Серебряный век русской культуры до сих пор остается эпохой в должной мере неотрефлексированной национальным самосознанием, хотя количество литературы об этом времени растет с каждым днем. Сказалось и восемь десятилетий цензуры, и последующая за ней лавина возвращенной литературы. Все смешалось, и целое поколение русских писателей должны были конкурировать за читательское внимание с вышедшими из заключения спецхранов классиками, ранее если и доступными, то в сильно купированном виде, а также с эмигрантской литературой – прямым, и увы, увядшим побегом тех славных и трагических десятилетий начала новой эры. Это отсутствие хорошо продуманной исторической дистанции до сих пор делает персонажей серебряного века предметом споров и медийных сенсаций. Здесь и постоянные пересуды об убийстве/самоубийстве Есенина с Маяковским, и громкие попытки свергнуть миф об Ахматовой, и пристальное внимание к перипетиям эпохи со стороны телевидения и кинематографа. Вся эта шумиха, безусловно, подогревает интерес публики, в том числе массовой, но вдумчивому осмыслению скорее мешает. Между тем назрело и оно.