ПОСЛАНИЕ

Это коротенькая моноактная пьеса была написана мной для иллюстрации проблемы лингвистического сознания.

(Сцена представляет из себя пустыню. Из-за дюны появляются трое. Комиссар в кожаном пальто и кожаной кепке со звездой, в пенсне, с троцкистской бородкой, ведет за собой на веревке пленного - изможденного, худого и небритого интеллигента, одетого в исподнее. Веревка завязана вокруг шеи интеллигента. Чуть поодаль и параллельно им идет человек лет сорока, одетый в модный итальянский плащ. Как только все трое доходят до середины сцены, человек в плаще приближается к комиссару и интеллигенту, достает из кармана пистолет и стреляет в интеллигента. Пуля попадает тому в сердце, пленный падает замертво. Комиссар в ужасе поворачивается к человеку в плаще)  

КОМИССАР:  

- Какого…?! Ты что спятил?! Наша последняя надежда! (хочет поднять убитого, несколько раз пробует потянуть за веревку. Опускается перед трупом на колени, начинает трясти его голову) Говори, говори! (Голова поворачивается безжизненно. Комиссар оборачивается к человеку в плаще). Дьявол! Дьявол! Мы столько его искали, столько уже прошли вместе – нам оставалось совсем чуть-чуть!Убить языка! (шипит зло) Ты у меня пойдешь под трибунал!  

(Человек в плаще направляет на него пистолет, стреляет. Комиссар валится на труп пленного. Человек в плаще некоторое время стоит не месте и лихорадочно озирается по сторонам) 

ЧВП:  

- И? (пауза) И?!  

(На его лице появляется выражение страшнейшего разочарования. Он подходит к трупам, опускается перед ними на корточки, дрожащей рукой с пистолетом вытирает себе лоб)  

ЧВП:  

- Какая-то ошибка. (бормочет еще что-то нервно и неразборчиво. Расстегивает на комиссаре пальто, начинает шарить в нем по карманам) Ну, где эта чертова депеша? (Вынимает из пальто комиссара удостоверение, разворачивает его) «Шмидт Борис Рудольфович. Главный уполномоченный по чрезвычайным поручениям, а также по…» (в раздражении кидает удостоверение за себя через правое плечо. Снова шарит в пальто убитого, вынимает сложенную треугольником бумагу, разворачивает) – «Любимый мой Боренька! Как же я по…» (в негодовании швыряет письмо через левое плечо). «По!» «По!» Эти «по»! (Заглядывает под кепку трупа, вынимает из нее портрет царя, некоторое время смотрит на изображение, делает было движение, чтобы выкинуть портрет через правое плечо, потом передумывает, засовывает обратно под кепку убитого.Снова шарит по карманам пальто, вынимает по очереди: морковку, календарь, маленькую красную книжечку, фотографию, склянку с лекарством, пачку презервативов, детскую свистульку. Рассмотрев каждый предмет, он по очереди бросает их через голову за себя. Морковку он предварительно нюхает и хочет попробовать на вкус, но не притрагивается. В свистульку, прежде чем ее выкинуть, несколько раз дудит и ждет, что-нибудь случится. Когда предметы заканчиваются, снова замирает на корточках, выпячивает нижнюю губу).  Зачем же я его убил? Первого понятно, зачем. А второго? Я мог бы не убивать второго, а просто попросить у него эту чертову депешу. (пауза) Он был неплохой человек. Он бы наверняка мне не отказал. (машет рукой, пытаясь успокоиться) Но ведь все равно, была пора кончать. (оглядывается по сторонам, вздрагивает) Но что же мне теперь делать - ждать у этого песочного моря по… (останавливается, прислушивается, испуганно) Ах, это уже было, - было!  И вечные эти «по»! (продолжает тоскливо) Я думал, хотя бы появится тень. Я думал… Черт! Черт! Надо было идти всем вместе. (судорожно) Тут можно зависнуть надолго. (пауза) Так можно зависнуть на долго. (Впадает в отрешенный ступор. Из-за кулис на сцену вперевалку выходит огромный черный ворон. Подойдя к трупам, он сначала придирчиво осматривает их, потом забирается на труп комиссара, лежащий сверху трупа интеллигента. Склонив голову на бок, смотрит на человека в плаще. Пауза)  

ЧВП: 

- Не надо.  

