Пример

Prev Next
.
.

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form

История одного дауншифтинга

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1883
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

13 мая 20** года        16 часов 15 минут

Екатерина Усольцева, продакт-менеджер одной успешной западной компании, прочно обосновавшейся на российском рынке, вышла из бизнес-центра и остановилась на крыльце. Собственно говоря, вот уже минут пять как она была бывшим продакт-менеджером. Только что на выходе она сдала охране свой пропуск и подписанный обходной лист. В черной кожаной сумочке лежала трудовая книжка с записью: «Уволена по собственному желанию». Екатерина сделала глубокий вдох. Воздух пах бензином и какой-то застоявшейся свежестью. Весна была на исходе. На набережной небольшими группами стояли и меланхолично курили офисные работники, на пару минут отлучившиеся от рабочего стола и телефона. Но и тут их то и дело донимали звонками по мобильным. «Да, да, я сейчас иду! – нервно говорила в трубку утомленная жизнью блондинка в розовом жакете. – Этот отчет лежит у меня на столе справа. Сейчас, сейчас приду!»

Рядом высились такие же монументальные бизнес-центры, в окна которых выглядывали бледные лица изможденных офисных страдальцев. Это было и ее недавнее прошлое, ну а что же касалось будущего… Екатерина Усольцева засмеялась, резко развернулась, взмахнула сумочкой и, перестукивая каблуками, быстро пошла в сторону метро.

 

18 часов 15 минут

Ровно в 15 минут седьмого Катенька выпорхнула из метро «Чистые пруды». На ней был все тот же строгий костюм – узкая юбка, обтягивающий черный жакет, белая блузка, застегнутая под самое горло на маленькие черные пуговки. Тем не менее за эти два часа в ее внешности произошли какие-то неявные изменения. Прическа больше не лежала волосок к волоску, а была артистически растрепана, да еще и глаза блестели каким-то особенно радостным блеском, как будто Катенька успела немного выпить. И действительно она на радостях уже изрядно приложилась к бутылке. Но основной праздник ждал впереди – у памятника Грибоедову была назначена встреча с друзьями. Катенька намеревалась на славу отпраздновать свое увольнение. В руке у нее находился пластиковый пакет, в котором нежно позвякивали три бутылки шампанского.

– Привет! Наконец-то!

– Привет! Ну что, поехали?!

– Привет, дорогая!

Объятия, поцелуи в щечку, хлопок пробки, пластиковые стаканчики, громкий смех, опять объятия... Скомканные рассказы о каких-то общих знакомых, снова хлопок пробки, оглядывание окрестностей с целью обнаружения представителей милиции. Перемещение дальше по бульвару, опять объятия, поцелуи, попытки открыть третью бутылку… Споры о том, кто пойдет в магазин и что там приобрести, и так далее и тому подобное...

 

21 час 05 минут

Катя сидела на скамейке на Покровском бульваре. Рядом с ней находился старый приятель по имени Андрей, который изначально пришел на встречу с девушкой, но каким-то образом утратил ее во время предыдущих перемещений.

– Понимаешь, какое дело, Катюха, – говорил Андрей, – я ведь люблю умных женщин, а сплю почему-то с дурами… Не везет мне, Катюха, в личной жизни, совсем не везет!

– Поди Машку свою поищи, – сурово отвечала ему Катя, отбрасывая в сторону руку, которую Андрей упорно клал на ее коленку. – Нормальная у тебя Машка, и не дура вовсе!

Где-то вдалеке маячили остальные – они пошли за добавкой, но заспорили на какую-то животрепещущую тему и все не могли дойти обратно.

– Так, я хочу еще выпить! – громко заявила Катя и попыталась встать со скамейки.

Мир перед глазами плыл и слегка покачивался. Контуры предметов были приятно нечеткими. И вообще ее переполняли исключительно радостные чувства, разве что немного раздражал бубнящий голос приятеля. В очередной раз отпихнув его руку, Катя сунула ноги в свои туфли и, немного пошатываясь, пошла в ту сторону, откуда доносились негромкие голоса друзей.

 

23 часа 32 минуты

Какой-то двор какого-то дома где-то в районе бульваров. Детская площадка с покосившейся горкой, полупустая песочница с пластиковыми бортиками и жутковатые деревянные скульптуры. Друзья сидят кто где – кто на бортике песочницы, кто на горке, а кто прямо так, на асфальте, потому что на этой стадии уже все по барабану. Тем не менее сидящие образуют почти правильный круг, центром которого является наполовину заполненная полуторалитровая пластиковая бутылка. На самом деле там, разумеется, водка, с целью конспирации перелитая в емкость из-под минералки. За это время часть друзей, не выдержав взятого темпа, разъехалась по домам, но вместо них появились другие, а одна компания старых знакомых встретилась еще и во время скитаний по бульварам, так что народу довольно много. В этот момент они словно по команде тихо запевают: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…». Голоса понемногу усиливаются, так что эхо тоже начинает повторять фрагменты строчек.

– Катя, Катя…. Что ж ты будешь делать дальше? – говорит приятельница Светка, присоединившаяся к ним недавно и потому еще относительно трезвая.

– Жить! – решительно отвечает Катя. – Я буду жить!

Она громко и радостно смеется. И этот смех напоминает громовые раскаты в гулкой пустоте двора.

