Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Ноль должен быть равен ста процентам! Гиллиам и Пелевин

Добавлено : Дата: в разделе: Кино
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 3427
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Идеи путешествуют по человеческим мозгам совершенно непостижимым образом. Нередко бывает, что никак не связанные друг с другом произведения начинают резонировать в нашем сознании с такой силой, что кажутся по сути единым высказыванием, ключом друг к другу. Так концептуально совпали для меня «Теорема ZerØ» и «Любовь к трём цукербринам», фразы Виктора Пелевина прозвучали идеальным комментарием к фильму Терри Гиллиама.

Как многие большие мастера, Терри Гиллиам, по сути, всё время снимает одну и ту же ленту, поэтому неудивительно, что "Теорема Zerø" зеркально похожа на прославившую режиссёра "Бразилию". Перед нами тот же вымороченный, жутковато абсурдный, антигуманный кафкианский мир, нарисованный в столь популярном в ХХ веке жанре антиутопии, где человек стал интегральной частью общественной структуры, залип, как жук в янтаре, по выражению Владимира Рафеенко. Это отнюдь не картина пугающего будущего, которое, если вовремя одуматься, можно благополучно предотвратить и радостно просочиться в более светлый его вариант. Нет, эта юдоль скорби настолько хорошо обжита и даже обшарпана, что нет ни малейшего сомнения в её укоренённости в нашей реальности. Терри Гиллиам не фантаст, просто он изображает не поверхность вещей и событий, а уровни их осмысления, не личности, а "условности, не имеющие отношения к реальным людям".

В человеческом сознании давно уже произошли бесповоротные подвижки, сделавшие возможной фантасмагорию, где полностью утрачена связь человека с его деятельностью. Здесь труд, в полном соответствии с концепцией Жана Бодрийяра "больше не является производительным, он стал воспроизводительным, воспроизводящим предназначенность к труду как установку целого общества, которое уже и само не знает, хочется ли ему что-то производить". Товаров в нашем привычном понимании здесь нет вовсе: в романе Пелевина ВВП заменено на SSP - Sensate Shared Product -  общий объём коллективного телесно-эмоционального опыта.

А главный герой фильма "Теорема Zerø" Коэн Лэт занят тем, что просчитывает эзотерические сущности в Отделе онтологических исследований, загружая информацию в разноцветные пробирки. Гнетущая бессмысленность этих странных манипуляций роднит их с виртуальной "работой" пелевинского Кеши, набирающего Sharing Points, многократно и мучительно погибая на разных уровнях электронных игр. "Общаются" оба исключительно с диспетчерами и супервайзерами. Компьютерщик Боб утверждает, что все встреченные Коэном люди - суть инструменты для реализации замысла Управляющего. И все они удивительно напоминают анимированные приложения кешиного фейстопа. Персональный домашний психоаналитик "Shrink Room" - двойник Ксю Бабы - программирует сознание Коэна на оптимальное исполнение возложенной на него миссии; виртуальная стриптизёрша Бейнсли - типичная Little Sister, предельно соблазнительная, но "недоступная легально"; сам Боб похож на Мутабора, перекраивающего программы по собственному усмотрению: а начальник Джоби - несомненный Каналоармеец, понуждающий Коэна к труду на благо общества. Все они обещают помочь ему со звонком, которого он так ждёт, но на самом деле эти посулы - только уловка для того, чтоы заставить Коэна работать продуктивнее.

Как и Кеша, он влачит своё зависимое существование в том самом "специально выделенном углу, где измерения разрешены администрацией". На этих «пустырях экзистенциальной заброшенности» озабоченность смыслом существования является бесспорным признаком невменяемости. Мыслям о собственном предназначении просто неоткуда взяться в стереотипных головах винтиков системы, которые даже на вечеринках общаются только со своими гаджетами. Неожиданное и беспричинное переживание нуменозного вырывает Коэна из оков бессодержательного функционального прозябания, и он становится своего рода вирусом, не годящимся более для бесперебойной эксплуатации. Однако всесильный Управляющий и не думает выпускать его из своих цепких лап.