ВОРОН: 

- Я и не собирался. (пауза)  

ЧВП: 

- А я думал…  

ВОРОН: 

- Не стоит.   

ЧВП (подумав):  

- Ты душа Шмидта?  

ВОРОН: 

- Я – Бог.   

ЧВП: 

- Ты – птица.   

ВОРОН: 

- Это разновидность.  

ЧВП (со вздохом):

- Все шутишь.  

ВОРОН: 

- Никогда.  

ЧВП: 

- Всегда.   

ВОРОН:  

- Иногда. (пауза) Хочешь загадку? 

ЧВП: 

- Я знаю их все.  

ВОРОН (начинает): 

- Что общего…  

ЧВП (с невеселой усмешкой):  

- …между трупом Шмидта и письменным столом.   

ВОРОН (обидчиво): 

- Это последнее, что я хотел спросить. А первое…  

ЧВП: 

- Пустая арифметика! (всплескивая руками) Я не могу понять, зачем я убил Шмидта? (пауза) Может быть, я желал ему добра?   

ВОРОН (каркая, сопровождая возглас взмахом крыльев и ударяя последний слог):  

- НавернО!  

ЧВП:

Или это он хотел мне добра, но я этого не понял? 

ВОРОН (громче):  

- НавернО! 

ЧВП:

- Или это волны страстей людских разбиваются в пыль о корни вечного дерева жизни?  

ВОРОН (рассудительно):  

- А все бывает. (наклоняется к голове трупа Шмидта, выдергивает клок волос у трупа из-под фуражки) Вы были братья?  

ЧВП: 

- С чего ты взял?  

ВОРОН: 

- Вы похожи.   

ЧВП: 

- Вовсе нет.  

ВОРОН: 

- Образ немного похож. (вырывая еще клок волос из-под кепки, кивая на труп) Есть будешь?  

ЧВП: 

- Я уже есть. Я в этом уверен.  

ВОРОН (с пуком волос в клюве): 

- Как-то раз Далила… (пауза, он ест волосы) Или это был лорд Петер?..  

ЧВП (в отчаянии): 

-  Перестань, перестань! (снова садится на корточки, раскачивается горестно, обхватив голову руками) Дед писал-писал, не выписал; бабка писала-писала, не выписала; внучка писала-писала…  

ВОРОН (пережевывая волосы):  

- Но у деда, согласись, получилось, все-тки, лучше других. Он пахал. (пауза, Ворон жует волосы) А вот, Жучка…  

ЧВП (в болезненном раздражении): 

- Перестань, перестань! На чем я остановился? Где я был? 

ВОРОН: 

- Ты есть. Ты был. Ты убил Шмидта.  

ЧВП: 

- Да, да!   

ВОРОН:

- Пожалуй, это мнение оптимиста. Позитивное мнение.  

ЧВП (с тихим отчаянием в голосе): 

- Давай использовать только слова, начинающиеся не с «по» …  

ВОРОН: 

- Я за. (ЧВП стонет) Зачем ты убил Шмидта? 

ЧВП: 

- Я хотел, чтобы все изменилось… Я думал, что если убью его, закончится ночь и начнется тень. 

ВОРОН (склоняет голову на бок):  

- Я не расслышал: что начнется?  

 ЧВП: 

- Вот это я и хотел узнать! Поэтому я и убил Шмидта. И второго. В смысле, первого.  
ВОРОН: 

- В смысле, второго ты убил первым.   

ЧВП:  

- Какая разница?   

ВОРОН: 

- Огромная. Здесь важен хэппи энд.    

ЧВП (морщится): 

- Но я точно знаю, что у Шмидта оставалась депеша, в которой было написано, что именно начнется. Я сам ее написал и отдал ему.   

ВОРОН: 

- Ты сам ее написал? Так в чем же проблема? Напиши ее еще раз. Или прочти по памяти – только лучше с выражением.  

ЧВП:

- В том-то и дело, что я забыл, что там написал! И… как.   

ВОРОН:  

Растяпа. Напрягись и вспомни! (складывает крылья за спиной домиком)  

ЧВП (закрывает глаза, приставляет пальцы к вискам, словно два пистолета. Пауза. ЧВП мучительно): Какой-то сад… Нет, подожди, много маленьких садиков. И у меня тоже свой маленький садик.   

ВОРОН (осторожно): 

- Похоже на кладбище.   

