Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Проходя мимо

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 211
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

В тот день на станции метро Новослободская сняли все рекламные щиты. Маша ехала на эскалаторе вверх и чувствовала какую-то странную жутковатую неловкость от этих пустых белых пятен с торчащими из них металлическими скобами. Впрочем, неловкости в сегодняшний день было достаточно и без этого, просто Маше совсем не хотелось думать о том, что она переносит на окружающую обстановку свое внутреннее состояние. Проще было сосредоточиться на внезапно возникшей пустоте там, где раньше были сияющие счастьем лица рекламных моделей. Без них словно стал длиннее тот промежуток времени, который приходилось проводить на медленно ползущем вверх эскалаторе. Конечно, можно было ускориться и пойти пешком, как делали иногда опаздывающие на лекции студенты. Но Маша как раз не очень-то и хотела оказаться наверху,

она предпочла бы, чтобы время растянулось еще больше, чтобы эскалатор вообще остановился, и она навсегда застряла здесь, между прошлым и будущим, в этом настоящем моменте среди пустых белых пятен, оставшихся от снятых рекламных щитов. Но ничего подобного, конечно же, не случилось. Эскалатор своевременно вынес ее вверх, она вышла из метро и, постояв немного под колоннами у входа, свернула влево. На самом деле ей надо было направо, в кафе, где у них была назначена встреча. Но Маша приехала намного раньше, так что у нее оставалось еще около получаса, чтобы поразмыслить о надвигающемся событии. Впрочем, все это столько раз уже было пересмотрено и передумано, что основные вехи большого пути послушно выпадали одна за другой, стоило только хотя бы слегка потянуть за тонкую нить привычных воспоминаний.

Собственно, началась эта история около трех лет назад, когда ей случилось буквально без памяти влюбиться в Н. Это было очень сильное и всепоглощающее чувство, которое мгновенно заполнило всю жизнь Маши, не оставив ей ни миллиметра личного пространства даже в ее собственной голове. Именно такую любовь она ждала всю свою сознательную жизнь, именно к такой любви она постоянно готовилась, стараясь не отвлекаться на временные отношения с неподходящими мужчинами. А если отношения все-таки завязывались, Маша очень быстро их прекращала. Ведь она была максималисткой и хотела только подлинного чувства, хотела полностью раствориться в любимом человеке, который должен был непременно быть личностью действительно выдающейся. И потому всякие полумеры и отдаленные подобия измысленного идеала ее никак устроить не могли. И вот наконец она встретила Н. и немедленно полюбила его той самой великой любовью, которую все это время так упорно и терпеливо ожидала. Возможно, что Н. вовсе и не был воображаемым ею совершенством, но ведь нельзя было обойтись без объекта тому огромному потенциальному чувству, которое Маша лелеяла все эти годы и которому нужна была точка приложения, чтобы в конце концов все-таки осуществиться. По крайней мере, Н. был к этому совершенству, по ее мнению, необыкновенно близок. И конечно, будучи влюблена с такой силой и страстью, она совершенно не обратила внимания на самого Н. и на особенности его поведения, а ключевую фразу, которую он сказал ей во время первого свидания: «Вообще-то я живу с девушкой, и меня все устраивает», – и вовсе пропустила мимо ушей.

Когда первоначальное любовное ослепление немного прояснилось, Маша сама удивилась тому, насколько обезличивающим в итоге стало это великое чувство. Ведь вышло так, что реальный человек оказался для нее неважным и даже не совсем нужным. Важнее всего был просто факт наличия Н. в ее жизни. Он выполнял функцию своеобразного зеркала, в котором отражалась Маша, причем это отражение, считала она, было намного лучше оригинала. В сущности, она и любила-то на самом деле не его, а собственную улучшенную копию. И тем не менее для того чтобы эта любовь к самой себе реализовалась, все равно ей почему-то был необходим именно этот мужчина. И что бы там ни происходило в ее голове, эмоциональная и всякая другая зависимость Маши от Н. только возрастала. И в то же время она очень плохо понимала, с кем свела ее судьба, от кого именно она так зависит. Н. как человек, а ведь именно человеческие качества имеют первостепенное значение при длительных отношениях, был ей сначала совершенно не понятен. Вот он жил с девушкой по имени Вера и его все устраивало. Но зачем тогда ему была нужна еще и Маша? Ну ладно, встретились пару-тройку раз, переспали. Но зачем было вступать в отношения, если у них с Верой было все хорошо? А если у них было не все хорошо, зачем было продолжать жить вместе?