 

14 мая                        06 часов 25 минут

Катька проснулась от того, что солнце светило ей прямо в левый глаз. Она лежала на скамейке в парке. Под головой у нее находилась черная кожаная сумочка. Катька снова прикрыла глаза и попробовала заснуть, но яркое солнце не давало расслабиться. Она с трудом села. Во всем организме было такое ощущение, будто ее вчера постирали в особенно мощной стиральной машине, а потом прямо так и высушили, почему-то забыв расправить. Тем не менее мир постепенно принимал знакомые очертания. Катька с облегчением опознала окрестности – это был парк неподалеку от ее дома. Она осторожно спустила ноги на землю. Прямо под скамейкой аккуратно, в одну линию стояли ее черные туфли. Впрочем, в результате событий вчерашнего вечера туфли были изрядно поцарапаны, да еще и половина пуговиц на жакете оказались оторванными. Катька проверила сумочку, но все было на месте – телефон, кошелек, паспорт, трудовая книжка и ключи от квартиры. «Так, – пробормотала она, – так… Надо что-то сделать… Я хотела еще что-то сделать…».

Голова раскалывалась, но окружавшие ее предметы при этом выглядели крайне яркими и четкими. Пели птички. По дорожке в некотором отдалении уже кто-то выгуливал собаку, от быстрых и энергичных движений которой у Катьки немедленно возникло чувство тошноты. Она встала со скамейки, попыталась засунуть ноги в туфли, но чуть не упала. Плюнула, взяла туфли в руки и, покачиваясь, босиком побрела в сторону дома. В самом начале вчерашнего вечера на ней, как и положено приличной офисной сотруднице, были тонкие колготки. Однако колготки каким-то удивительным образом пропали где-то в середине их алкогольного анабасиса, так что теперь Катька не без удовольствия ощущала босыми ступнями шероховатую поверхность асфальта. Были в этом надежность и основательность, да и вообще цепляться ногами за землю в таком похмельном виде было как-то особенно приятно.

Проходя мимо мусорных контейнеров, Катька размахнулась и с силой швырнула туда свою офисную обувь. Глухо стукнули в глубине мусорного бака каблуки и снова все стихло. Она с трудом стянула с себя изрядно засалившийся жакет, скрутила в жгут и тоже бросила в контейнер. Потом, обрывая пуговицы, стащила блузку, сняла юбку и кинула туда же. После этого Катька взялась было за застежки лифчика, но заметив невдалеке дворника с метлой, заинтересованно глядящего в ее сторону, мысль эту все-таки оставила. Напоследок она вытрясла на асфальт из сумочки вещи и документы, раскрутила ее за ремешок и со свистом тоже отправила в контейнер. Вот теперь все было правильно! Катька собрала с асфальта свое добро и строевым шагом, бодро размахивая руками, босиком и в одном сером ажурном белье направилась в сторону подъезда.

 

17 часов 08 минут

В маленькой парикмахерской почти не было клиентов, только у окна сидела толстая тетка с завязанной полотенцем головой и лениво листала потрепанный модный журнал. Катька плюхнулась в кресло и решительно сказала:

– Налысо!

– Что?! – воскликнул коротко стриженый мастер с явно восточными чертами лица. – Как это налысо? Почему налысо?

– Просто налысо, – терпеливо пояснила Катька. – Я хочу налысо, и все тут!

Маленький толстенький парикмахер с отчаянием посмотрел на длинные светлые локоны, обрамлявшие худое продолговатое лицо, на котором были еще заметны следы вчерашней невоздержанности.

– Нет, девушка, я не могу, – печально сказал он. – Такая красота! Не могу ее портить!

– Плачу вдвое.

Парикмахер, которому следовало бы последить за своей диетой, затрясся как желе. Но потом еще более печально покачал головой:

– Такая красивая девушка. Ну зачем же налысо? Давай просто подравняю.

– Тьфу ты за рыбу деньги! – завопила Катька. – Да я налысо хочу! Сколько раз можно говорить!

– Нет, не буду брить налысо, – твердо сказал парикмахер. – Ни за какие деньги не буду!

Катька выпрыгнула из кресла, вихрем промчалась по салону и на прощание изо всех сил хлопнула дверью парикмахерской.

– Бляха-муха, какие же мы чувствительные тут все! – бормотала она по пути домой. – Какие же мы тут все нежные и трепетные! Ладно, ладно, я тут с вами разберусь, попляшете еще тут у меня, уроды патриархальные…

 

17 часов 38 минут

Кучка светлых волос лежала на полу ванной комнаты. Катька как следует намылила голову и осторожно провела по черепу безопасной бритвой. В мыльной пене появилась длинная розоватая дорожка.

– Вот так, – удовлетворенно сказала она. – Боже мой, как хорошо-то! Как же давно я об этом мечтала!

Из крана вытекала чуть теплая вода, смывала клочки пены, короткие обрезки волос и уносила их в безбрежную московскую канализацию вместе со всей прошлой Катькиной жизнью.

 

15 мая                        14 часов 45 минут

Абсолютно лысое существо неопределенного пола в растянутой майке и рваных джинсах стояло наверху пешеходного моста, смотрело на лихо изогнутую автомобильную развязку и меланхолически курило. Разноцветные машины вылетали из-под моста, делали плавный поворот, с ускорением мчались вперед и скрывались за горизонтом. В их движении были порядок и какая-то высшая гармония, наблюдать за ними можно было бесконечно, почти как за текущей водой. Но в отличие от воды, здесь был важен еще и элемент рукотворности: эта стихия была создана человеком, подчинялась человеку и именно человеком как-то контролировалась. Более того, в плавном движении машин, то замедляющемся, то ускоряющемся, подчиненном какому-то неявному ритму, был свой особый эротизм. И даже временами казалось, что если сумеешь овладеть механикой этого движения, то тебе будет принадлежать и самая суть этого города, полного скрытого напряжения и каких-то загадочных нереализованных возможностей. Существо неопределенного пола докурило, презрительно сплюнуло вниз, вскинуло на плечо рюкзак и решительно зашагало в сторону окраинного микрорайона, чьи высокие дома в желтоватой дымке маячили где-то вдалеке.