Коэн «с рождения подключен к информационному потоку, который промывает мозги с таким напором, что там не способна появиться ни одна случайная мысль». Он и Кеша – «только скрипты, послушно отрабатывающие одну строчку кода за другой». Вся внутренняя жизнь обоих оказывается просто «длинной программной петлёй», прокручиваемой системой в их сознании.  Сама непохожесть Коэна на других, выражающаяся в стремлении осознать свою роль, получить от мироздания ответ на свой незаданный вопрос, используется Управляющим для чего-то прямо противоположного – для доказательства «теоремы ZerØ», сводящей Бытие к фундаментальной ошибке. Наивысший пункт восхождения Коэна по духовной лестнице представляет собой на деле прорыв к пониманию того, что человек лишь - зеркальный карточный валет, не догадывающийся, что им просто играют в дурака и без колоды он нефункционален.

Мгновения спонтанного беспричинного счастья и растворяющей гармонии оказываются в этом извращённом симулированном мире лишь сеансами слежения, а ощущение экстаза – холодным инструментом обезоруживания человеческого мышления, снятия рефлекторных защитных блоков. Идея наставничества и психологической помощи вырождается в намеренное затуманивание мозгов, служащее циничной эксплуатации мыслительных ресурсов адепта. Недослушанный Коэном «звонок Бога», повторения которого он так исступлённо ждёт, был, скорее всего, обычной рекламой, в чём он сам убедился бы, если бы не выронил трубку от затопившего его блаженства. «Само понимание, которое я считал своим тайным прозрением, и было допуском!» – восклицает у Пелевина террорист Бату, сообразивший, что освободить порабощённый цукербринами разум людей можно только уничтожив всю систему. Это же проделывает и Коэн, чьё имя (Qohen Leth – Qoheleth) ассоциируется с иудейскими священниками и Экклезиастом. В своём сознании он доказывает «теорему ZerØ», заставляет опуститься за горизонт виртуальное солнце и стирает всяческую суету мира, ныряя в чёрную дыру Несуществования. Этим он напоминает Нео, вырвавшегося за пределы управляющей им Матрицы, уничтожив её изнутри.

В фильме Терри Гиллиама «матрица» - это Управляющий, подобно Кешиным цукербринам, не упускающий из виду ни единого вздоха подчинённых. Вездесущие камеры, следящие за человеком в самых интимных уголках, не кажутся нам сегодня чем-то слишком экзотическим: уже не первое поколение людей привыкло к постоянному подслушиванию и подглядыванию контролирующего общества. Но здесь социальный надзор занял вакантное место всевидящего ока Господа.

Коэн и Кеша имели несчастье родиться в таком обществе, где у людей давно уже отобрали «избыточную энергию, прежде позволявшую им догадываться о Боге». Коэн живёт в церкви, которую он выкупил у страховой компании после пожара у монахов-молчальников, домолчавшихся до того, что Предвечный лишился приюта. Крестильня служит теперь раковиной для мытья грязной посуды, а оттуда, где когда-то находилась голова Распятого, подмигивает неусыпный огонёк камеры слежения. Снаружи бывшая обитель Всевышнего расписана аляпистыми граффити, и только заплутавший белый голубь Святого духа всё ещё мечется под опустевшими сводами.

Выбор такого диковинного крова, разумеется, не случаен. Коэн не только физически и по имени, но и ментально пребывает в сфере духовного. Первые кадры фильма символически заявляют о принципиальном равенстве сознания и вселенной: мрачную космическую воронку, как планета, перекрывает лысый череп Коэна, в экстатическом состоянии пытающегося постичь её смысл. Безволосая голова Коэна и часто принимаемая им поза зародыша указывают на то, что он находится на пороге нового – мистического – рождения, ищет выход из оков материальной бренности.

