Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

Толстовская правка

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 181
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

Первые две части романа «Война и мир» вышли в журнале «Русский Вестник», а также отдельной книгой. В 1866 году Толстой написал «Конец», - он думал, что закончил роман. Но опубликовать его полной книгой тогда не получилось (подробнее об этом здесь), и писатель еще два года работал над текстом, в результате сильно изменив первоначальный вариант.  

Два текста дают весьма интересный материал для сравнения. 

Привожу здесь несколько страниц начальной главы «Войны и мира» в первой редакции и в последующем каноническом варианте. Мне интересно было, что и как менял Толстой в тексте.  

(Жирным шрифтом выделены фрагменты, которые Толстой выкидывал/менял, италиком мои комментарии) 

I

— Eh bien, mon prince. Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte. Non, je vous préviens que si vous ne me dites pas que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de pallier toutes les infamies, toutes les atrocités de cet Antichrist (ma parole, j'y crois) — je ne vous connais plus, vous n'êtes plus mon ami, vous n'êtes plus мойверныйраб, comme vous dites. Ну, здравствуйте, здравствуйте. Je vois que je vous fais peur, садитесь и рассказывайте. Текст в первом варианте был весь по-русски.     

(Интересно, зачем Толстой дал в окончательном варианте много речи на французском. Естественно, для того, чтобы показать, «как далеки», и прочая. Но мне кажется, и не только поэтому. Сам он в предисловии к первому изданию писал, что он аристократ до мозга костей, и гордится этим (потом в следующих изданиях он эти откровения убрал). Вообще, пути, которыми властная элита отсекает себя от простого народа, устанавливая сигналы «свой» - «чужой» очень изощрены. Многие правила грамматики английского языка (например, ныне действующие строгий запрет двойного отрицания в «хорошем» английском) были специально придуманы в разные века идеологами высших классов для отсечения даже мыслей у плебса ровнять себя с аристократами, часто при этом английский искусственно притягивался к латыни. Интересна эта двойная (и противоречивая) подоплека игры с французским у Толстого – ведь, с огромными французскими кусками в самом начале вещь автоматически становилась «элитным» чтением).    

Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного князя Василия, первого приехавшего на ее вечер. Анна Павловна кашляла несколько дней, у нее был грипп, как она говорила (грипп был тогда новое слово, употреблявшееся только редкими), а потому она не дежурила и не выходила из дому.  

(Да, это понятно: тяжеловесна фраза была, да еще после скобок. А зато, как отточено и красиво звучит без этого хвоста, ритм не сломан) 

 В записочках, разосланных утром с красным лакеем, было написано без различия во всех:«Si vous n'avez rien de mieux à faire, Monsieur le comte (или mon prince), et si la perspective de passer la soirée chez une pauvre malade ne vous effraye pas trop, je serai charmée de vous voir chez moi entre 7 et 10 heures. Annette Scherer» Фраза в первом варианте была по-русски.  

— Dieu, quelle virulente sortie!  — отвечал, нисколько не смутясь такою встречей и слабо улыбаясь, вошедший князь, в придворном, шитом мундире, в чулках, башмаках и звездах, с светлым выражением плоского лица. (в первом варианте – «с светлым выражением хитрого лица»)  

(«с светлым выражением хитрого лица» - в этом сочетании некое противоречие, и насколько «плоского лица» живее и веселее) 

Он говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды, и с теми, тихими, покровительственными интонациями, которые свойственны состарившемуся в свете и при дворе значительному человеку. Он подошел к Анне Павловне, поцеловал ее руку, подставив ей свою надушенную и сияющую белизной даже между седыми волосами лысину, и покойно уселся на диване. 

(Выделенный текст был убран. Фраза, и вправду, была избыточна. «Даже» усложняет структуру понимания на один этаж) 

— Avant tout dites-moi, comment vous allez, chère amie? Успокойте меня (друга), — сказал он, не изменяя голоса и тоном, в котором из-за приличия и участия просвечивало равнодушие и даже насмешка. Фраза в первом варианте была по-русски.  