 

19 мая                        21 час 35 минут

Концерт был в самом разгаре. Тяжелый рок заполнял все пространство переделанного в музыкальный клуб цеха. Глухо рокотали басы, резко взвизгивало гитарное соло, в каком-то невыносимо бешеном ритме стучали ударные и все это накрывал низкий мощный голос солиста. Катька, на голове которой уже начал прорастать жесткий темно-русый ежик, стояла у барной стойки в конце зала с пол-литровым пластиковым стаканом. Туманное пивное опьянение совсем не подходило к этой музыке.

– Макс, – сказала Катька приятелю, с сомнением созерцавшему бледно-желтую жидкость, – а давай 50 грамм накатим, а то с пива что-то не торкает.

– Давай, – согласился Макс. – Я бы вообще пивом это назвать постеснялся.

Они взяли по 50. Водка мягко скользнула по пищеводу, и по телу волной стало распространяться приятное тепло.

– Эх, хорошо-то как! – воскликнула Катька. – Хочу поближе к сцене!

– Я бы тебе этого не советовал, – заметил осторожный Макс, – там самое рубилово, затопчут еще.

– Да я сама всех сейчас затопчу! – запальчиво заявила Катька, сунула приятелю стакан с недопитым пивом и с разбегу ввинтилась в толпу.

У самой сцены плотность толпы увеличивалась в несколько раз. Прямо посередине группа людей то откидывалась назад, освобождая довольно большое пространство, то бросалась обратно, сталкиваясь друг с другом в каком-то безумном экстатическом порыве. Кто-то тут же наступил Катьке на ногу, ее два раза толкнули и двинули локтем в поясницу. Толпа колебалась в ритме, который вот так сразу уловить было довольно трудно. «Хо-хо! – радостно подумала Катька. – Ну и дела!» Она подобрала ноги, растопырила локти и, улавливая общее движение, начала перемещаться с места на место в одном ритме со всеми. Ей приходилось то отклоняться в сторону, то откидываться назад, то прыгать как можно выше. И ничего, что при этом несколько раз после очередного прыжка она приземлялась на чью-то вовремя не убранную конечность или попадала острым локтем в чей-то мягкий бок. Стихия тяжелой музыки соединила их всех в одно целое, и остальное было абсолютно неважно. «Боже мой, как хорошо-то! – сказала сама себе Катька после того, как ей удалось ловко пнуть человека, перед этим наступившего ей на ногу. – Как же давно мне не было так хорошо!» Песня закончилась, публика дружно заорала, и их голоса громовым эхом отозвались где-то под металлическими стропилами крыши бывшего цеха.

 

29 мая                        12 часов 21 минута

Двигатели небольшого самолета работали ровно и размеренно. Катька стояла у провала в никуда и в диком ужасе цеплялась за дверной проем.

– Нет… ни за что… я никогда…, – шептала она еле слышно, потому что во рту у нее мгновенно все пересохло.

Где-то там внизу была земля, такая прекрасная и надежная, по которой было так приятно ходить ногами или ездить на машине. В этот миг Катьку кто-то толкнул в спину, и с жутчайшим воплем она вывалилась из самолета.

 

12 часов 25 минут

– Вот ты ж зараза! – сказала Катька, выпутываясь из складок накрывшего ее парашюта. – Чтоб я еще хоть раз хоть когда-нибудь…

Светило яркое солнце. Стрекотали кузнечики. В небе над ней по-прежнему безмятежно парил маленький самолет.

 

05 июня                      20 часов 03 минуты

Большая прямоугольная комната в одной из московских новостроек не обставлена никакой мебелью, только на полу расстелен бледно-зеленый ковер, по которому разбросаны разноцветные плоские подушки. На них в живописных позах как раз и сидят собравшиеся. У каждого в руках какой-нибудь предмет. Одна девочка с бережной нежностью держит скрипку, перед другой – несколько пустых коробок из-под обуви, юноша, похожий на внимательного пса, положил перед собой большой шаманский бубен, перед еще одним – гора шуршащей бумаги, и так далее – у каждого из присутствующих имеется нечто, способное издавать те или иные звуки. Перед Катькой – черный металлофон, у которого давно отломана крышка, в обеих руках – зеленые пластиковые молоточки, которые она время от времени вертит между пальцами. В углу на штативе приличных размеров видеокамера с микрофоном. Посередине комнаты стоит тощий лохматый мальчик с пачкой разного размера листков, которые он перебирает с какой-то меланхоличной сосредоточенностью. Время от времени он вытаскивает один из листков и читает написанные на нем строчки, после чего присутствующие берут свои предметы и инструменты и начинают в свободном порядке – иногда все вместе, иногда последовательно – издавать самые разнообразные звуки. Когда подходит очередь, Катька с остервенением колотит по металлофону, получая от всей этой какофонии какое-то извращенное удовольствие. Все это действие называется «Бытование текста в смещающихся границах урбанистического, исторического и культурно-пространственного контекста». Но для Катьки происходящее – всего лишь повод издать как можно больше невыносимого негармонического шума. За окном постепенно сгущаются сумерки. Приближается время выпивки и бесконечных ночных разговоров ни о чем.