Коэна нервирует любое прикосновение к нему внешнего мира, будь то даже ласковые пальчики соблазнительной Бейнсли. Он алчет не просто одиночества, но максимальной сосредоточенности, чтобы расслышать обращённый лично к нему голос. В первых кадрах он находится в настолько глубоком трансе, что даже пронзительный телефонный звонок заставляет его очнуться далеко не сразу. Это медитативное забытье родственно полуосознанному сну, в который погружают порабощённых людей пелевинские Птицы. Коэн чувствует нестерпимое желание проснуться, выйти из алогичного бреда повседневности к ясному пониманию своего предназначения.

Его навязчивое «мы», так раздражающее окружающих, свидетельствует о том, что он уже обнаружил внутри себя Другого, ополчившегося против той марионетки, какой его сформировало общество, и нашёл контрафактную лазейку из «безвыходной самоподдерживающей тюрьмы, из которой нельзя выглянуть даже мысленно». Точно также, как в романе Пелевина от нас ускользает автор повествования и нить истории постоянно переходит от одного рассказчика к другому, – так Коэн ищет в себе того, кто думает. Он ждёт проблеска божественной искры, полагая, что некая высшая сущность вот-вот проявит себя. Однако обнаружив, что внешние оболочки доступной разуму ноосферы – суть лишь построения руководящей его мозгом силы, Коэн (подобно виртуальному террористу Бату) ныряет в пучину Небытия, уничтожая тем самым одновременно мыслящее и мыслимое.

Непосредственно перед этим озарением, как знак отверзания глаз, Коэн вдруг говорит «я». Мучительная неразделённость существования и сознания неожиданно прекращается и остаётся только мышление, которому открылась истинная картина мира. Этим «я» Коэн отделяет свою духовную составляющую от механического существования винтика системы и обнаруживает в себе независимо мыслящую личность – осознаёт себя бесконечностью, которая сама становится «искателем истины»: исчезает путешествующий, остаётся «только маршрут».И тогда казавшееся совершенно неосуществимым настойчивое требование оператора: «Ноль должен быть равен ста процентам!» - неожиданно находит своё разрешение. Оказывается, что во вселенной Коэна нет (да никогда и не было!) всемогущего Бога, к которому он взывает, а есть лишь Управляющий, который хоть и хозяйничает в этом мире, но только в качестве бизнесмена, по сути же это "просто царёк микроскопического одиннадцатимерного вероятностного пузырька, тайно раздутого до размеров трёхмерной Вселенной, общая энергия-масса которой равна нулю".

Мэтт Дэймон в роли Управляющего высокомерен и холоден – как и положено высшему начальству. Его костюмы изготовлены из той же ткани, что кресла или шторы, на фоне которых мы его видим – изобретательный намёк на невидимость власть предержащего. Но первоначально этого локального бога должен был играть Аль Пачино. Пожалуй, в этом случае микрокосм фильм обогатился бы ещё одной коннотацией – аллюзией на «Адвоката дьявола», где Аль Пачино воплощает образ вездесущего и всесильного Зла, занявшего опустевший трон Господа.

В фильме много других хитрых издевательских намёков на христианство. Молоденький программист Боб оказывается сыном Управляющего, иначе говоря: Сыном Бога, новым Христом, прикрикивающим на всевидящую отцовскую камеру. «Мой сын дистанцировался от меня», - с горечью замечает Управляющий, и эту двусмысленную фразу легко истолковать в смысле противостояния христианства отеческому иудаизму. С юношей приключается какой-то необъяснимый приступ, и Коэн пытается спасти его, погружая в воду. Помогает ли Бобу это своеобразное крещение, совершённое к тому же в церкви, мы не узнаем: его отец говорит, что, если бы он верил в чудеса, то молился бы о чуде. Такое заявление звучит довольно лицемерно в устах всемогущего во всех остальных областях Управляющего, и мы понимаем, что Спаситель, как всегда, обречён, тем более, что теперь у него есть достойный преемник. Богоборческое уничтожение Коэном всех обнаруженных им в своём жилище-храме подсматривающих камер как-то связано с самочувствием погружённого в обморочное состояние Боба. Но спасти молодого человека не в силах Коэна, он может только заступить на место того, кто открыл ему глаза на истину. Поэтому, после того, как посыльные-клоны уносят впавшего в забытье Боба, Коэн ложится на его место, символически замещая его. Следующим, логически никак не обусловленным шагом является его попытка несанкционированного входа в систему, которую ему удаётся взорвать изнутри.

