Пример

Prev Next
.
.

Александр Марков

  • Главная
    Главная Страница отображения всех блогов сайта
  • Категории
    Категории Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
  • Теги
    Теги Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
  • Блоггеры
    Блоггеры Список лучших блоггеров сайта.
  • Авторизация
    Войти Login form


Пушкин и философия Лиссабонского землетрясения

Добавлено : Дата: в разделе: Без категории
  • Размер шрифта: Больше Меньше
  • Просмотров: 1558
  • Подписаться на обновления поста
  • Печатать

В стихотворении Пушкина «Движение» (1825) не вполне ясен конфликт: противопоставление аксиоматического и достоверного знания (Зенон и Антисфен) публика решает в пользу достоверного знания, но во второй строфе достоверное знание сводится к правдоподобному и потому ложному. Это не та критика классицистского правдоподобия, которая в культуре утвердилась позднее: как раз перед публикой правдоподобие работает, оно не работает как фигура памяти. Ассоциативность памяти, «другой пример… мне приводит», иллюзия правдоподобия оказывается с самого начала разрушена механизмами ассоциаций, возводящих случай в непогрешимый пример.

Но именно такова была мысль Руссо, его «естественность» и была тем самым пределом непогрешимых примеров, которые возникали как результат переживания случаев, происходящих с субъектом, как не мотивированных, но при этом осмысленно связанных. Именно если ты не можешь приписать себе случай как мотив Бога или фортуны, тебе остается считать случай исключительно примером, который, в свою очередь, будет нравственно оспорен.

Такая ситуация и дала о себе знать в известнейшем споре Вольтера и Руссо вокруг лиссабонского землетрясения 1755 г. Руссо, в отличие от Вольтера, не хочет видеть в лиссабонском землетрясении публичный театр, правдоподобно показывающий, сколь на разрушительные пути встала современная цивилизация. Даже если Вольтер окажется прав в исторической перспективе, и люди оставят войны и суеверия, устрашенные ужасным и трогательным зрелищем, то это будет унизительно для самих людей.

Люди, плененные достоверностью собственного урока, еще и еще раз будут соглашаться на унижение, готовые пережить очередные, не менее сотрясающие все человеческое существо уроки. Мысль Вольтера с позиции Руссо унизительна для людей: кто сделал правильный вывод из катастрофы, тот уже возвел катастрофу в образец, правило, и тем самым готов мерить себя катастрофой, поджидая, когда его жизнь обернется очередным разрушением.

Лиссабонское землетрясение потрясло всех гибелью невинных младенцев, которую раньше не замечали на войне, и тем самым оказалось, что землетрясение и открыло ту достоверность гибели младенцев, которую не замечали, когда была статичная картина войны. Война освободилась от аксиоматики, и именно это важно для мысли Вольтера. За тенями Зенона и Антисфена встают тени Лейбница и Вольтера.

Но во второй строфе вольтеровский аргумент оказывается оспорен: каждодневное переживание движения, и сопровождающих это движение неурядиц, лишений и катастроф, вовсе не противоречит возможности новой аксиоматики. И если Руссо искал спасения от ужаса в логике ассоциативной памяти (что и стало предметом проницательных толкований Руссо со стороны представителей деконструкции, Поля де Мана и Деррида), то Пушкин говорит об упрямой правоте того, кто готов не следовать достоверности.

Сама естественность выводов Руссо оказывается у Пушкина жанровой естественностью: не неотменимостью ужаса, но жанровым словом рассуждения о гении.

Комментарии

Двенадцать тезисов о религиозной философии
(К выступлению на семинаре "Язык богословия" в Федоровском соборе, СПб., 20 ноября 2015 г.) 1. Вопрос о подразделениях религиозной философии усложнен тем, что сам статус этой дисциплины неясен. Несмо...
Федье о Гераклите
Досократики для Федье, автора лекций о метафизике – это те, для кого текст не будет первой и последней инстанцией: часто даже от них не дошло фрагментов, но только намеки на фрагменты. Эти намеки Федь...
Аристотель. Метафизика. Книга седьмая (Ζ), 5--8.
Мы зашли в тупик. Если мы отказываемся называть определением формулу присоединения («это когда…»), то как можно дать определение не простым вещам, а сочетаниям? мы поневоле будем говорить сначала об о...
Аристотель. Метафизика. Книга седьмая (Ζ), 10--13
10 Всякое определение – мера. Но всякая мера состоит из частей, и как мера соотносится с вещью, так и ее части – с частями вещи. Сразу вопрос. Выводится ли мера частей из меры целого или нет? Мы види...
Аристотель. Метафизика. Книга Λ (12), 1--5
1 Мы обозреваем существование: ведь мы посягаем на начала и причины существований. И если «всё» -- это нечто целое, то существование – первичная часть целого. А если «всё» -- это последовательность, ...
Аристотель. Метафизика. Книга 11 (К), 1--4
1 (1059а) Что мудрость, в общем – наука о началах, очевидно из сказанного в начале, когда мы застревали в сказанном другими о началах. Но сейчас мы застреваем на другом вопросе: одна предполагается н...
Аристотель. Метафизика. Книга Λ (12), 6--10
6 Так как три существования, из которых два природных и одно неподвижное, о последнем нужно сказать, что неподвижное существование не может не быть вечным. Ведь существования стоят во главе всего сущ...
Аристотель. Метафизика. Книга I (10), 6--7; Книга М (13), 1--2
Из книги I (10) 6 Близко к описанному и изречение Протагора, который говорил, что человек есть мера всех вещей. Он сказал лишь, что несомненно только то, что в людском мнении. Но если так, то одно и...
Аристотель. Метафизика. Книга Ι (10), 8--12
8 Так как о простом сущем говорят во многих переносных смыслах, в то числе как о существующем свойстве, то сперва начнем с существования свойств. Что ни одна из наук нашего предания не трактует свойс...
Аристотель. Метафизика. Книга N (14), 1--4
1 О такой сущности мы уже много сказали. Но все философы придумывают противоположные начала  в физическом мире, и по этому образцу в мире неподвижных сущностей. Но если неприемлемо, чтобы что-то...