Маша не только была максималистка, она еще и считала, что только в отношениях один плюс один можно по-настоящему раскрыться как личность. Но где там можно было найти личность, если Маша любила в Н. свою улучшенную версию, а уж что видел в ней Н., и вообще невозможно было представить. Как бы там ни было, отношений один плюс один тут явно не получалось. И если сначала Маше это было все равно, первое время она вообще не думала ни о чем, кроме счастья быть рядом с Н., то потом такая ситуация начала беспокоить ее все больше. Вероятнее всего, причину следовало искать в поведении самого Н., который не упускал возможности подчеркнуть, что у него есть другая женщина и что ему с этой женщиной очень хорошо.

– Вот мы с Веркой ходили на выставку, – говорил он, лежа в кровати рядом с Машей, –  нам очень понравилось. Ты обязательно сходи, это просто замечательная выставка.

Маша краснела, бледнела и потом, когда Н. уходил, начинала рыдать от одного вида афиши той самой выставки. Или же, сидя на кухне и наливая себе из большой бутылки отличный коньяк, припасенный Машей специально для него, Н. начинал рассуждать о том, как Вера его понимает, поддерживает и какой гармоничный в итоге у них получается союз. От таких слов Маша сразу же чувствовала себя вдвойне неполноценной, а то и вообще какой-то второсортной женщиной, не способной привлечь и удержать любимого мужчину. В самом деле, если женщина – это вторая половинка мужчины, то здесь она, Маша, оказывалась даже не половинкой, а какой-то третьей частью. И что самое интересное, при этом мужчина сам по себе вовсе не был существом хоть в малейшей степени недостаточным. То есть он был полноценным, даже если у него не было подруги, а женщина без мужчины, наоборот, была какой-то изначально ущербной. Он был целым, а она все равно – его половинкой. Но к чему надо было приставлять эту половинку, если он и так уже был целым?! Однако ситуация значительно ухудшалась, если выбранный мужчина по каким-то причинам не мог принадлежать женщине целиком и полностью. Это означало, что в самой сути ее личности имеется некий порок, что с ней что-то не так, раз она не может удержать около себя любимого человека, раз не может никаким образом обрести свою искомую женскую полноценность. И вот именно это – то, что Маша для него недостаточно хороша, – и не уставал подчеркивать Н. чуть ли не в каждую их встречу.

Самое смешное, что чисто по-человечески Маше даже немного нравилась Вера. Она была художницей, занималась видеоартом и делала короткие ролики, в которых звуки и картинки смешивались в какой-то совершенно опьяняющей психоделической последовательности. Маша очень любила просматривать эти видео: они погружали сознание в особое состояние, когда прошлое как бы соединялось с будущим в вечно длящейся точке настоящего, и все в этот момент становилось абсолютно возможным и легко осуществимым. После просмотра нескольких роликов Маша казалась сама себе совершенно другим человеком – лучше, тоньше, удачливее и даже намного красивее. Кроме роликов, она часто рассматривала и изображения самой художницы, потому что и внешне Вера была очень привлекательной: высокая, худая, с резкими немного угловатыми движениями она напоминала пойманную в дикой природе и насильно прирученную птицу. Но при этом прирученную как бы и не совсем до конца. Иногда на несколько секунд Вера появлялась в своих роликах. На темном фоне, к примеру, возникало бледное лицо с прикрытыми ладонью глазами, потом ладонь начинала сдвигаться, пока на экране не появлялся один глядящий куда-то сквозь зрителя глаз. Или же высокая узкая фигура в длинной черной одежде, стоящая вполоборота, медленно поворачивалась, не раскрываясь до конца, и замирала в какой-то крайне мучительной для зрителя точке. Конечно, Маша понимала, что даже близко не может сравниться с Верой. И вопрос – зачем же она понадобилась Н. и почему он так ее мучает, когда у него есть такая прекрасная Вера, – по-прежнему оставался открытым.

Однако самыми неприятными были даже не слова Н., а некоторые его поступки. Он мог, например, пригласить куда-то Машу, но прийти туда с Верой и весь вечер провести рядом с ней, оставляя Маше, чувствовавшей себя в таких ситуациях полным и окончательным говном, возможность смотреть на них обоих откуда-нибудь из ближайшего угла. Это было не просто унижение, это было своего рода расчеловечивание, отказ видеть в ней равноправного партнера, да что там партнера – просто человека, которому нужно хоть иногда оказывать хоть немного уважения. Она должна была сидеть в своем углу, молчать и ждать, когда Н. соизволит обратить на нее свое драгоценное внимание. Маша как-то пыталась объяснить Н., что такое поведение ей больно и неприятно, что можно было бы как-то ее предупреждать заранее, чтобы они с Верой не сталкивались в одном помещении и не испытывали обоюдной неловкости. Н. кивал головой, соглашался, но на самом деле ее даже не слышал. Вообще у него была удивительная, выработанная годами привычка даже в самых щекотливых ситуациях сохранять полное спокойствие и поддерживать отстраненную светскую беседу. Во время разговора его реплики были уместными и заинтересованными, но потом оказывалось, что из рассказанного он не помнит практически ничего. Все это, вся любезность и общительность, было лишь способом отодвинуть собеседника на определенную дистанцию. Так что Маша могла сколько угодно говорить о своих чувствах, до Н. эти ее слова, скорее всего, просто не доходили.

