Продолжение. Сонеты Шекспира 43 - 45

43.

Зажмурясь, прозреваю, потому

Что мир дневной не стоит созерцанья,

А очи тьмы к тебе лишь одному

Стремят свои лучистые мерцанья.

И тень твоя светлит ночную тень,

Твой образ, тень, будь во плоти он явлен,

Затмил бы светом этот ясный день,

Так ярко он лишь тенью мне представлен!

Какое счастье выпало б глазам

Тебя увидеть среди дня живого,

Ведь ты и мертвой ночью, видишь сам,

Мне светишь среди морока слепого!

       Так, темные, проходят дни за днями,

       И только ночи светятся мечтами.

When most I wink, then do mine eyes best see,
For all the day they view things unrespected;
But when I sleep, in dreams they look on thee,
And darkly bright, are bright in dark directed.
Then thou, whose shadow shadows doth make bright,
How would thy shadow's form form happy show
To the clear day with thy much clearer light,
When to unseeing eyes thy shade shines so!
How would (I say) mine eyes be blessd made,
By looking on thee in the living day,
When in dead night thy fair imperfect shade
Through heavy sleep on sightless eyes doth stay!
       All days are nights to see till I see thee,
       And nights bright days when dreams do show thee me.

44.

Тупая плоть, летучей мыслью стань,

Злосчастное пространство одолей,

В единый миг к иным пределам прянь –

К тебе, мой друг, к обители твоей!

Пусть ноги как стояли так стоят,

Пусть остаются в дальнем далеке:

Моря и земли – в мире нет преград

Для мысли, разлетевшейся в прыжке.

Ничтожит мысль, что я не мысль, меня,

Чей чуть не весь состав – земля с водой,

Два элемента косных; их кляня,

Я не уйду от тяжести земной.

      Вот их страданий зримые следы:

      Ручьи бегущей по лицу воды.

If the dull substance of my flesh were thought,
Injurious distance should not stop my way,
For then despite of space I would be brought,
From limits far remote, where thou dost stay.
No matter then although my foot did stand
Upon the farthest earth removed from thee,
For nimble thought can jump both sea and land
As soon as think the place where he would be.
But ah, thought kills me that I am not thought,
To leap large lengths of miles when thou art gone,
But that, so much of earth and water wrought,
I must attend time's leisure with my moan,
       Receiving nought by elements so slow
       But heavy tears, badges of either's woe.

45.

Иное дело воздух и огонь –

Мысль легкая, страсть пылкая моя,

Они уйдут хоть от каких погонь

К тебе, к тебе, где б ни томился я.

Два элемента, два посла любви,

А я с двумя другими остаюсь

И с черной меланхолией в крови

К неотвратимой гибели клонюсь.

Все ж есть просвет в неласковой судьбе,

Когда, все расстояния поправ,

Послы вернутся с вестью о тебе

И возродят мой жизненный состав.

      Но нет покоя ветру и огню,

      Я их обратно в дальний путь гоню.

The other two, slight air and purging fire,
Are both with thee, wherever I abide;
The first my thought, the other my desire,
These present-absent with swift motion slide;
For when these quicker elements are gone
In tender embassy of love to thee,
My life, being made of four, with two alone
Sinks down to death, oppressed with melancholy,
Until life's composition be recured
By those swift messengers returned from thee,
Who even but now come back again assured
Of thy fair health, recounting it to me.
      This told, I joy, but then no longer glad,
      I send them back again and straight grow sad.