 

11 июня                      02 часа 36 минут

Один из старых московских микрорайонов с приземистыми замшелыми пятиэтажками. Полуоткрытое окно выходит во двор, заросший старыми липами. Комната имеет форму вытянутого прямоугольника. Вдоль узкой стены – разложенный диван, вдоль длинной – уходящие к самому потолку книжные полки. У окна письменный стол, заваленный книгами и какими-то бумагами. С улицы прямо на него падает желтый свет фонаря. Катька лежит на диване, рядом с ней – мужчина. Оба учащенно дышат, но постепенно успокаиваются. От мужчины исходит приятное влекущее тепло. Он касается ладонью жесткого ежика на Катькиной голове и тихо усмехается.

– Красивый значимый жест, – говорит он. – Что ты хотела этим сказать?

– Да так, просто захотелось, – бормочет Катька.

Она проводит языком по гладкому плечу, шее, дотрагивается губами до подбородка и слегка прихватывает зубами мочку уха. Мужчина легко и сладострастно вздыхает.

– Наверное, тебя не устраивает твоя женская сущность, – продолжает он. – Ты подсознательно борешься со своим гендерным предназначением.

– Нет, мне просто так захотелось, – нежно шепчет Катька ему прямо в ухо.

– Все наши желания социально обусловлены, – возражает мужчина. – Погоди, сейчас я тебе кое-что процитирую.

Он встает с дивана, подходит к книжным полкам, включает лампу, находит какой-то томик и начинает внимательно пролистывать. Высокая худая фигура рельефно выделяется на фоне темных книжных полок. Катька думает, что он похож на гончую, которую кормят чуть-чуть больше, чем нужно. Особенно ей нравятся суховатое мускулистое бедро и стройная сухощавая голень, переходящая в узкую лодыжку. Мужчина находит нужную страницу и начинает читать вслух, но Катька тут же отключается. Все это интеллектуальное занудство ей ничуть не интересно. Комната немедленно превращается  в сцену из популярного фильма с претензией на артхаус. «Эхе-хе, – думает Катька, – все-таки есть в нем что-то ненастоящее, как будто актер немножко не доигрывает. А жаль, очень жаль…». С улицы доносится ноющий шум от машины – припозднившийся жилец пытается вписать свое средство передвижения на стоянку во дворе и никак не может попасть в оставленное для него узкое пространство.

 

17 июня                      22 часа 11 минут

Укутанный зеленой тканью, полуразрушенный дом где-то в арбатских переулках. Деревянная дверь в пятнах разноцветной краски. Крутой спуск в подвал, стертые бетонные ступеньки. Вторая дверь внизу, уже тяжелая металлическая, с массивной холодной ручкой. Сразу за дверью пространство клуба – это уже какая-то другая, совсем параллельная реальность. Полумрак, сладковатый дым, вспышки цветных огней и музыка, странная, совершенно немелодичная, с трудно уловимым, но в то же время затягивающим и подчиняющим себе ритмом. Это саунд-акция. Медленно и неторопливо музыканты сменяют друг друга за чем-то вроде пульта управления. В данный момент отблески экрана освещают неподвижное лицо коротко стриженого человека в узких очках. Время от времени он берет микрофон и низким размеренным голосом произносит нечто смутно знакомое, но все же совсем непонятное. Публика бродит от барной стойки к маленьким квадратным столикам, сидит на стульях вдоль стен, на корточках прямо около сцены. Несколько человек пытаются танцевать, хотя танцем это назвать сложно. Среди них Катька и какой-то мужчина, которого в этой темноте даже невозможно толком рассмотреть – просто темный силуэт, изгибающийся в такт музыке. Этот танец изломан и угловат, как будто его придумали и поставили конструктивисты. Катька и неизвестный мужчина, переламываясь, наклоняются в разные стороны, соединяются на мгновение в сложной геометрической фигуре и снова отступают за грань тускло освещенного круга. Два темных силуэта перекрещиваются и разъединяются, оказываются на расстоянии сантиметра друг от друга, почти сливаются в одно целое. Но на самом деле каких-либо прикосновений они избегают, каждый словно существует в своем отдельном пространстве. Постепенно остальные танцующие отходят назад и как бы исчезают в окружающем полумраке, так что в центре остаются только они двое. Музыкальный ритм все ускоряется, доходя до степени, почти невыносимой для человеческого восприятия, музыка становится все громче и громче, и вдруг резко обрывается. Катька и неизвестный мужчина замирают. И тут всех присутствующих в зале накрывает медленными тяжелыми звуками никому не понятной речи человека за пультом.

 

21 июня                      04 часа 15 минут

Высокое узкое окно в старом доме, построенном еще до революции, распахнуто настежь. Мужчина в семейных трусах, ядовито красных с какими-то невнятными зелеными разводами, сидит на подоконнике, свесив одну ногу, и курит. За ним силуэт высокого дома с псевдоготической башенкой и светлеющее небо, на котором просматриваются едва заметные силуэты тонких вытянутых облаков. Комната квадратная и почти пустая. В одном углу стопкой сложены книжки, в другом – брошена гитара и стоят какие-то коробки, в третьем – стул с поломанной спинкой. Катька сидит на матрасе посередине комнаты и внимательно разглядывает человека на подоконнике. Он кажется ей персонажем небольшой одноактной пьески с лихо закрученным абсурдистским сюжетом. Да и вся обстановка почему-то напоминает эпизод из малобюджетного артхаусного фильма.

– Понимаешь, – говорит мужчина в красных трусах, – меня интересуют только простые дружеские отношения. Извини, но сложный роман я не потяну.