ЧВП (продолжает с закрытыми глазами): 

- Бабочка-капустница… Отчего-то кажется, что она была в том сердце, которое я прострелил. (открывает глаза,резко встает) Нет, это глупость! Все не то! (встает, ходит по сцене, мучительно массирует виски) Говорю же тебе, я не могу вспомнить!   

ВОРОН (осматривает труп Шмидта):  

- Ты прострелил ему не сердце, а желчный пузырь. Кто знает, где прячется душа?  

ЧВП: 

- Да я не о нем тебе говорил! А, впрочем… (задумывается) Все не так просто, как кажется. И Шмидт не дал бы мне депешу, если бы я его попросил. Шмидту надо было выслужиться.  

ВОРОН: 

- Высушиться? Я плохо тебя слышу.  

ЧВП: 

- Вылежаться.  

ВОРОН: 

- Он мог прочесть то, что ты насочинял.   

ЧВП (уже уверенно):  

- Ему надо было выслужиться.  Он говорил, что революции не нужны простые решения. Он не отдал бы мне депешу, пока был жив.  

ВОРОН: 

- Что такое революция?   

ЧВП: 

- Ну, такая штука. Она меняет одну форму на другую.  

ВОРОН: 

- Что может быть проще.  

ЧВП: 

- Революции не надо проще. Поэтому революцию делают только комиссары.   

ВОРОН: 

- В таком случае тебе обратиться в органы. На твоем месте я начал бы с яйца. (пауза, смотрит на труп Шмидта) Яйцо – великое дело. Китайский способ их готовки не так уж плох, но запах получается специфический. К тому же, возможно, ты не захочешь столько ждать. С другой стороны, сырые яйца ставят голос. Древние авгуры...  

ЧВП (морщится, перебивает): 

- Прекрати, это омерзительно! (пауза) А кроме того, не понятно, с какого яйца начать – с левого или с правого. (вдруг с некоей новой мыслью смотрит на Ворона)  

ВОРОН (поспешно, отступая на несколько шагов): 

- Даже не думай. Совершенно разные семейства. (ЧВП продолжает смотреть на Ворона с невысказанной мыслью во взгляде) Хорошо, хорошо, - если уж тебе так важна эта депеша, я открою тебе секрет. Твоя депеша спрятана в первом (указывает крылом на нижний труп).  

ЧВП (озадаченно): 

- В первом? Но я отдал ее Шмидту.  

ВОРОН:  

- Но второй для верности дал ее прочитать первому, а потом депешу уничтожил. И после второй взял первого в плен.   

ЧВП:

- Первого? 

ВОРОН: 

- Встречного. Второй дал первому прочитать депешу, а потом уничтожил ее. (гордо выпячивая грудь и складывая крылья за спиной домиком) Я был послан сказать тебе это. 

ЧВП (недоуменно):   

- Погоди, я же не девица.  

ВОРОН (передразнивает):  

- «Погоди», «погоди»! Двое как-то уже годили.  

ЧВП: 

- Это, кажется, был мультфильм.  

ВОРОН: 

- Волшебный фонарь.  

ЧВП: 

- Но тех было четверо.  

ВОРОН: 

- Если считать зверей, то шестеро. Но первые двое были братьями двоих других.   

ЧВП:

- Все люди братья.  

ВОРОН: 

- Навсегда.  

ЧВП (печально смотрит на трупы, качает головой):  

- Первый мог помочь мне. Как его звали?  

ВОРОН:  

- Меркурий.  

ЧВП:

Выходит, я поспешил…  

ВОРОН:  

- И входит, и выходит. Так рождается жизнь.  

ЧВП (горестно):  

- Значит, я никогда не узнаю, что было в депеше!   

ВОРОН: 

 - Никогда не говори никогда.   

ЧВП: 

- А что говорить?  

ВОРОН:

- Говори: «наверное», это вернее. К тому же, продлевает жизнь. (пауза, нехотя) А пропо, можно прибегнуть о окроплению первого живой водой.  

ЧВП (возмущенно): 

- Живая вода - примитив!   

ВОРОН (терпеливо):

- Говори «наив». И разве это твоя вина? 

ЧВП (с сомнением):

- Простые решения не нужны революции.   

ВОРОН: 

- Какое отношение ты имеешь к революции? 

ЧВП: 

- Ладно, Бог с ним, с примитивом.   

ВОРОН:

- Горячо.   