— Как можно быть здоровой... когда нравственно страдаешь? Разве можно, имея чувство, оставаться спокойною в наше время? — сказала Анна Павловна. — Вы весь вечер у меня, надеюсь? (- Как вы хотите, чтоб я была здорова, когда нравственно страдаешь? Разве можно оставаться спокойной в наше время, когда есть у человека чувство?) 

(Насколько исправленный вариант дает лучше характер. В первом варианте фраза звучит нейтрально, даже несколько потерянно, будто человек не сфокусирован на том, о чем говорит, будто думает в этот момент о другом. В окончательном варианте Анна Павловна полностью в игре – аффектация, театр, театральная поза и театральная маска, которые приросли, - но которые доставляют героине истинное удовольствие, – это и есть она - маска).    

— А праздник английского посланника? Нынче середа. Мне надо показаться там, — сказал князь. — Дочь заедет за мной и повезет меня. 

— Я думала, что нынешний праздник отменен, Je vous avoue que toutes ces fêtes et tous ces feux d'artifice commencent à devenir insipides. Фраза в первом варианте была по-русски 

— Ежели бы знали, что вы этого хотите, праздник бы отменили, — сказал князь по привычке, как заведенные часы, говоря вещи, которым он и не хотел, чтобы верили. 

— Ne me tourmentez pas. Eh bien, qu'a-t-on décidé par rapport à la dépêche de Novosilzoff? Vous savez tout.. Фраза в первом варианте была по-русски  

— Как вам сказать? — сказал князь холодным, скучающим тоном. — Qu'a-t-on décidé? On a décidé que Buonaparte a brûlé ses vaisseaux, et je crois que nous sommes en train de brûler les nôtres.Фраза в первом варианте была по-русски 

Князь Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пиесы. 

(Князь Василий, говорил ли он умные или глупые, одушевленные или равнодушные слова, говорил их таким тоном, как будто он повторял их в тысячный раз, как актер роль старой пьесы, как будто слова выходили не из его соображения и как будто говорил он их не умом, не сердцем, а по памяти, одними губами). 

(А ведь, и вправду, насколько коротко лучше, ведь в первоначально фразе было 90% излишне, - это частый грех автора – разжевывать очевидное).  

Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов. 

Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов, которые она долгим опытом едва приучила себя сдерживать в рамках придворной обдуманности, приличия и сдержанности. Каждую минуту она, видимо, готова была сказать что-нибудь лишнее, но, хотя она и на волосок была от того, это лишнее не прорывалось. Она была нехороша, но, видимо, сознаваемые ею самою восторженность ее взгляда и оживление улыбки, выражавших увлечение идеальными интересами, придавали ей то, что называлось интересностью. По словам и выражению князя Василия видно было, что в том кругу, где они оба обращались, давно установилось всеми признанное мнение об Анне Павловне как о милой и доброй энтузиастке и патриотке, которая берется немножко не за свое дело и часто вдается в крайность, но мила искренностью и пылкостью своих чувств. 

(Опять убрано разжевывание характера, - Толстой в начале нарушает святое правило художественного письма: показывать, а не рассказывать. Потом исправляется: выкидывает огромный кусок описания характера – тот, что жирным текстом выше. В нем, вроде бы, характер раскрывается полнее. Но потом без него персонаж оказался словно в дымке, словно в сфумато, но насколько вдруг от того неожиданно ярче, опять же театральнее. Все, что Толстой счел нужным оставить, ниже)  

Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когда ей даже того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее, делалась энтузиасткой. 

Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться. 

(А ниже гигантский (!) содержательный кусок, который следовал далее в первоначальном тексте, без которого, на первый взгляд, вообще не понять, о чем они там все беседуют, и который Толстой в окончательном варианте выкинул(?!)) 

Содержание депеши от Новосильцева, поехавшего в Париж для переговоров о мире, было следующее.  