Он затягивается и выпускает дым красивыми ровными колечками, которые медленно тают в утреннем сумеречном свете. «Нет, – думает Катька, – мне не нравятся его ноги. Лодыжки некрасивые, голень будто приделана прямо к ступне. Да и гонит какую-то пафосную хрень».

– Я вообще очень редко пригоден для нормального общения, – продолжает сидящий на подоконнике. – Если пообщаешься со мной подольше, поймешь, насколько я ужасен.

За окном с вкрадчивым шорохом проезжает машина.

– Ну хватит уже! – говорит Катька. – Ползи сюда, и давай подружим еще немного.

Мужчина на подоконнике как-то по-детски трогательно хихикает и тушит сигарету.

 

30 июня                      11 часов 43 минуты

Жаркий день в конце июня. Двухполосная асфальтовая дорога с крутым спуском под горку. Внизу клубится желтоватая дымка, в которой скрываются проносящиеся мимо машины. Катька с велосипедом стоит на обочине и задумчиво смотрит вниз, прикидывая, до какой скорости ей можно разогнаться на спуске. Движение довольно плотное, но это делает ее задачу только интереснее. В придорожных кустах поют птички. Из открытых окон проезжающих машин вырывается музыка, фрагменты которой невольно складываются в эклектичное постмодернистское произведение. Откуда-то со стороны леса ветер доносит запах дыма и пережаренного шашлыка. Катька недовольно морщится, переворачивает задом наперед оранжевую бейсболку, садится на велосипед, решительно отталкивается ногой от нагретого асфальта и со скоростью, ужасающей для этого вида транспорта, несется вниз, сопровождаемая остервенелыми гудками вконец охреневших автолюбителей.

 

05 июля                      15 часов 24 минуты

Высокий бетонный мост через небольшую реку. Выщербленные перила и массивные опоры в виде слегка суженной к низу буквы «П» раскалены жарким летним солнцем. На небе ни облачка. Впрочем, от воды идет немного влажной свежести. Катька и ее приятель художник Леха в скалолазном снаряжении висят под центральным пролетом. В руках у них кисти и баночки с краской. Перед ними стоит задача нарисовать на каждой опоре одну из карт обычной колоды. Катьке достаются числовые карты, Леха же намерен изобразить картинки – хотя бы пикового валета и даму треф, а если получится, еще и бубнового короля.

– Давай, давай пошевеливайся, – командует Леха, – не до вечера же нам тут торчать!

– А хоть бы и до вечера, – ворчливо откликается Катька. – Напугал тут, подумаешь…

Поют птицы, жужжат мухи, тихо и ласково журчит речная вода, обтекающая бетонные опоры, и слегка поскрипывают карабины на тросах, прикрепленных к основаниям перил.

 

11 июля                      15 часов 03 минуты

Огромное поле заполнено народом. Флаги, растяжки, раскрашенные физиономии. Если выбрать правильную точку, то громкая музыка, доносящаяся с трех расположенных в разных концах поля сцен, начинает соединяться в одно целое. Разноцветная толпа бродит от одной сцены к другой, пьет пиво, ест шашлыки и пережаренные сосиски, стоит в очереди к туалетам, в общем, вовсю наслаждается жизнью. Больше всего народу, естественно, перед главной сценой. На небе ни облачка, солнечные лучи пронизывают насквозь абсолютно все окружающее пространство. Соленый пот, тяжелая музыка, разбавленное невкусное пиво создают неповторимое ощущение бесконечно длящегося праздника. Кажется, будто нет и никогда не было ничего, кроме этого яркого солнца, радостных возбужденных друзей и любимой музыки, проникающей в каждую клеточку расслабленного от жары тела. Сбоку к главной сцене подъезжает большая красная машина, и пожарный с брандспойтом начинает поливать собравшуюся у ограждений толпу. Кто-то с визгом отбегает от льющихся потоков не такой уж и теплой водички, а кто-то, наоборот, подбегает, чтобы попасть внутрь этого импровизированного освежающего душа. Среди последних полуголая загорелая Катька в выцветшей красноватой бандане, ярко-красном лифчике и драных джинсовых шортах. Она и еще несколько человек начинают плясать прямо посреди лужи, немедленно образовавшейся на плотной глинистой почве. Взмахи руками, радужные, светящиеся на солнце брызги и размеренный, с небольшой такой оттяжечкой ритм песни группы, выступающей на сцене.

 

12 июля                      05 часов 28 минут

«О поле, поле, кто тебя усеял…», – думает Катька, пробираясь через лежащие вповалку тела. Палаточный лагерь спит, причем не только в палатках, но и между ними, и прямо на дорожках, протоптанных за два дня в жесткой выгоревшей траве. Чуть подальше кто-то неугомонный все еще пытается перебирать струны гитары. Со стороны поля доносятся приглушенные голоса уборщиков, старающихся как-то прибрать оставшиеся со вчерашнего дня кучи мусора. Катька выходит за пределы лагеря, идет к протекающей совсем рядом реке, останавливается у кромки воды и смотрит по сторонам. Окружающая обстановка почему-то производит на нее необыкновенно умиротворяющее впечатление. Катька приседает, делает несколько взмахов руками и с шумом кидается прямо в прохладную воду. Ранее утро, постепенно светлеет, и где-то там, на востоке все ширится и ширится нежно-розовая полоса.

 

21 июля                      10 часов 01 минута

Не очень оживленная лесная трасса. Катька стоит на обочине вот уже полчаса, а подходящей машины в нужную ей сторону все нет и нет. Но на самом деле это ее не очень беспокоит – слишком уж хороши и само это летнее утро с его обещающей жаркий день протяжной прохладой, и пение птиц, и светло-коричневые стволы сосен в косых лучах утреннего солнца. «В сущности, дорога – это же прекрасно, – размышляет она. – И совершенно неважно, откуда и куда ты едешь, кого оставила позади и кто через некоторое время встретится где-то там, за поворотом». Вдали появляется легковая машина, Катька подходит чуть ближе к дорожному полотну и медленно поднимает правую руку.

