как отца почитали, никто не посмел бы

Оставаться на месте, но все на шествие вышли.

Он воссел перед всеми, но Гера уже все узнала,

Видела как заключался тайный совет с Фетидой,

Дочерью старца морского, богинею среброногой.

Зычно она обратилась к Крониду Зевсу без спроса:

«Кто из коварных богов с тобой решает советы?

Любишь всегда от меня все утаивать, мысли скрываешь

И никогда ты не молвишь молву, что думаешь думой».

Ей отвечает отец мужей и богов: «О Гера,

Для тебя не назначил я все мои изреченья,

Было бы тяжко тебе делить и мысли с супругом.

Что позволено слышать, ты первая слышишь: ни боги

И ни люди еще не знают, что слышишь ты сразу.

Но когда без богов я хочу решенье продумать,

Ты меня не спрашивай и не решай вмешаться».

Сразу ему отвечает глазастая Гера владыка:

«Хвальный Кронид, сам послушай, что сейчас говоришь ты!

Я никогда в твои дела не мешалась советом

Сам решаешь что хочешь, и сам проводишь решенья.

Только душою боюсь, тебя б не заболтала

Дочь морского царя, сребростопная эта Фетида,

Рано она пришла к тебе, обнявши колени,

Ты одобрил, когда заступилась она за Ахилла,

Ты уж готов был осуществить истребленье Ахейцев».

Ей в ответ промолвил Зевс, гоняющий тучи:

«Дух мой, ничего от тебя не утаится,

Но ты не сможешь влиять на меня, не зли меня больше,

А иначе тебе достанется худшая злоба.

Если я что-то решил, то с этим я подружился,

Ты же молча сиди, рассказам моим повинуясь.

Не помогут тебе и все олимпийские боги,

Если решу я руками тебя побить, а не словом».

Так он сказал, и глазастая Гера его испугалась

И замолчала, под гнетом держа любимое сердце:

Тяжко дышали в покоях небесные боги пред Зесом,

Но великий в искусстве Гефест выступление начал,

Матери чтоб угодить белорукой божественной Гере:

«Плохи дела, если вы поссоритесь из-за смертных,

Я не вынесу никогда такого расклада.

Нечего передавать меж богами такое смущенье,

Лучше пойти пировать, забыв о худших решеньях.

Мать, тебе скажу, хоть ты и сама догадалась,

Друга-отца послушай, чтоб он не разгневался снова

И не смутил наш пир, который скоро начнется.

Зевс Олимпиец, когда желает, молнии мечет,

Всех он в пропасть повергнет, нас он много сильнее.

Так что нежною речью только к нему прикасайся,

И тогда Олимпиец гнев на милость изменит».

Так он сказал, и двойную чашу сразу подносит

Матери-другу, в руку влагает с такими словами:

«Мать, потерпи, выносить научись страданья,

Ради любимого сына не дай увидеть глазами

Молнии Зевса, которых не вынесу вовсе и помощь

Не смогу оказать, я бессилен пред Олимпийцем.

Некогда он меня, как ни просил о пощаде,

Он за ногу схватил и сбросил с высей небесных,

Целый день я летел, и лишь на закате глубоком

Я на Лемнос упал, почти уже бездыханный.

Там Синтийские мужи сразу меня подобрали».

Этим словам улыбнулась белорукая Гера

И с улыбкой от сына чашу взяла себе в руки,

Сразу он богам, по порядку, чин по чину,

Разливает сладкий нектар из большого кувшина.

Боги смехом искрятся блаженные, видя Гефеста,

Как по чертогу он носится как рядовой виночерпий.

Так целый день напролет, до луча закатнго солнца

Пировали они; и души обиды не знали.

Слыша прекрасную скрипку, игру Аполлона, которой

Музы тогда подпевали созвучною красотою.

Но когда зашел светильник блистательный солнца,

Боги стали тогда по домам своим расходиться:

Ибо каждому дом знаменитый на склонах Олимпа

Сотворил Гефест, как великий знаток и умелец.

Зевс Олимпиец молнийный на ложе отправился сразу,

Сразу заснул он сладостным сном как обычно, и Гера

Златотронная рядом легла и тоже заснула.

 

 

 

Комментарии

Метафора волка
Писать в стол было для меня почти сакраментальным актом. Нет, не потому что в ранней юности меня не публиковали, и писать в стол – единственное что оставалось. Как раз наоборот. Моя писательская судьб...
Кратчайший экфрасис у Якопо Саннадзаро
Поэма Якопо Саннадзаро «О рожденном Девой» (1526) по названию напоминает средневековые трактаты, – как трактат «О зачатии Девы» Ансельма Кентерберийского. Но по сути – образец работы с готовыми образа...
Исступление
Оценивая произведение современного искусства, непременно ищем сходство с чем-то, встречавшимся ранее. Находим, вешаем на автора ярлык: «похож на того-то», «работает в таком-то стиле». Но ведь мож...
Философия милости: к 15-летию кончины Виктора Кривулина
Сонет Виктора Кривулина, вошедший в книгу Requiem(1998) как текст 16, на первый взгляд понятен: программа «абсолютной поэзии» Стефана Малларме сопоставляется с представлением об абсолютной святости Се...
Рассвет и нарциссизм
Знаменитый «Рассвет» Филиппа-Отто Рунге представляет воздушные лилии, восходящие к небу, и невзрачно растущие на земле нарциссы -- предмет заботы. Те же самые лилии и нарциссы повторены на живописном ...
Чтение как плодотворное браконьерство
Появление филологии меняет не только отношение к литературе, но и сущность литературы. До филологии литература должна была подавать сигналы, чтобы обратить на себя внимание. Например, в трагедии должн...
Остап Сливинский: "15 секвенций"
С этим зубом, который растёт втайне, пользуясь моим сном, Чтобы однажды утром, быть может, засверкать, как страшное оружие, Со всё ещё неплохим телом, хотя уже и с замедленным течением соков И доба...
Умная книга
Умная книга умеет открыться на нужной странице. Афористичность - одно из ключевых достоинств и поэтических, и прозаических произведений. Если обнаруживаешь её в наобум распахнутой книге, ку...
Что же, если не душа? О рецензиях.
Есть рецензии острые, резкие, саркастичные, есть неожиданные и остроумные, есть виртуозно-образные - сами как поэзия. Есть глубокие, философские, отталкивающиеся от предмета рецензирования и уводящие ...
«Лебедь» Аронзона: от чувства к смыслу
И.В. Ерохиной «Лебедь» Леонида Аронзона, сонет-манифест, и понятен, и ускользает от понимания. Это менее всего «гротескное» стихотворение, если под гротеском понимать сшивание несовместимых образов н...