Приехав в Берлин, Новосильцев узнал, что Буонапарте издал декрет о присоединении Генуэзской республики к Французской империи в то самое время, как он изъявлял желание мириться с Англией при посредничестве России. Новосильцев, остановившись в Берлине и предполагая, что такое насилие Буонапарте может изменить намерение императора Александра, спрашивал разрешения его величества, ехать ли в Париж или возвратиться.  

Ответ Новосильцеву был уже составлен и должен быть отослан завтра. Завладение Генуей был желанный предлог для объявления войны, к которой мнение придворного общества было еще более готово, чем войско. В ответе было сказано:  

"Мы не хотим вести переговоров с человеком, который, изъявляя желание мириться, продолжает свои вторжения".  

Это все было самою свежею новостью дня. Князь, видимо, знал все эти подробности из верных источников и шутливо передал их фрейлине.  

-- Ну, к чему повели нас эти переговоры? -- сказала Анна Павловна по-французски, как происходил и весь разговор. -- Ну, к чему все эти переговоры? Не переговоры, а смерть за смерть мученика нужна злодею, -- сказала она, раздувая ноздри, поворачиваясь на диване и вслед за тем улыбаясь.  

-- Как вы кровожадны, дорогая! В политике не все делается как в гостиной. Существуют предосторожности, -- сказал князь Василий с своею грустной улыбкой, которая была неестественна, но, повторяясь уж тридцать лет, так обжилась на старом лице князя, что казалась вместе и неестественною и привычною. -- Есть письма от ваших? -- прибавил он, видимо, считая фрейлину недостойною серьезного политического разговора и стараясь перевести его на другой предмет.  

-- Но к чему повели нас эти предосторожности? -- продолжала спрашивать Анна Павловна, не поддаваясь ему.  

-- А хоть бы к тому, чтоб узнать мнение Австрии, которую вы так любите, -- сказал князь Василий, видимо поддразнивая Анну Павловну и не желая выпускать разговор из шуточного тона.  

Но Анна Павловна разгорячилась. 

(Вот тебе и раз. Теперь весь подводный мир политики того времени и подоплека разговора про Геную и Лукку Новосильцева (непонятные фрагменты которого слились в окончательном варианте) потеряны! Но нужны ли они нам? Нужна ли подробная запись из Википедии, вмонтированная в разговор, словно автор всунул свою голову и сказал: «Я это знаю, знаю даже во всех деталях!» или гораздо изящнее оставить одну Лукку и Геную, а там пусть знающие догадаются и получат удовольствие, а незнающие затрепещут от приобщения к тайне и от уважения перед автором не книги, но жизни? И вот, всего-то в романе осталось – см.ниже – общее вскользь упоминание «разговора про политические действия») 

В середине разговора про политические действия Анна Павловна разгорячилась. 

— Ах, не говорите мне про Австрию! Я ничего не понимаю, может быть, но Австрия никогда не хотела и не хочет войны. Она предает нас. Россия одна должна быть спасительницей Европы. Наш благодетель знает свое высокое призвание и будет верен ему. Вот одно, во что я верю. Нашему доброму и чудному государю предстоит величайшая роль в мире, и он так добродетелен и хорош, что Бог не оставит его, и он исполнит свое призвание задавить гидру революции, которая теперь еще ужаснее в лице этого убийцы и злодея. Мы одни должны искупить кровь праведника. На кого нам надеяться, я вас спрашиваю?.. Англия с своим коммерческим духом не поймет и не может понять всю высоту души императора Александра. Она отказалась очистить Мальту. Она хочет видеть, ищет заднюю мысль наших действий. Что они сказали Новосильцеву? Ничего. Они не поняли, они не могли понять самоотвержения нашего императора, который ничего не хочет для себя и все хочет для блага мира. И что они обещали? Ничего. И что обещали, и того не будет! Пруссия уже объявила, что Бонапарте непобедим и что вся Европа ничего не может против него... И я не верю ни в одном слове ни Гарденбергу, ни Гаугвицу. Cette fameuse neutralité prussienne, ce n'est qu'un piège. Я верю в одного Бога и в высокую судьбу нашего милого императора. Он спасет Европу!.. — Она вдруг остановилась с улыбкой насмешки над своею горячностью. Французский текст в первом варианте был по-русски. 