 

01 августа                 16 часов 15 минут

Высокий обрывистый берег одного из волжских рукавов. Прямо над обрывом останавливается мотоцикл. «Посмотри, – говорит мужчина за рулем. – Вон прямо там я поймал ту большую рыбину, о которой тебе рассказывал». Сидящая за его спиной Катька кивает головой, хоть и понимает, что он не видит этого движения, и бурчит что-то одобрительное. Она положила руки ему на бедра и чувствует под пальцами какую-то трогательную плотную хрупкость тазовых косточек. Ей почему-то безумно нравится это тактильное ощущение. Она прижимается щекой к черной кожаной куртке и с нежным усилием произносит: «Да, я помню. Но расскажи мне, пожалуйста, про эту рыбу еще раз».

 

02 августа                 04 часа 56 минут

Маленький дощатый домик с щелями в стенах, через которые внутрь медленно просачивается слабый утренний свет. Катька тихонько поднимается со старого дивана, пружины которого скрипели и стонали всю ночь. Ей удается не разбудить мужчину, спящего сладким здоровым сном. Катька собирает вещи, разбросанные по всему помещению, одевается, кладет руку на защелку двери и оглядывается в последний раз. «Невероятно красив, – думает она. – Боже мой, как же он невероятно красив! И какой же при этом тупой…». Где-то вдалеке на трассе слышится утробное гудение проезжающей мимо большой грузовой автомашины.

 

09 августа                 17 час 24 минуты

Поезд мчится в северном направлении. Катька стоит в тамбуре и смотрит на пролетающие мимо аккуратные поля и домики под высокими пирамидальными тополями. Постепенно все это сменяется редкими перелесками, полуразрушенными деревеньками и уходящими куда-то вдаль унылыми проселочными дорогами. Время от времени Катька отхлебывает из плоской коричневой фляжки. Ей так нравится этот стремительный полет сквозь время и пространство, что совершенно не хочется возвращаться в плотную душную атмосферу плацкартного вагона. Ритмичный перестук колес, погромыхивание на стыках, хлопанье межвагонной двери. И тут уже главным становится не цель, а именно само путешествие, это неостановимое летящее движение вперед, куда-то туда, за горизонт, в бесконечно длящуюся даль. На душе у Катьки тихо и спокойно. Позади множество встреч и приключений, впереди – масса всего нового и интересного. «Жизнь удалась, – думает она, с радостным удовлетворением глядя в окно, – жизнь безусловно удалась!»

 

16 августа                 21 час 52 минуты

Лихо и весело, но при этом с какой-то несколько показной бодростью играет уже изрядно подуставший джазовый оркестр. Ветер раскачивает разноцветные бумажные фонарики, развешенные по краям деревянного помоста, слегка прогибающегося и поскрипывающего под ногами танцующих пар. Катька уже хорошо поднабралась, и потому танцуется ей легко и свободно – ритм словно сам ведет за собой, нужно просто расслабиться, и мелодия сама подскажет нужные движения. Да и партнер ей попался хорошо чувствующий музыку, даром что иностранец и, судя по всему, помешанный на своем деле технарь.

Whatisyourname? – спрашивает она мужчину.

Robert, – отвечает он с какой-то меланхоличной строгостью.

«Боже мой, боже мой! – с восторгом думает Катька. – Роберт! Роберт-дьявол! У меня же никогда не было мужчины по имени Роберт!» Меж тем оркестр смолкает, и становятся слышны нестройные голоса рабочих, чуть в отдалении на свой лад отмечающих окончание строительства. Со стороны моря дует свежий ветер, голова кружится от хорошего виски, запаха сосен и этой невыразимой летящей легкости морского воздуха, которую не спутаешь ни с чем.

– I would like to have a drink, – говоритКатькасвоемупартнеру.

Oyesofcourse! – отвечает мужчина и мягким подкупающим жестом берет ее под руку.

 

17 августа                 02 часа 05 минут

Благоустроенный строительный вагончик, больше похожий на комфортабельный гостиничный номер. На большой удобной кровати нежно посапывает мужчина. Катька лежит рядом и смотрит в потолок, где в круглом пластиковом светильнике отражаются отблески бледного света, непонятно каким образом проникающего сюда через плотно прикрытые шторы.

– Катя! Катя, ты где? – доносятся откуда-то издалека крики геодезиста Виталия, Катькиного старого приятеля, который и пригласил ее на эту строительную вечеринку. – Катя, отзовись! Ну где же ты?! Катя, нам ехать пора!

Катька вздыхает, смотрит на стройное худощавое тело лежащего на спине мужчины, еще раз вздыхает и начинает медленно одеваться. И в этот момент, словно внезапно прибавили громкости, со стороны трассы становятся слышны стремительный шорох колес и вкрадчивое гудение проносящихся мимо машин.

 

26 августа                 12 часов 16 минут

Солнца в этот день не было. Прямо над морем нависали низкие облака серо-сизого цвета, местами даже отдающего холодной блестящей сталью. Казалось, что нет ничего, кроме моря, этого низкого неба и маленького катера, с огромной скоростью несущегося куда-то в сторону горизонта. Катька вжалась в кресло рядом с водителем, и ей кажется, что она вся превратилась в это стремительное движение. Нет ни прошлого, ни будущего – вообще ничего, только этот вдохновенный и совершенно бессмысленный полет по волнам куда-то в невообразимую даль под размеренный рокот мотора сквозь мелкие брызги совсем не соленой воды.

