
Книгу о фильмах оттепели я бы начала с учебного фильма "Что такое теория относительности?".
Фильм 1964 года (я уже родилась; в декабре 1963).Собственно, Оттепель уже сошла на нет, и в фильме, как нарочно, зимний снежный пейзаж за окном, за окном поезда, в маленьком тесном купе. Помните, мы стояли на платформе и заглядывали в окно вагона, а теперь мы здесь, внутри. И самое для меня удивительное в этом купе - настольная лампа, совершенно домашняя, под светлым уютным абажуром.
Проводница входит и включает ее, обозначает круг тепла и света, фильм начинается.
Пассажиры знакомятся, поезд трогается. За окном зима и ночь, а здесь – милые человеческие голоса, знакомые лица, вечные вопросы. Кухня, вот что это, советская крохотная кухня, что-то вроде пещеры, укрытия. Огонь-свеча-свет.
Вся странность этой кухни (и чай приносят, конечно же) - в движении: за окном то проскользнет домишко, то мост пролетит, то тени деревьев сомкнутся и растают. Ночь, снег, пассажиры едут далеко, в Новосибирск (нежданная рифма). Едут в дальнюю заснеженную даль. Я ездила точно так, на вагонной полке, еще дальше, в Читу - день-ночь, день-ночь, день-ночь, день-ночь, день. И мне это пространство, по которому мы ехали со скоростью далекой от скорости света, казалось космическим. А именно - бесконечным. И какая разница тогда, с какой скоростью? И как там, снаружи, движется время? Не все ли равно?
Пассажиры - актеры и ученая дама. Актеры готовятся играть физиков (мы видим сценарий, обложку). Георгий Вицин и Алексей Полевой, они прекрасны. И Алла Демидова с красивым усталым лицом. Она говорит: в поезде время течет медленнее, чем снаружи. Ну да, ну да; актеры соглашаются, они понимают, а для меня все это немыслимо, таинственно и страшно.
Грибову предстоит играть не ученого, а сторожа (неученого сторожа). Он не слышал объяснения, он сладко спал на верхней полке, и кажется, что он проспал лет сто.
Они сойдут с поезда на белый искрящийся снег и удивятся морозу, и удивятся времени, которое прошло так быстро - за чаем, за разговорами, за вечными вопросами.
А впрочем, никуда и никогда они не сойдут; они навечно в этом купе, в круге света, на черно-белой пленке.