В Тушинском парке, где я имею нерегулярную привычку заниматься спортивной ходьбой, гуляет женщина с коляской. На первый взгляд - обычная мамаша - в зимнем комбинезоне, рассчитанном на длительные прогулки, с термосом, бутылочкой и другими детскими причиндалами. Но есть нюанс. Вместо ребенка в коляске лежит ...кукла.

Сегодня моему сыну исполняется год.
Разумеется, это событие малопримечательно для широкой общественности. Но в свете движений чайлд-фри и VHEMT, на планете изнуренной людьми, мне захотелось сказать кое-что о появлении людей новых. 

Я никогда не хотела детей.  Материнство не вписывалось в  мой, пожалуй что, декадентский  идеал женщины - с душевными драмами и травмами, с папироской, порочной привязанностью к абсенту и томиком проклятых поэтов. Меня раздражала  рассеянная благость беременных, неопрятная усталость разрешившихся, с их беседами о молочных смесях и амортизации колясок... Пожалуй, и сами дети никогда не нравились мне. Подобно маркесовскому Буэндию, я считала детство периодом умственной неполноценности, а ребенка – узурпатором, лишающим тебя личности, денег, времени, пространства и мыслей...
Первые  два триместра  я просыпалась  среди ночи от ужаса необратимости своей жизни. Ведь прежде любой выбор можно было  отменить. Можно было  переиграть, загрузить последнюю удачную конфигурацию жизни – развестись,  переехать,  уволиться, сменить  имя, внешность, вероисповедание – не то чтобы мне хотелось это делать, но у меня была такая возможность. Ребенка отменить было нельзя. Это была первая точка невозврата. 

В августе иней еще лежал по утрам на траве, на ветровых стеклах автомобилей. Вскоре после рассвета она вышла из дома. Она откусила ломтик бананового хлеба, ее быстрый завтрак во время пути. Она подошла к остановке одновременно с автобусом, точно по расписанию. Она села на свободное место рядом с дремлющей китаянкой с полупрозрачным бесформенным пакетом на коленях. Автобус запетлял по мелким улицам, направляясь к центру города. Солнце мелькало в проплешинах между стволами деревьев. Перед мостом она снова заметила плакат с летающими коровами. Странная реклама, неужели кто-то на это покупается.

у меня не было дедушки
который сказал бы мне
научись ремеслу

пружина подбрасывает меня
просыпайся
но пружина тонка
на тумбочке
должна быть тетрадь и ручка
взрослые дети спят

(о мужском и женском. записки из роддома)

Люди рождаются в странном и страшном месте, имя которому – родильный дом.
Вступая на  территорию роддома, женщина  перестает быть человеком (в культурном и гуманитарном смысле этого слова), она  теряет свою идентичность, право на обладание личными вещами и ношение одежды. Все ее заслуги перед обществом, наукой, искусством перестают иметь какой-либо смысл. От нее остается только тело. И только тело представляет на этом пространстве интерес. Но  даже на него у женщины нет особых прав.  Ее тело в любой момент может быть изъято медперсоналом для осмотра, подвергнуто инъекциям, отвезено в операционную и т.п., и в конечном счете  вообще перестает восприниматься как нечто личное. Здесь тело является всего лишь биологической материей, а не объектом права, искусства, желания или философии.