 

06 сентября               13 часов 27 минут

Не очень яркое, как бы немного стесняющееся осеннее солнце освещает прямые стволы сосен. Мягкая хвоя вперемешку с пожелтевшими листьями под ногами. Катька идет вглубь леса по едва заметной тропинке между поросшими мхом большими валунами. Пахнет грибами и уже начавшей вянуть листвой. Катька знает, что стоит ей свернуть чуть в сторону, и там обнаружатся просто целые поляны крепких, остро пахнущих сыростью подосиновиков, подберезовиков, а быть может, даже и аккуратных белых. Тем не менее она хоть и с трудом, но преодолевает почти невыносимое желание ощутить кончиками пальцев упругую плотность грибных ножек. Катька знает свою способность увлечься и надолго забыть о времени и пространстве, а заодно потерять из виду еще и цель своего нынешнего путешествия. В лесу тихо и спокойно, так что совершенно не хочется думать ни о прошлом, ни о том, что может произойти в ближайшем будущем. Есть только здесь и сейчас, и этого более чем достаточно. И даже усилие над собой, не дающее ей свернуть с тропинки, только помогает обострить до предела это переживание реальности как происходящей именно сейчас.

 

16 сентября               17 часов 15 минут

Плоское побережье с почти белым песком и редкими кучками серовато-зеленых камней. Меланхолическая волна лениво наползает на берег и так же лениво отползает обратно. В этом элегическом северном пейзаже небольшая группа людей, собравшихся на берегу около выброшенных морем потемневших стволов сосен, несколько диссонирует с атмосферой этого места. Люди заняты какой-то не совсем понятной деятельностью: они разворачивают плакаты, втыкают в песок таблички с надписями и натягивают на колышки яркий разноцветный шнур, отграничивая большой прямоугольный кусок пляжного пространства. Катька сидит чуть поодаль прямо на песке и думает о том, что на самом деле времени не существует, есть лишь иллюзия его движения, и потому можно бесконечно возвращаться туда, где было хорошо и спокойно; на самом деле ничего никогда не заканчивается, а все продолжает жить дальше внутри нас; и нам только кажется, будто мы уходим и завершаем тем самым какие-то жизненные обстоятельства; мы никуда не уходим, а при желании вообще можем до бесконечности пребывать в этом гармоническом состоянии. Между тем на берегу расстилают коврики и полотенца, люди рассаживаются красивым ровным полукругом, вперед, к самой кромке прибоя выходит длинноволосый юноша в закатанных до колена джинсах. В руке он держит мегафон. «Раз, два, три, – раздается над морем слегка дребезжащий, с металлическим призвуком голос. – Итак, наконец-то мы начинаем наш фестиваль…» Катька встает, стряхивает с одежды прилипший песок и отправляется поближе к территории фестиваля, отделенной от всего остального мира лишь разноцветной веревочкой да мегафонным голосом ведущего.

 

26 сентября               03 часа 35 минут

В начинающем уже светлеть полумраке речная поверхность кажется даже не стальной, а словно бы высеченной в граните. Ветер гонит волны в сторону моря, и они с решительной настойчивостью плещут о ступеньки спускающейся прямо в воду лестницы. Катька и ее питерский приятель Серега сидят наверху и по очереди отхлебывают из бутылки красное итальянское вино, время от времени отщипывая мелкие кусочки от большого куска сыра, разложенного тут же на салфетке.

– Да, я все понимаю, – продолжает начатую мысль Серега, – это ж и впрямь так прикольно – мотаться по стране, встречаться с разными людьми, переживать всякие приключения. Но дальше-то что?

– А что должно быть дальше? – переспрашивает чуть не поперхнувшаяся вином Катька.

– Ну как же…, – говорит Серега и надолго замолкает, не в силах сформулировать бродящую в голове мысль.

– Зачем же непременно что-то должно быть дальше? – задумчиво повторяет Катька.

– Ну вот, – наконец Сереге удается сложить более или менее связную фразу, – когда-нибудь ведь тебе захочется остаться на одном месте, пожить в настоящем доме, может, семьей даже обзавестись.

– Сидеть на одном месте – это ж очень скучно! – отмахивается Катька. – Ну вот представь: каждый день одно и то же, и ты словно превращаешься в робота, которого каждое утро заводят специальным таким ключиком. А вечером заряд заканчивается, и робот этот стоит такой понурый в углу, никому не нужный и не интересный.

– Нет, погоди, – возражает Серега. – Ты передергиваешь и вообще говоришь не о том. Нельзя же так всю жизнь перемещаться с места на место, нигде толком не укореняясь и ни к чему не привязываясь.

– Почему же нельзя? – снова переспрашивает Катька. Она и вправду не понимает, что хочет сказать ее добропорядочный друг. И вообще эта осенняя ночь слишком хороша для того, чтобы грузиться посторонними проблемами или тем, что могли бы подумать какие-то другие правильные люди.

– Но ведь, кроме удовольствий, есть еще ответственность и обязанности, – снова начинает Серега. – Вот сколько ты собираешься продолжать такую хаотическую жизнь?

– Пока не надоест, – с готовностью отвечает Катька.

– А потом ты что будешь делать? Когда тебе эта жизнь надоест? – спрашивает Серега.

– Вот когда надоест, тогда и буду думать о том, что делать дальше. А пока меня все устраивает! – и Катька радостно салютует полупустой бутылкой тонкой розовой полосе, появившейся на горизонте.