«Qohen! Первая буква «Q»!» – неустанно поправляет своего начальника, упорно величающего его Квином, этот новый Башмачкин, тщетно пытаясь отстоять свою индивидуальность в мире тотальной стандартизации. Компьютерщик Боб, всех называющий собственным именем, чтобы не тратить мегабайты памяти на запоминание ненужного, милостиво соглашается обращаться к Коэну по первой букве его имени. Вроде бы индивидуальный подход. Но как эта Q похожа на искомый всепоглощающий ноль.

Тема полного уничтожения дурного, порочно устроенного мира, сведения его к категорическому «zerØ», к пустому множеству, знак которого проник в его написание, настойчиво и даже визуально присутствуют не только в фильме Терри Гиллиама, но и в романе Пелевина. Разверстая пасть Небытия, куда вместе с остальными фальсифицированными сущностями низвергается Коэн, зримо воплощает тот абсолютный ноль, который должен быть равен ста процентам, и рифмуется с обратным отсчётом часов, отмеряющим секунды до обнуления империи цукербринов.

Поскольку сюжетное сходство между двумя произведениями отсутствует, то вопрос даже о бессознательном заимствовании не стоит. Перед нами просто два созвучных художественных высказывания, в унисон предлагающие нам задуматься над тем, почему наш цивилизованный мир обернулся таким явным кошмаром в творчестве столь разных мастеров.

Комментарии

Anonymous
Обложки книг В. Пелевина неизменно провокационны. Незабываемо оформление «Ананасной воды для прекрасной дамы» с микельанджеловским Творцом в кирзовых сапогах и форме генерала армии, вкладывающим в без...
«Кто выйдет эту роль сыграть всерьёз, того ещё не зная»
В истории каждой страны есть такие периоды, к которым бесконечно возвращается национальное сознание в поисках самоидентификации: это события, расколовшие народ и отрезавшие пути к прежнему. Для нас та...
Привидение в кресле
Есть фильмы, которые обсуждают все. Они могут нравиться или раздражать, но никогда не будут пропущены. И есть другие произведения, не находящиеся на пике общественного внимания, но вызывающие на глубо...
Приквел «Властелина колец»
Почти сорок лет назад в новозеландском поезде ехал мальчик. Портативных гаджетов тогда ещё не изобрели, и мальчик читал толстую книгу. Описанный там мир совершенно заворожил его, и он решил – когда вы...
«Полголовы – яд, полголовы – свет»
Последние произведения больших мастеров окружены особой аурой. Фильм Алексея Балабанова «Я тоже хочу» не отпускает меня, заставляя снова и снова размышлять над прощальным посланием режиссёра – миру, б...
«Антонина, ты проснулась на неведомой планете».
В качестве самостоятельной дисциплины психология молода, однако имплицитно в религии и искусстве она существовала испокон века. И по-прежнему нередко фильм или книга способны легче пробиться к нашему ...
Время жить
Жизнь фильмов, как правило, эфемерна. Сильно привязанные к моменту создания не только культурным контекстом, но и техническим уровнем, произведения десятой музы быстро устаревают, безумно ускоряющееся...
«И на дне, и на поверхности сна»
В одном из интервью Ивана Вырыпаева упрекнули в том, что его фильмы проваливаются в прокате. Режиссёр хладнокровно парировал, что продюсеры, может быть, и несут убытки, но ведь есть ещё и Интернет. До...
Элегантная красавица Смерть
Некоторые писатели всю жизнь пишут одну и ту же книгу, режиссёры – снимают один и тот же фильм. С Ренатой Литвиновой, мне кажется, именно это и происходит. «Последняя сказка Риты» отражается в «Богине...
Доверие
Недавно мне случайно попался фильм, который в своё время был раскритикован настолько, что его даже номинировали на приз «Золотая малина» как худший римейк: «Сладкий ноябрь» 2001 года основан на более ...
кресло гинекологическое шмитц;станозолол купить;труба pex rehau