Эта сомнительная ситуация повторялась с удручающей регулярностью. И отправляясь на встречу с любимым мужчиной, Маша никогда не знала, состоится ли свидание или же ей придется одной возвращаться домой по пустым и тихим вечерним улицам. Но однажды Н. явился на встречу, совмещенную с посещением художественной лекции, даже не с Верой, а с какой-то совершенно другой девицей, которая ужом вилась вокруг него, не выпуская ни на секунду из виду. Заметив Машу, Н. издалека кивнул ей и приветственно помахал рукой. Был он, как всегда, невозмутим и отстраненно любезен. Но по движениям девушки, по тому, как она ему улыбалась, наклоняла голову, двигала всем своим длинным узким телом, брала Н. за руку и постоянно прислонялась к нему то плечом, то краем обтянутого джинсами бедра, было ясно, что у них роман. Маша поняла, что не в силах ни слушать докладчика, ни просто сидеть и смотреть на происходящее прямо на ее глазах откровенное ухаживание. К тому же и чисто физически ей было нехорошо: остренькой иголочкой вдруг закололо в сердце и перестало хватать воздуха. Большое светлое помещение, где должна была происходить лекция, внезапно показалось ей маленьким и темным, причем стены словно начали сдвигаться и наклоняться в ее сторону. Но Маша сосчитала до десяти, сказала сама себе, что она дура, спустилась в гардероб, забрала свое пальто, вышла на крыльцо и несколько раз глубоко вдохнула перед тем, как вытащить из пачки сигарету и щелкнуть зажигалкой. Она чувствовала себя так, будто ее пропустили через барабан стиральной машины. И конечно, вернуться к прежним отношениям после сегодняшнего случая было уже невозможно.

Потом Маша, ни о чем не думая, медленно брела домой по сырым московским улицам. Свет фонарей сквозь влажную дымку казался мягким и словно растушеванным. В темноте сверкали яркие пятна окон, за которыми шла какая-то своя жизнь, может, интересная, а может, и не очень. Изредка вдоль улицы, шурша шинами и разбрызгивая ледяную воду из луж, проезжали машины. Сверху что-то капало, но дождем это назвать было невозможно, скорее холодной осенней изморосью. В такую погоду люди спешат как можно скорее вернуться домой, к телевизору и чашке горячего чая, а может, и чего покрепче, и потому на улицах почти никого не было, только иногда где-то вдалеке мелким быстрым шагом пробегал какой-нибудь запоздавший прохожий. Но Маше почему-то очень нравилась эта совершенно бесчеловечная и нагоняющая тоску погода. Особенно хорошо было в небольшом парке с мокрыми скамейками, пустынными детскими площадками и сбросившими уже почти всю листву унылыми понурыми деревьями. Впервые за долгое время Маша чувствовала себя единой и совпавшей с самой собой, а вовсе не чьей-то половинкой, которую к тому же еще и совершенно некуда приставить. С большим сожалением она прикрыла за собой дверь подъезда, поднялась в квартиру, достала бутылку хорошего виски, который приберегала исключительно для Н., и полночи один за одним просматривала по кругу все выложенные в сеть видеоролики Веры.

К сожалению, Маше не хватило духу закончить роман именно на этом, так что все потом тянулось еще несколько месяцев. Хотя, конечно, ни прежней страсти, ни прежнего же отчаяния Маше больше испытать не довелось. Наверное, Н. как-то почувствовал это невольное охлаждение, потому что однажды предложил познакомить ее с Верой. В этот момент он собирался уходить и уже стоял на пороге.

– Что-что?! – переспросила Маша, не поверив своим ушам.

– Мне кажется, тебе нужно познакомиться с Верой, – терпеливо повторил Н.

– Зачем?! – с каким-то даже ужасом воскликнула Маша.

– Ну, мы же все близкие друг другу люди, – пожал плечами Н. – Мне кажется, так будет честнее и проще.