– А если тогда уже поздно будет меняться? Если ты не сможешь измениться? Не сможешь найти человека, который примет тебя такой, какая ты есть? – Серега все пытается донести до приятельницы простую мысль о том, что время конечно, а человеческие возможности довольно-таки ограничены.

– И все-таки, Сереженька, ты большая зануда, – говорит Катька. – Когда придет время меняться, то я поменяюсь. Но пока это время не пришло, я хочу жить, жить по-настоящему, на полную катушку, а не по субботам и воскресеньям. Понимаешь? Жить! Это же так прекрасно! Ничто не может сравниться с этим ощущением – того, что ты действительно живешь! Ну пойми же! Просто расслабься и попробуй понять!

Катькин осторожный приятель невольно улыбается, но все же неодобрительно качает головой – такое бездумное отношение к жизни представляется ему слишком легкомысленным. Катька же чувствует себя невообразимо легкой, еще парочка глотков  этого прекрасного вина, кажется ей, и она сможет взлететь прямо в серое, низко нависающее питерское небо и полностью, без остатка раствориться в прохладном осеннем воздухе.

 

5 октября                              16 часов 00 минут

Низкая приземистая темно-красная машина мчалась по Ленинградскому шоссе. Водитель и пассажирка почти полулежали в удобных обтекаемых креслах. Справа и слева мелькали желто-бурые кусты и желтовато-красные деревья, пустые поля, покрытые пожухлой травой, и покосившиеся деревянные домики со стеклопакетами. В этой стремительной смене декораций было что-то необыкновенно завораживающее. «Бог мой, какая это неописуемая красота!» – думала Катька, наслаждаясь летящими прямо на нее видами. Машина шла мягко и ровно. Мужчина за рулем включил ритмичную психоделическую музыку, которая только подчеркивала их почти нематериальное скольжение над поверхностью. Пробки пока не было, но по мере приближения к Москве машин на дороге становилось все больше и больше. Однако вместо того чтобы притормозить, водитель только увеличивал скорость, мягко и почти любовно обходя попадающиеся на его пути автомобили. Иногда он легким, почти незаметным поворотом руля выворачивал на встречную полосу, чтобы промчаться по ней пару сотен метров и тут же аккуратно встроиться обратно в свой ряд. Это движение было плавным, красивым и таким невероятно быстрым, что никакая из несущихся навстречу машин даже не успевала им посигналить. Катькино сердце замирало в полном и сокрушительном восторге – такой потрясающей езды она не видела никогда. И она только тихо выдохнула, подумав: «Кажется, я сейчас кончу», – когда машина в очередной раз выскочила на встречку, промчалась под бетонными опорами моста и легко скользнула обратно на свою полосу движения.

 

18 часов 42 минуты

Низкая машина темно-красного цвета стоит так близко к краю грунтовой дороги, что над ней нависают ветки деревьев. С них уже насыпалась целая куча желтых листьев. Но находящимся внутри машины этого не видно, им вообще ничего не видно сквозь запотевшие стекла. Катька и водитель машины лежат на разложенном переднем сиденье, их руки и ноги переплетены в какую-то сложную геометрическую конструкцию. Оба тяжело и часто дышат, и от этого дыхания все мутнее становятся стекла, вода на которых уже начинает собираться в капли и скатываться вниз, оставляя за собой сначала прозрачные, но тут же быстро мутнеющие дорожки. Одна из таких холодных капель, сорвавшись со стекла, падает Катьке прямо на нос.

– Ага, ага, – еле слышно бормочет она, – ну, кажется, это все.

– Что ты говоришь? – утомленно переспрашивает мужчина.

– Подожди, я сейчас, – и она, собирая одни предметы одежды и застегивая на себе другие, выбирается наружу, продолжая бормотать:

 – Сейчас, да-да, сейчас…

– Погоди, ты куда? – слегка настораживается мужчина, но у него все равно нет сил встать и предпринять какие-то действия.

– Мне пора! Я тебе позвоню, – громко говорит Катька и с оттяжечкой хлопает за собой запотевшей дверцей.

– Подожди! – доносится изнутри машины. – У тебя же нет моего номера!

Катька тихо хихикает и стремительными шагами направляется в сторону равномерно гудящей большой дороги.

 

13 октября 20** года          10 часов 15 минут

– Скажите, почему у вас в резюме указан почти полугодовой перерыв в работе? – спросила Екатерину Усольцеву менеджер отдела по работе с персоналом, вежливая и собранная, одетая в строгий брючный костюм, синий с тоненькой, едва заметной белой полоской.

– Понимаете, – ослепительно улыбнулась Екатерина, – в жизни каждого человека наступает момент, когда нужно остановиться и подумать, оценить заново свои силы, понять, как двигаться дальше, какие цели перед собой ставить. Эти полгода я потратила на то, чтобы…

Она перечислила названия курсов, кратко остановилась на содержании учебников и подробно описала пользу, полученную от повышения квалификации. Менеджер отдела персонала одобрительно кивала головой. Екатерина Усольцева, компетентный и грамотный специалист, импонировала ей, кроме всего прочего, еще и прекрасными коммуникативными способностями. Менеджер поставила галочку в своем блокноте, еще раз удовлетворенно кивнула и попросила немного подождать – скоро должен был освободиться начальник отдела, в котором, судя по всему, Екатерине Усольцевой предстояло в дальнейшем успешно и эффективно трудиться на благо этой динамично развивающейся компании.

 

Привязка к тегам дауншифтинг

Комментарии

No post has been created yet.
Схема розетки Bticino bticino-sale.ru