ЧВП:

- Кропи Меркурия живой водой. 

ВОРОН:

- Это ты должен сделать сам. Мне депеша не нужна. (складывает за спиной крылья домиком) Я сам депеша. 

ЧВП:

- Дай тогда мне живую воду. Где она у тебя?  

ВОРОН:

- Она была в пузырьке у Шмидта в пальто. Он любил женщин.  

ЧВП (вспоминает): 

- А, я же его выкинул! (ищет пузырек на земле возле трупов, находит). Выглядит, как спрей от насморка. (читает на этикетке) «Не превышать рекомендованную дозу: по одному впрыскиванию в каждую ноздрю мертвеца».  

ВОРОН: 

- Только себе не впрыскивай. А то находятся любители.  

ЧВП:

- Козленочком стану? 

ВОРОН: 

- Хуже. Будет неконтролируемая эрекция. И такие же взгляды на жизнь, как у Шмидта.    

ЧВП: 

- Я осторожно (нагибается, прыскает в нос нижнему трупу живой водой. Меркурий открывает глаза. Шевелится, вылезает из-под Шмидта. Шумно выпускает газы). 

ЧВП (брезгливо морщась): 

- Я думал, что сначала будет слово.  

ВОРОН: 

- Я думал он сначала спросит: «Где я?» 

ЧВП: 

- Он мог хотя бы спросить: «Ты кто?» 

ВОРОН: 

- У тебя было бы что ему ответить.   

МЕРКУРИЙ (со значением откашливается, важно): 

- Дамы и господа! Прежде всего, позвольте мне сообщить вам важнейшую вещь… (пауза)  

ЧВП (шепотом Ворону):

- Как можно сообщить вещь? 

ВОРОН:

- Все зависит от интонации.  

ЧВП:

- Может быть, от эмоции.  

ВОРОН:

- От каденции.  

ЧВП: 

- От ситуации.  

ВОРОН: 

- От интерпретации. 

МЕРКУРИЙ (откашливается, начинает снова): 

- Дамы и господа! Позвольте мне прежде всего сообщить вам важнейшую вещь… (снова замолкает, выглядит смущенным)  

ЧВП (Ворону): 

- Шмидт мог разбавлять живую воду ослиной мочой. Это вписывается в логику революционного поиска новых форм.  

МЕРКУРИЙ (услышав): 

- Вы подсказали мне мысль. (отворачивается, начинает мочиться на дюну) 

ЧВП (брезгливо): 

- Он животное.  

ВОРОН: 

- Разве ты этого не знал?  

ЧВП: 

- Но при Шмидте он не вел себя так. 

МЕРКУРИЙ (застегивает кальсоны, поворачивается, с важностью откашливается): 

- Дамы и господа! Позвольте мне прежде всего сообщить вам... (веревка на его шее по-прежнему привязана к запястью Шмидта. Когда он отходит от трупа Шмидта, она натягивается. Меркурий пытается отойти дальше, хрипит, задыхается. Возвращается, капризным тоном) Позвольте мне… Прежде всего… Но так невозможно работать! Что за условия вы создали для творчества! (складывает руки на груди, смотрит обиженно вверх, с шумом выпускает газы).   

ЧВП (Меркурию):  

- Простите, любезный, - вам ничего не надо творить. Мы только хотели узнать у вас содержание той депеши, которую вам передал на сохранение Шмидт. Оно известно вам?   

МЕРКУРИЙ: 

- Известно ли мне содержание какой-то там депеши? Мне известно содержание всех депеш во Вселенной!  

ЧВП:

- Нам не надо содержание всех депеш во Вселенной. Скажите мне содержание только одной моей депеши. Той, которую я написал, и которую вам дал прочитать и запомнить Шмидт.  

МЕРКУРИЙ:

- Эта падаль? (толкает тело Шмидта ногой) Сначала отвяжите меня от него. Он воняет.   

ВОРОН (ЧВП предостерегающе): 

- Не делайте этого. Он начнет носиться над водой.  

МЕРКУРИЙ:

- Где вы здесь видите воду? Обещаю, что не буду носиться. 

ВОРОН (понижая голос): 

- Он будет носиться. Вот увидите, еще и натворит что-нибудь.  

МЕРКУРИЙ (слышит): 

- Да не буду я носиться, говорю вам.   

ЧВП (строго): 

- Откуда мне знать, что вы говорите правду и не будете носиться? 