— Я думаю, — сказал князь, улыбаясь, — что, ежели бы вас послали вместо нашего милого Винценгероде, вы бы взяли приступом согласие прусского короля. Вы так красноречивы. Вы дадите мне чаю? 

— Сейчас. A propos, — прибавила она, опять успокоиваясь, — нынче у меня два очень интересные человека, le vicomte de Mortemart, il est allié aux Montmorency par les Rohans, одна из лучших фамилий Франции. Это один из хороших эмигрантов, из настоящих. Он очень хорошо вел себя и все потерял. Он был при герцоге Энгиенском, при несчастном святом мученике во время его пребывания в Этенгейме. Говорят, он очень мил. Ваш обворожительный сын Ипполит обещал мне привезти его. Все наши дамы без ума от него, -- прибавила она с улыбкой презрения, как будто жалела о бедных дамах, не умевших выдумать ничего лучше, как влюбляться в виконта де Мортемара.  

   -- Кроме вас, разумеется, -- сказал князь все своим тоном посмеивания, -- Я его видал, этого виконта, в свете, -- прибавил он, видимо, мало заинтересованный надеждой видеть Мортемара. 

(Здесь слишком игриво и литературно «мало заинтересованный надеждой видеть Мортимера». Подробности про герцога Энгиенского выпущены – слишком мелкая нарезка. Все дамы влюблены – вероятно, Толстому не понравился эта оценочная улыбка Анны Павловны, - Анна Павловна любит всех, и вовсе никого не осуждает, ведь так?)    

- И потом l'abbé Morio; вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы знаете? 

— А! Я очень рад буду, — сказал князь. 

(Жирный текст выше был весь выкинут, в последнем варианте романа осталось только  предложение про отца Морио было добавлено в окончательном варианте) 

— Скажите, — прибавил он, как будто только что вспомнив что-то и особенно-небрежно, тогда как то, о чем он спрашивал, было главной целью его посещения, — правда, что l'impératrice-mère желает назначения барона Функе первым секретарем в Вену? С'est un pauvre sire, ce baron, à ce qu'il paraît.  Фраза в первом варианте была по-русски – (больше не буду это писать, потому что вообще французского текста в первоначальном варианте не было).   

Князь Василий желал определить сына на это место, которое через императрицу Марию Феодоровну старались доставить барону. 

Анна Павловна почти закрыла глаза в знак того, что ни она, ни кто другой не могут судить про то, что угодно или нравится императрице. 

— Monsieur le baron de Funke a été recommandé à l'impératrice-mère par sa sur, — только сказала она грустным, сухим тоном. В то время как Анна Павловна назвала императрицу, лицо ее вдруг представило глубокое и искреннее выражение преданности и уважения, соединенное с грустью, что с ней бывало каждый раз, когда она в разговоре упоминала о своей высокой покровительнице. Она сказала, что ее величество изволила оказать барону Функе beaucoup d'estime, и опять взгляд ее подернулся грустью.  

Князь равнодушно замолк, Анна Павловна, с свойственною ей придворною и женскою ловкостью и быстротою такта, захотела и щелкануть князя за то, что он дерзнул так отозваться о лице, рекомендованном императрице, и в то же время утешить его. 

— Mais à propos de votre famille, — сказала она, — знаете ли, что ваша дочь, с тех пор как выезжает, fait les délices de tout le monde. On la trouve belle comme le jour. Государыня очень часто спрашивает про нее: "Что делает прекрасная Елена?" 

(интересно, чем не понравилась Толстому фраза про прекрасную Елену? Впрочем, и правда, что-то нарочитое есть в ней. Кроме того, Толстой всегда грешил тем, что упоминал «Государя» в писаниях с неким придыханием, - вероятно, решил не вставлять в уста «Государю» игривую фразу) 

Князь наклонился в знак уважения и признательности. 