– Честнее, проще, – бормотала Маша еще долго после того, как он ушел, – честнее, проще. Ха-ха! Честнее и проще, м-да… Проще и честнее…

Этот неожиданный поворот событий пугал ее неимоверно. Что ей скажет Вера? Что может сказать Вере она сама? Извините, я вот тут взяла и полюбила вашего мужа? Я не хотела, это само случилось? А теперь у нас вроде бы все разваливается, так что живите себе спокойно, он вас очень любит, несмотря на длинных ужеобразных девиц... Даже и представить такую беседу было невозможно. Маша привыкла к тому, что Вера – это далекий и недостижимый идеал, женщина, с которой ей, как ни старайся, никогда даже не сравниться. И вот теперь они – раз – и окажутся за одним столиком? Кроме того, между ними всегда была дистанция – и тогда, когда Маша глядела в мерцающий экран компьютера, и тогда, когда сидела на последнем ряду и смотрела, как Н. наклоняет голову и что-то шепчет на ухо Вере. И возможное преодоление этой дистанции казалось Маше чуть ли не кощунством. Вот почему в назначенный день она так медлила идти в то самое кафе, где Н. должен был ждать ее вместе с Верой. Маша бродила по округе и все никак не могла решиться – то ли ей все-таки пойти на встречу, то ли опять спуститься в метро и навсегда исчезнуть из жизни Н. Впрочем, в наше время сделать это было не так просто, а учитывая широкий круг общих знакомых, и вообще практически невозможно. Кончилось все тем, что Маша зашла в магазин, купила коньяку и, свернув крышку, тут же на площади Борьбы выпила грамм пятьдесят, решив прикончить все остальное сразу же после завершения встречи.

На этой теплой коньячной волне она и вплыла в условленное кафе. Перед глазами Маши подергивалась и переливалась какая-то дымка, так что она даже не сразу заметила Н. и Веру, которые уже сидели за столиком в самом углу. Как она подошла, поздоровалась и села, Маша вообще не помнила. Обнаружила она себя уже на стуле с чашечкой эспрессо в руке ведущей какую-то заковыристую беседу о погоде. Н. был, по своему обыкновению, совершенно спокоен и подчеркнуто благожелателен. Во взгляде Веры читалось что-то вроде усталого смирения, впрочем, после выпитого залпом коньяка Маше могло уже показаться все что угодно.

– Ну ладно, девочки, – сказал наконец Н. – У меня тут неподалеку еще одна встреча назначена. Но я скоро вернусь, а вы пока поговорите, познакомьтесь поближе.

После этих слов он встал, не торопясь надел пальто, помахал им обеим рукой и вышел. Маша почувствовала, что ее голова вдруг открывает рот и под влиянием коньяка произносит практически помимо ее воли:

– Вера, скажи, а что ему вообще нужно? Зачем это все?

– Он хочет, чтобы мы жили втроем, – спокойно говорит Вера и улыбается какой-то странной усталой улыбкой.

– А вчетвером он жить не хочет? – хихикает Маша и немедленно сообщает:

– У меня есть коньяк!

– А пойдем пройдемся, – говорит Вера, – тем более все равно неплохо бы познакомиться поближе.

Они расплачиваются, выходят из кафе и отправляются по Долгоруковской в сторону центра. У них внезапно обнаруживается много общих интересов, не говоря уже о том, что Маша прекрасно знает все выложенные в сеть видеоработы Веры, очень их любит и готова часами обсуждать каждый ролик. Маша чувствует необыкновенный подъем, с лица Веры исчезает усталое выражение, они бродят по переулкам и маленьким московским тупичкам, отхлебывают коньяк, разговаривают, размахивают руками и совершенно не помнят о том, что где-то там в кафе их ждет вернувшийся после своей деловой встречи Н.

Перед тем как распрощаться, Маша и Вера договорились сходить вместе на одну интересную выставку и потом снова погулять. Участие Н. в этом мероприятии предполагалось по умолчанию, но он почему-то не пришел. Дальше – больше. Они начали встречаться регулярно, даже решили вместе поехать отдохнуть на остров Родос, причем поехать без Н., чтобы, как он сам предложил, «получше узнать друг друга». Ну и узнали, конечно. Вернувшись, они прямо в аэропорту объявили встречавшему их Н., что полюбили друг друга и, как он и хотел, решили пожить немного вместе.

– Но пока без тебя, только вдвоем, – сказала Вера.

– А ты к нам в гости приходи, приходи обязательно, – сказала Маша.

Н. стоял молча с бесстрастным выражением лица и только переводил взгляд с одной девицы на другую.

– Ты нам очень дорог. Просто мы совместный проект решили делать, не хотим отвлекаться, – извиняющимся тоном пояснила Вера.

– Да, мы просто хотим вместе поработать, – подтвердила Маша.

Н. еще раз посмотрел на них каким-то очень странным взглядом, потом плюнул на пол, резко развернулся и пошел к выходу из здания аэропорта.

– Ну, вот и все, – сказала Вера, – обиделся.

– Ну и что? – откликнулась Маша. – Ничего страшного, пообижается и вернется.

– Вряд ли, – заметила Вера. – Мне кажется, мы задели его мужскую гордость.

И она оказалась права. В дальнейшем Н. не только не приходил к ним в гости, но и вообще наотрез отказывался общаться. Но к тому моменту все эти сложности в отношениях с мужчинами уже совершенно перестали волновать Веру и Машу.

Комментарии

No post has been created yet.