МЕРКУРИЙ: 

- Я всегда говорю только правду. Правду, правду, ничего, кроме правды. (громко пускает газы) 

ЧВП: 

- Вот и скажите нам тогда правду.

МЕРКУРИЙ (некоторое время готовится, занимает соответствующую позу, выкидывает в сторону руку, поднимает подбородок, с грустным значением): 

- Правда.  

ВОРОН (с сомнением смотрит на ЧВП): 

- Ну, что вы думаете?  

ЧВП: 

- Я чувствую какой-то подвох. (Меркурию) Развейте вашу мысль. (поспешно) И если можно, используйте для этого обычные органы артикуляции.   

МЕРКУРИЙ:  

- Для развития мысли нужны свежие образы. А я, видите ли, привязан к трупу. А труп смердит. Какие тут к лешему свежие образы?!  

ЧВП:

- Ваши собственные запахи не лучше.    

МЕРКУРИЙ: 

- Вы отвяжете меня от него, если я попробую? Я не буду носиться. Когда вы отвяжете меня, я скажу вам, что было в вашей глупой депеше.   

ЧВП (твердо): 

- Я не отвяжу вас, пока не удостоверюсь, что вам можно верить.  

МЕРКУРИЙ: 

- Я уже сказал вам один раз правду.  

ЧВП: 

- У меня нет никакой уверенности, что это была правда.   

ВОРОН: 

- Он не знает, что такое правда.   

МЕРКУРИЙ:

- Нет, я знаю. 

ВОРОН: 

- Тогда скажите.  

МЕРКУРИЙ (важно): 

- Это будет правда гораздо выше просто правды.   

ВОРОН: 

- Просим. 

МЕРКУРИЙ: 

- Это будет правда, от которой вы содрогнетесь! Это будет правда, от которой у вас распухнет и лопнет голова! От которой расколются и рухнут скалы! Это будет правда, от которой дождь падет с небес в виде вечного пламени! Звери заговорят человеческими голосами!.. Трубы оглушительно грянут… Это будет… Вы уверены, что хотите ее услышать?  

ВОРОН: 

- Вы любите белых бычков?   

(Меркурий бросается бежать прочь, веревка не его шее натягивается, он с хрипом падает на землю)  

ЧВП: 

- Он ничего не знает.  

ВОРОН: 

- И ничего не знает об этом. 

ЧВП: 

- Мы можем закопать его по шею в песок, потом отвязать от Шмидта и посмотреть, что получится. 

МЕРКУРИЙ (хрипит на земле, пытается ослабить на шее веревку): 

- Я царь! Живу один! А вы изгои, ничтожные человечишки!   

ВОРОН:

- Я птица.  

МЕРКУРИЙ (хрипит):  

- А я образно!   

ВОРОН (ЧВП):  

- Он недееспособен. Четыре раза. Думаю, что Шмидт использовал его просто как сейф. Он закодировал в нем твою депешу, но код от сейфа оставил себе.   

ЧВП: 

- Эврика!  

ВОРОН:

- Скорее, Дэн Браун.  

ЧВП: 

- Нам надо оживить Комиссара.  

ВОРОН: 

- Ему не привыкать.  

ЧВП:  

- По понюшке на каждую ноздрю.   

ВОРОН: 

- Не переборщи, как сделали Майа.  

(ЧВП нагибается, впрыскивает живую воду в нос Шмидту. Шмидт чихает и воскресает).  

ШМИДТ (поправляя на носу пенсне и тараща сквозь него глаза):

- Есть у революции начало, нет у революции конца!  

ВОРОН: 

- Это к Фрейду. Нам нужен код, чтобы Меркурий смог зачитать нам депешу.   

ЧВП (направляет на Шмидта пистолет): 

- Код или смерть.  

ШМИДТ: 

- Нет ничего проще.  

ЧВП: 

- Вот и прекрасно.  

ШМИДТ: 

- Ничего прекрасного не вижу. Революция разрушит все простые вещи до основанья. А затем…  (проверяет привязанную к руке веревку, дергает за нее несколько раз. Меркурий встает на ноги). 

ЧВП:

- Я считаю до трех. 