— Я часто думаю, — продолжала Анна Павловна после минутного молчания, придвигаясь к князю и ласково улыбаясь ему, как будто выказывая этим, что политические и светские разговоры кончены и теперь начинается задушевный, — я часто думаю, как иногда несправедливо распределяется счастие жизни. За что вам дала судьба таких двух славных детей (исключая Анатоля, вашего меньшого, я его не люблю, — вставила она безапелляционно, приподняв брови), — таких прелестных детей? А вы, право, менее всех цените их и потому их не сто́ите. 

И она улыбнулась своею восторженной улыбкой. 

— Que voulez-vous? Lafater aurait dit que je n'ai pas la bosse de la paternité, — сказалкнязьвяло.  

(слишком уж вялый князь получался, навязчиво вялый. Да, нужно напоминать читателю о ключевых чертах героя, но не навязчиво. Толстой уловил здесь излишнее «в лоб» упоминание уже переданной ранее черты характера и удалил) 

— Перестаньте шутить. Я хотела серьезно поговорить с вами. Знаете, я недовольна вашим меньшим сыном. Между нами будь сказано (лицо ее приняло грустное выражение), о нем говорили у ее величества и жалеют вас... 

Князь не отвечал, но она молча, значительно глядя на него, ждала ответа. Князь Василий поморщился. 

— Что ж мне делать? — сказал он наконец, — Вы знаете, я сделал для их воспитания все, что может отец, и оба вышли des imbéciles. Ипполит, по крайней мере, покойный дурак, а Анатоль — беспокойный. Вот одно различие, — сказал он, улыбаясь более неестественно и одушевленно, чем обыкновенно, и при этом особенно резко выказывая в сложившихся около его рта морщинах что-то неожиданно-грубое и неприятное, что Анне Павловне пришло на мысль: не очень, должно быть, приятно быть сыном или дочерью такого отца. 

(Главное дело: резкая смена рассказчика – кто говорит? До того говорил «всезнающий автор», но вдруг так бесцеремонно он вскрыл черепную коробку Анне Павловне. Толстой поправляется. Кроме того, в самой этой фразе слишком много проницательности и материнской заботы о детях Ипполита со стороны Анны Павловны, а это вовсе не Анна Павловна, и вовсе не подходит для ситуации, где беседа разыгрывается, словно несложная музыкальная пьеса – но все равно, ни к чему отвлекаться) 

— И зачем родятся дети у таких людей, как вы? Ежели бы вы не были отец, я бы ни в чем не могла упрекнуть вас, — сказала Анна Павловна, задумчиво поднимая глаза. 

— Je suis votre верный раб, et à vous seule je puis l'avouer. Моидети — ce sont les entraves de mon existence. Это мой крест. Я так себе объясняю. Que voulez-vous?.. — Он помолчал, выражая жестом свою покорность жестокой судьбе, -- Да, ежели бы можно было по произволу иметь и не иметь их... Я уверен, что в наш век будет сделано это изобретение. 

(Это уже перехлест, к тому же уводит всю тему вразнос с каким-то нелепым изобретением. В первоначальном варианте дальше следовала фраза:) 

Анне Павловне не понравилась мысль о таком изобретении. 

(опять она здесь слишком человечна, надо сделать ее больше манекеном, прагматической актрисой, что Толстой и делает) 

Анна Павловна задумалась. 

— Вы никогда не думали о том, чтобы женить вашего блудного сына Анатоля. Говорят, — сказала она, — что старые девицы ont la manie des mariages. Я еще не чувствую за собою этой слабости, но у меня есть одна petite personne, которая очень несчастлива с отцом, une parente à nous, une princesse Болконская. — Князь Василий не отвечал, хотя с свойственной светским людям быстротой соображения и памятью движением головы показал, что он принял к соображению это сведенье.  

— Нет, вы знаете ли, что этот Анатоль мне стоит сорок тысяч в год, — сказал он, видимо не в силах удерживать печальный ход своих мыслей. Он помолчал. 

