Медитация смерти

На протяжении ХХ века тема смерти стала запретной в человеческом сознании. Прежде таковой считалась тема секса, но сегодня мы откровенничаем в этой области значительно больше, нежели позволяет элементарная человеческая стыдливость. А вот смерть и умирание стали казаться чем-то почти непристойным и вытеснены из нашей жизни в потайные уголки больниц и домов престарелых. Современная западная цивилизация зачарована идеей молодости. Внешние признаки старения воспринимаются как нечто непристойное, нуждающееся в сокрытии. Даже поверхностное напоминание об идее смерти становится для нас непереносимым. В этом смысле фильм Джима Джармуша «Мертвец» представляется вышедшим из другой эпохи и из принципиально иного типа мышления. Очевидно, что за годы, прошедшие с момента его создания, мы ни на шаг не продвинулись по указанному им пути.

Всё содержание фильма состоит в том, что убитый в первых кадрах герой никак не может умереть, поскольку, являясь, как и мы, плодом западной культуры, не был своевременно обучен тому, как это делается. Смерть оказывается долгим событием, в течение которого герой обнаруживает себя отгороженным ото всех остальных людей. Не в силах ни вернуться, ни шагнуть дальше, он застывает в некоем промежуточном состоянии, в котором прежние законы уже не действуют, а новых он ещё не знает. Поэтому он ощущает потребность в проводнике.

Поскольку человек, по определению, является средством самоосмысления материи, наше сознание построено таким образом, что мы в принципе не можем ощутить одиночества. Будучи отделённым от себе подобных, скажем, в пограничных состояниях сознания, человек чувствует невыразимое присутствие, которое он, как правило, формулирует на языке религии. Этим объясняется, в частности, идея антропоморфных и персонифицированных богов: ведь человек способен постичь мир исключительно в форме диалога. Однако сегодня привычные религиозные концепции настолько обветшали, что привлекательными и как бы более наполненными смыслами, более близкими к сути вещей, не искажёнными бесконечным опустошающим повторением слов кажутся экзотические учения.

Если для представителей старого европейского мира такой отдушиной является философия Дальнего Востока, то для американцев эту нишу занимают верования индейцев. Поэтому закономерно, что учителем героя на пути смерти становится индеец. Материализовавшись как бы ниоткуда, он воплощает Другого, которого человеческое сознание моделирует в моменты крайнего и непереносимого одиночества и обычно облекает в идею бога. Проблема в том, что, пытаясь понять сущность высшей силы вселенной, все религии констатируют тупиковую ситуацию, при которой сформулировать можно только то, чем бог не является. Видимый бог оказывается всегда лишь посредником, вследствие чего истинно верующий использует эвфемизмы для наименования владыки мира. Явленный бог, как говорил про себя Христос, это лишь дверь, сквозь которую нужно пройти, или, как иначе формулируют восточные учения, - путь. Обнажая эту идею, Джармуш даёт проводнику героя имя Никто. Ведь, как мы знаем, любые боги и наставники способны воздействовать на нас лишь в том случае, если разбудят нашего «внутреннего учителя», сами же по себе они – никто, они не имеют для нас никакого значения, пока не будут осмыслены, как ответ на заданный нами самими вопрос. Пытаясь научить своего невольного подопечного преодолевать присущую западному мышлению самоуверенность, Никто отбирает у него очки, заявляя, что без них он будет лучше видеть, ведь в той реальности, куда он направляется, нужно иное зрение.

Индейца Никто поражает, что умирающего белого зовут Уильям Блейк, и он идентифицирует незнакомца с любимым поэтом, стихи которого Никто читал, учась в школе для белых. Но ущербность западной цивилизации оттолкнула индейского мудреца, и он вернулся к своим. Однако бывшие единоплеменники отторгли того, «кто много говорит, не говоря ничего», и Никто остался один меж двух миров: ни индеец, ни белый, ни живой, ни мёртвый. В таком качестве он становится для Уильяма Блейка идеальным проводником в царство смерти, не воспринимающееся более ни враждебным, ни противоестественным. «Молчи и иди», – учит Блейка Никто и отправляет его в последний земной путь, конечно же, на лодке. Сам себе Харон, Блейк видит гибель проводника, выполнившего свою миссию и потому могущего покинуть этот мир вместе со своим подопечным.

Недопустимая, казалось бы, в таком серьёзном разговоре ирония, вневременная чёрно-белая гамма и блистательное исполнение главной роли Джонни Деппом делают «Мертвеца» Джима Джармуша вечным фильмом, способным стать нашим собеседником вне зависимости от возраста и иллюзорно меняющихся жизненных реалий. Его выразительная система не только не стареет с годами, но даже как будто становится более современной.