ШМИДТ: 

- Эй, эй! Не нервничайте! Если нужна депеша, так будет вам, ей же Богу, депеша. И даже лучше (Меркурию) Прочитай им, голубчик, - пусть отвяжутся. (дергает несколько раз за веревку) 

МЕРКУРИЙ (с торжественным выражением, значительным голосом): 

- Зачем вошел я в эту страну? Пусто и выжжено все кругом.

Страна Красных Пирамид, так называется она, но даже пирамиды здесь унылы. И люди здесь странны. Они ходят вокруг и показывают друг другу то, что видели; и рассказывают друг другу то, что другие рассказали им. И чем дольше они делают это, тем больше высыхает земля у них под ногами, тем больше уходят в пыль их унылые пирамиды.

Но вот пришли ко мне и говорю им.

«И много видели вы, и много слышали, и много узнали. И говорили вы друг другу то, что слышали; и показывали друг другу то, что видели; и удивляли друг друга. Но не видели вы главного, потому что никто не показал вам, и не слышали вы главного, потому что никто не сказал вам.

Но вот, пришли, и говорю вам.

Зачем говорите сказанное? Зачем показываете виденное? Когда делаете так, себя самих едите, каждый день по кусочку. Вот жертва ваша главная, вот дар бесценный, в яму выброшенный. А потом ходите к богам вашим, и нечего вам дать им. И гибнут боги ваши от голода. 

Один лишь предмет в суете своей забываете, об одном лишь не думаете, но обо всем другом думаете. О чем же не думаете вы? О себе самих. По клочкам мясо от себя отрываете, и кормите им других, а другие вас своим мясом кормят, и так липните вы друг к другу, как женщины; и врастаете плотью в соседа, и в конце неудобно вам больше ни спать, ни есть, ни жить в вашей стране.  

ВОРОН (ЧВП с подозрением):

- Это твоя депеша? 

ЧВП (в отчаянии): 

- Нет!   

МЕРКУРИЙ (продолжает, Шмидт в такт декламации кивает головой, глаза его зажмурены от наслаждения):

- И ходят по красным полям вашим сгустки мяса, на восьми ногах, да на двенадцати. И торчат из сгустков по восемь рук, да по двенадцать. И рты, и глаза у вас перекошены и сидят то на лбу, то на ягодице. И утробно воя, любите друг друга внутри себя, новым мясом прирастая. И ищете себя каждый в сгустке, да найти не можете, и вместо этого находите вы в нем других таких же уродов, как вы, и начинаете кормить. 

И называется это у вас любовь. И от того, что приятно вам трение друг в друге, решили вы назвать все, к чему вас тянет, этим словом. Но есть у вас и грех. Что же называете вы грехом? Называете вы так любовь, но лишь когда сильнейший из вас любит. 

И вот, стремитесь вы слипнуться в один огромный сгусток мяса, с миллиардами глаз, с миллиардами ртов, рук и ног. И мечтаете вы, чтобы в этом сгустке была лишь любовь, но не грех. И хотите кататься в этом сгустке по стране Красных Пирамид, пока не сотрете их и не выровняете землю. 

Но говорю вам. Разве приятное ваше — не в вас самих и не вам принадлежит? А в сгустке не знаете, что ваше, а что нет. Почему же стремитесь иметь по двенадцать глаз да по двенадцать рук? 

ВОРОН: 

- Это бред.  

ЧВП (Шмидту):

- Немедленно остановите этот цирк! 

ШМИДТ (строго): 

- Это ваш собственный текст. Очень по делу. Не мешайте выступлению.  

МЕРКУРИЙ (продолжает): 

И трухой становится виденное вами, и трухой становится слышанное. Но горит много костров в стране Красных Пирамид, и сгорает труха в огне. И если чудище ваше многорукое и многоногое, которое любите, в костер заползает, то вспыхивает труха, — и тогда кричите от боли, и расцепляетесь. 

И когда трухой хотите пирамиды сравнять, смешно. И когда из трухи суп и кашу себе хотите сварить, смешно. И когда трухой жертву богам набиваете, смешно. Но плясать надо на трухе, и смеяться, и жечь из нее костры. 

Но смеяться не умеете. Топчитесь по одному у Красной Пирамиды, и говорите друг другу: «Плохо нам, но есть у нас «пирамида». Но сами вы еще раньше пирамиду эту по горсти из пыли насыпали, да про то не помните. И прошел дождь, и затвердела пыль. И нравится вам, что много земли лежит кучей, и думаете: «Вот поедим друг друга, чтоб было много нас в одном, и станем, как эта пирамида». Но труха еще хуже, чем пыль — горит в огне и гниет под дождем. Что построите из нее? А из мяса строят только черви могильные.