- Что будет через пять лет, ежели это пойдет так? Voilà l'avantage d'être père. Она богата, ваша княжна? 

— Отец очень богат и скуп. Он живет в деревне. Знаете, этот известный князь Болконский, отставленный еще при покойном императоре и прозванный прусским королем. Он очень умный человек, но со странностями и тяжелый. La pauvre petite est malheureuse comme les pierres. У нее брат, вот что недавно женился на Lise Мейнен, адъютант Кутузова. Он будет нынче у меня. Она единственная дочь. 

— Ecoutez, chère Annette, — сказал князь, взяв вдруг свою собеседницу за руку и пригибая ее почему-то книзу. — Arrangez-moi cette affaire et je suis votre вернейший раб à tout jamais (рап — comme mon староста m'écrit des донесенья: покой-ер-п). Она хорошей фамилии и богата. Все, что мне нужно.  

И он с теми свободными и фамильярными грациозными движениями, которые его отличали, взял за руку фрейлину, поцеловал ее и, поцеловав, помахал фрейлинскою рукой, развалившись на креслах и глядя в сторону. 

— Attendez, — сказала Анна Павловна, соображая. — Я нынче же поговорю Lise (la femme du jeune Болконский). И, может быть, это уладится. Ce sera dans votre famille que je ferai mon apprentissage de vieille fille.                                                                  

 

II 

Гостиная Анны Павловны начала понемногу наполняться. Приехала высшая знать Петербурга, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все жили; приехал дипломат граф З. в звездах и орденах всех иностранных дворов, княгиня Л., отцветающая красавица, жена посланника; вошел дряхлый генерал, стуча саблей и кряхтя; приехала дочь князя Василия, красавица Элен, заехавшая за отцом, чтобы с ним вместе ехать на праздник посланника. Она была в шифре и бальном платье. Приехала и известная, как la femme la plus séduisante de Pétersbourg, молодая, маленькая княгиня Болконская, прошлую зиму вышедшая замуж и теперь не выезжавшая в большой свет по причине своей беременности, но ездившая еще на небольшие вечера. Приехал князь Ипполит, сын князя Василия, с Мортемаром, которого он представил; приехал и аббат Морио и многие другие.  

(вероятно, Толстому показалось суетливо столько персонажей сразу. Последнее предложение добавлено в окончательном варианте романа) 

— Вы не видали еще, — или: — вы не знакомы с ma tante? — говорила Анна Павловна приезжавшим гостям и весьма серьезно подводила их к маленькой старушке в высоких бантах, выплывшей из другой комнаты, как скоро стали приезжать гости, называла их по имени, медленно переводя глаза с гостя на ma tante, и потом отходила.  

Все гости совершали обряд приветствования никому не известной, никому не интересной и не нужной тетушки. Анна Павловна с грустным, торжественным участием следила за их приветствиями, молчаливо одобряя их. Ma tante каждому говорила в одних и тех же выражениях о его здоровье, о своем здоровье и о здоровье ее величества, которое нынче было, слава Богу, лучше. Все подходившие, из приличия не выказывая поспешности, с чувством облегчения исполненной тяжелой обязанности отходили от старушки, чтоб уж весь вечер ни разу не подойти к ней. Человек десять присутствующих мужчин и дам разместились кто у чайного стола, кто в уголку за трельяжем, кто у окна; все разговаривали и свободно переходили от одной группы к другой. 

(Этот описательный момент обстановки дает хорошую карту салона (для этого, видимо, и создан), но он слишком механистично и грубо вторгается в общую магию дискурса) 

Молодая княгиня Болконская приехала с работой в шитом золотом бархатном мешке. Ее хорошенькая, с чуть черневшимися усиками верхняя губка была коротка по зубам, но тем милее она открывалась и (но) тем еще милее вытягивалась иногда и опускалась на нижнюю. Как это бывает у вполне привлекательных женщин, недостаток ее — короткость губы и полуоткрытый рот — казались ее особенною, собственно ее красотой. Всем было весело смотреть на эту полную здоровья и живости хорошенькую будущую мать, так легко переносившую свое положение. Старикам и скучающим, мрачным молодым людям казалось, что они сами делаются похожи на нее, побыв и поговорив несколько времени с ней. Кто говорил с ней и видел при каждом слове ее светлую улыбочку и блестящие белые зубы, которые виднелись беспрестанно, тот думал, что он особенно нынче любезен. И это думал каждый. 