(Меркурий дергает за веревку) 

ШМИДТ (щурясь от удовольствия): 

- Я правил ваш текст, когда летел на аэроплане. Бумаги у меня не было, и я написал это на пакете для рвоты. Неплохо, а? 

ВОРОН (ЧВП тихо): 

- У тебя остались еще пули в револьвере?   

ЧВП (проверяет пистолет, упавшим голосом): 

- Только одна.    

(Меркурий снова дергает за веревку)

ШМИДТ (Меркурию): 

- Продолжай! (дергает за веревку)  

МЕРКУРИЙ: 

- И так любите вы свои пирамиды, а построив их, хотите превозмочь. Иные же из вас ничего не строят, но в отхожее место одно и то же ходят. И когда вырастает гора нечистот, говорят: «Вот, теперь и у нас есть пирамида». И боги их воняют. И сами они становятся жалки, и ненавидят друг друга за запах и грязь. И еще больше других хотят превозмочь ту гору, что объявили пирамидой, и нечистотами давятся, к «любви» призывая. И самые нечистые из вас пухнут возле этих куч, других пожирая. 

И так, иные из вас не знают царя иного, кроме распухших сгустков этих. И говорят им: «Не мы, но вы». И не знают сами, есть они или нет их. Себя ощупывают иногда и восклицают довольные: «Вот мы!» И тогда близких и друзей своих бьют и убивают. Но не едят даже, а так бросают, так что приходит чудище с двенадцатью ногами и с глазами на ягодице, и оно пожирает их. И когда делается так, то опять не чувствуют себя люди, а говорят: «Не мы, но вы», и кланяются уже чудищам, и куски от себя отрывают и бросают им…  

(Меркурий замолкает и дергает за веревку) 

ШМИДТ (крайне довольный): 

- Как вам?  

ЧВП (подавленно):  

- Я такого не писал.  

ШМИДТ: 

- Разумеется нет. Вы никакого не писали.   

ЧВП (в отчаянии):

- Но… что я делал тогда? Ведь была же депеша.  

ШМИДТ (кивает): 

- Была.   

ЧВП:  

- И я вам ее передал на ценное хранение.   

ШМИДТ: 

- Передали.  

ЧВП (возмущенно): 

- Но это не был бред про какие-то Красные Пирамиды!    

ШМИДТ:

- Я не исказил в вашем послании ни слова. Но… в нем не было ни слова. 

ЧВП (озадаченно): 

- Там было.  

ШМИДТ:

- Что? 

(ЧВП молчит. Шмидт качает головой)  

- Вы отказываетесь от моих слов. Это очень не красиво с вашей стороны. 

ЧВП (горько): 

- Ваши слова - пустой звон, написанный на пакете для рвоты.  

ШМИДТ:  

- Вы профан. Мои слова - музыка революции.   

ЧВП (в отчаянии): 

- Вы украли мою депешу! Я убью вас!  

ШМИДТ (жадно втягивает ноздрями воздух):  

- Я ничего у вас не крал. Я бы никогда так не поступил со своим сыном.  

ЧВП: 

- Что вы врете?! Какой я вам сын?  

ВОРОН (взмахивая крыльями):  

- Святая Варвара!  

ШМИДТ: 

- Это была ваша депеша. Прекрасно переложенная в красивые образы и подобия. Революция не терпит простоты.  

ЧВП:

-  В депеше было совсем другое! Должно было быть все другое!   

ШМИДТ (пожимает плечами): 

-Ваш замысел обрел изящную форму пакета для рвоты.  

ЧВП (сникает): 

- Я обманулся.  

ШМИДТ: 

- Ты обманул отца.  

МЕРКУРИЙ:

- Ты обманул всех нас.  

ЧВП (смотрит на пистолет в своей руке, грустно): 

- Я лишь пытался быть.  

МЕРКУРИЙ: 

- Будь проклят.  

ШМИДТ: 

- Будь счастлив, сынок.   

ВОРОН: 

- Ах, нужен хороший, счастливый конец! (в сторону кулис) Ну хоть какой-то конец. Закрывайте занавес, пока не поздно. Скорее! Скорее! Навсегда. Навсегда.  

(ЗАНАВЕС)