Маленькая княгиня, переваливаясь, маленькими быстрыми шажками обошла стол с рабочею сумочкой на руке и, весело оправляя платье, села на диван, около серебряного самовара, как будто все, что она ни делала, было partie de plaisir для нее и для всех ее окружавших. 

— J'ai apporté mon ouvrage, — сказала она, развертывая свой ридикюль и обращаясь ко всем вместе. 

— Смотрите, Annette, ne me jouez pas un mauvais tour, — обратилась она к хозяйке. — Vous m'avez écrit que c'était une toute petite soirée; voyez comme je suis attifée. И она развела руками, чтобы показать свое, в кружевах, серенькое изящное платье, немного ниже грудей опоясанное широкою лентой. 

— Soyez tranquille, Lise, vous serez toujours la plus jolie, — отвечалаАннаПавловна

— Vous savez, mon mari m'abandonne, — продолжалаонатемжетоном, обращаяськгенералу, — il va se faire tuer. Dites-moi, pourquoi cette vilaine guerre, — сказала она князю Василию и, не дожидаясь ответа, обратилась к дочери князя Василия, к красивой Элен. -- Знаете, Элен, вы становитесь слишком хороши, слишком хороши. 

(Тут женская ревность к другой женщине, хоть и в шутку, но излишне прямолинейно. Потом, Анна Павловна же хозяйка, а Элен важная птица – ни к чему Анне Павловне вдруг делать Элен нелепые «тетушкины» комплименты) 

— Quelle délicieuse personne, que cette petite princesse! — сказал князь Василий тихо Анне Павловне. 

   -- Ваш обворожительный сын Ипполит до безумия влюблен в нее.  

   -- У этого дурака есть вкус.

(И про дурака, и про влюбленность – повтор) 

Вскоре после маленькой княгини вошел массивный, толстый молодой человек с стриженою головой, в очках, светлых панталонах по тогдашней моде, с высоким жабо и в коричневом фраке. Этот толстый молодой человек несмотря на модный покрой платья, был неповоротлив, неуклюж, как бывают неловки и неуклюжи здоровые мужицкие парни. Но он был незастенчив и решителен в движениях. На минуту остановился он посередине гостиной, не находя хозяйки и кланяясь всем, кроме нее, несмотря на знаки, которые она ему делала. Приняв старую тетушку за самую Анну Павловну, он сел подле нее и стал говорить с ней, но узнав, наконец, по удивленному лицу тетушки, что этого не следует делать, встал и сказал: 

   -- Извините, мадемуазель, я думал, что это не вы.  

Даже бесстрастная тетушка покраснела при этих бессмысленных словах и с отчаянным видом замахала своей племяннице, приглашая ее себе на помощь. Занятая до сих пор другим гостем, Анна Павловна подошла к ней. 

был незаконный сын знаменитого екатерининского вельможи, графа Безухова, умиравшего теперь в Москве. Он нигде не служил еще, только что приехал из-за границы, где он воспитывался, и был первый раз в обществе. Анна Павловна приветствовала его поклоном, относящимся к людям самой низшей иерархии в ее салоне. Но, несмотря на это низшее по своему сорту приветствие, при виде вошедшего Пьера в лице Анны Павловны изобразилось беспокойство и страх, подобный тому, который выражается при виде чего-нибудь слишком огромного и несвойственного месту. Хотя действительно Пьер был несколько больше других мужчин в комнате, но этот страх мог относиться только к тому умному и вместе робкому, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшему его от всех в этой гостиной. 

(Абзац жирным текстом сверху был в первоначальном тексте вместо следующего за ним абзаца обычным шрифтом. Здесь Пьер утончается, делается из мужицкого слона в лавке – гораздо более серьезной и значительной угрозой своей честностью, непосредственностью и интеллектом). 

— C'est bien aimable à vous, monsieur Pierre, d'être venu voir une pauvre malade, — сказала ему Анна Павловна, испуганно переглядываясь с тетушкой, к которой она подводила его.  

Пьер сделал еще хуже. Он сел подле Анны Павловны с видом человека, который не скоро встанет, и тотчас же начал с нею разговор о Руссо, о котором они говорили в предпоследнее свидание. Анне Павловне было некогда. Она прислушивалась, приглядывалась, помещала и перемещала гостей.  

   -- Я не могу понять, -- говорил молодой человек, значительно глядя через очки на свою собеседницу, -- почему не любят "Исповедь", тогда как "Новая Элоиза" гораздо ничтожнее.  

   Толстый молодой человек неловко выражал свою мысль и вызывал на спор Анну Павловну, совершенно не замечая, что фрейлине и вообще никакого дела не было до того, какое сочинение хорошо или дурно, а особенно теперь, когда ей столько надо было сообразить и вспомнить.  

   -- "Пусть прозвучит труба последнего суда, я предстану со своею книгой в руках", -- говорил он, с улыбкой цитируя первую страницу "Исповеди". -- Прочтя эту книгу, полюбишь человека.  

   -- Да, конечно, -- отвечала Анна Павловна, несмотря на то, что она была совершенно противоположного мнения, и оглядывала гостей, желая встать. Но Пьер продолжал: 

   -- Это не только книга, это поступок. Тут полная исповедь. Не правда ли? 

   -- Но я не хочу быть его духовником, мсье Пьер, у него слишком гадкие грехи, -- сказала она, вставая и улыбаясь. -- Пойдемте, я вас представлю кузине. 

(Весь жирный текст Толстой убрал. Впрочем, фрагмент был не плохой, и не слишком вредил с точки зрения литературы. Две вещи. Первая: тема Руссо была, вероятно, политически слишком провокационна. Второе: мне кажется, тут было слишком много самого Толстого).  

Пьер пробурлил что-то непонятное и продолжал отыскивать что-то глазами. Он радостно, весело улыбнулся, кланяясь маленький княгине, как близкой знакомой, и подошел к тетушке. Страх Анны Павловны был не напрасен, потому что Пьер, не дослушав речи тетушки о здоровье ее величества, отошел от нее. Анна Павловна испуганно остановила его словами:

— Вы не знаете аббата Морио? Он очень интересный человек... — сказала она.

— Да, я слышал про его план вечного мира, и это очень интересно, но едва ли возможно...

— Вы думаете?.. — сказала Анна Павловна, чтобы сказать что-нибудь и вновь обратиться к своим занятиям хозяйки дома, но Пьер сделал обратную неучтивость. Прежде он, не дослушав слов собеседницы, ушел; теперь он остановил своим разговором собеседницу, которой нужно было от него уйти. Он, нагнув голову и расставив большие ноги, стал доказывать Анне Павловне, почему он полагал, что план аббата был химера.

(Текст жирным шрифтом выше был заменен Толстым на последующий текст обычным шрифтом. Герой прорисован здесь, как умный, слишком искренний. Но не карбонарий)

— Мы после поговорим, — сказала Анна Павловна, улыбаясь.

И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, — так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. 

Но среди этих забот все виден был в ней особенный страх за Пьера. Она заботливо поглядывала на него в то время, как он подошел послушать то, что говорилось около Мортемара, и отошел к другому кружку, где говорил аббат. Для Пьера, воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он все боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он все ждал чего-нибудь особенно умного. Наконец он подошел к Морио. Разговор показался ему интересен, и он остановился, ожидая случая высказать свои мысли, как это любят молодые люди. 

(Последний абзац был добавлен в окончательной редакции) 

*      *     *

 

 

 

Комментарии

No post has been created yet.