Юрий Жуковский

У сторонников войны остался единственный аргумент. С аргументом наперевес они горячо поддерживают "правильный выбор" Захара Прилепина. "Он поехал убивать украинских мальчиков? Но и они убивают русских мальчиков. Они убивают мирных жителей" - говорят захаропоклонники. Болевая точка, точка уязвимости минских соглашений, - локальные стычки, - остаётся последним пристанищем российской пропаганды, последней кочкой на казуистическом болоте.

Саша Соколов - фигура сложная, с психологическими особенностями. Его родители - разведчики, работавшие на Берию, по убеждению. В самом важном возрасте - от нуля до трёх лет, они навсегда поселили в его сердце Канаду. Они вернулись на родину, сталинскую родину. Шли годы. Сын рос. Не стало Сталина, страна изменилась. Чем на самом деле занимаются родители, Саша доподлинно не знал никогда. Это не могло не воспитать осторожность. Убеждения отца не могли не оставить в душе след, отпечаток для приятия или борьбы. Саша косил от армии (!). Можете представить себе шок отца, рисковавшего жизнью ради родины? Когда сын бежал из местности цвета сырой портянки, рядом с моргом, идейные сталинцы - родители - написали донос, отказ от сына. Саша бежал, в поисках своего детского образа Оттавы, своего Вермонта, своего монашеского, суфийского уединения, своей школы для дураков.

I

В горе прошли миллионы часов,

В мрачных Крестах не открыли засов,

Так безутешна российская грусть

В шорохе шин почерневших марусь.

Время вращается стонами шин,

Криками адских постылых машин,

Названо подвигом время убийц,

Кличут потомки на пир кровопийц.

28 января 1996 года не стало Иосифа Александровича Бродского

Плывут в тоске необъяснимой

объятия любви посмертной,

свинцовые ночные гривы

над пастью родины разверстой,

с поклонами восставшей силе,

стихов воскресших не читая,

так кто убил? Вы и убили,

как птиц седых косая стая.

Телевизионный фильм Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен» давно уже отлился в бронзе, оброс легендами и штампами. Картину зачем-то снимали в Германии, а городке Вернигероде, принято считать, что для аутентичности. Собственно, замок и городок не играют в фильме никакой смысловой или драматургической роли. Теле/кино режиссура Марка Захарова в «Мюнхгаузене» сродни наивной живописи, проезд на коне или падение со стены можно было снять в городке Эстонии или замке Западной Украины. Вернигероде интересует режиссёра как открыточный фон. Марк Анатольевич перенёс театральные мизансцены в интерьеры, собирая из них телеспектакль.

Безруков в маске монстра – слепке смерти

Высоцкого являет манекен,

А ноты лет в божественном концерте

Летят в тоннелях из гудящих вен.

Прочитал все обнаруженные ссылки на публикации о Космодемьянской. Степень их достоверности "зашкаливает". Диверсантка жгла крестьянские дома, крестьяне сдали её немцам, крестьянка перед казнью била её палкой по ногам. Крестьяне, сдавшие героиню мифа врагам, были расстреляны НКВД. Факты и свидетельства вызывают вовсе не желание отделять правду от вымысла, в "эпоху" скрепообразующего сюжета "Первого канала" о распятом мальчике. Напротив, есть ощущение, бездоказательное, субъективное и ненаучное, сотворения мифа по сценарию безымянного автора, который мог быть ликвидирован. Граней нет. Если "свои" сдают немцам, и побивают диверсанта-Иисуса палками, а "свои" позднее их ликвидируют.

"А мне, поэту, жаль Фиделя Кастро"...

Дмитрий Быков

А мне, поэту, ничего не жаль, сигарный дым уносит ветры мира, и слов лирическая сталь не возвратит ушедшего «кумира». Он – символ бесконечной левизны, он – Удальцов, он коммунистов идол, меж Флоридой и Кубой - нет стены, платок кровавый предлагает Фрида Наградой для всемирных палачей, душителей тропической свободы, и тлена грусть лирических очей ласкает свою левую природу. И в стёклах поэтических зеркал мелькают, как на плёнке, генералы, грызёт коммунистический шакал свободою намытые кораллы. Диктаторы уходят в чёрный дым, туда, откуда нет билета для возврата, последний берег будет выжженным, пустым, ведь пусто место не бывает свято.

В одной из сцен сериала "Таинственная страсть" человек, похожий на Евгения Евтушенко, ждёт в холле отеля Фиделя Кастро. Фидель, окружённый охраной, пробегает мимо. Он занят Карибским кризисом. Человек, который и есть Евгений Евтушенко, говорил, что это унизительная сцена, такого не могло быть, Кастро был его другом.

Масштабные похороны Кастро не превратились в похороны социализма. Его больше нет, но товарищи не хотят об этом знать - социализм-зомби глядит грозно из телевизора, всей фантомной памятью. Покойся с миром, слепок противоречий, памятник революции, диктатор-знак, знак диктатора. Ты жил мимо оттенков времён, твой небесный социализм ждёт тебя. Пошлейшим штампом звучит плач об ушедшей эпохе. Не возвращайся никогда, эпоха. Диктатура - застывшая музыка революции.

Качественный сериальный лубок о поэтах-шестидесятниках - «Таинственная страсть» - экранизация одноимённого романа Василия Аксёнова, прошедший на «Первом канале», породил в обществе яростные споры, до того бродившие в умах, не имея повода выплеснуться наружу. От накала страстей в социальных сетях лопаются, как вольфрамовые нити, дружбы, симпатии и привязанности. Сериал разбередил важнейшие вопросы, которые задают себе люди после Второй оттепели, глядя в глаза Первой. 

Роман и сериал названы по строчке из стихотворения Беллы Ахмадулиной: «… к предательству таинственная страсть…» 

В аллеях парка – шорох увяданья,

Туманом созданы в просветах чудеса,

Узоры из осеннего дыханья

И уходящие в пространство голоса.

И белки плавно заменяют шкурки,

Ища еду во вспаханной земле,

И сумерки играют с сердцем  в жмурки

На неотчётливой, прощальной стороне.

Разговоры о второсортности «прикладной» поэзии всегда лукавы. Романсы на стихи Пушкина, Лермонтова, Есенина, симфонические, хоровые версии песен на стихи Шевченко, песни Пугачёвой на стихи Цветаевой, Мандельштама, пошлейшая версия Арсения Тарковского от Софии Ротару… Примеров – тьма. Всё это спето посмертно. Поэзия и ритм, музыкальный, песенный – ближайшие духовные родственники, порою они неотделимы, как сросшиеся части единого целого. Снобизм всемирной секты «Хранителей высокой поэзии» убивал поэтов, образно, психологически, эмоционально, буквально. Джим Моррисон, Владимир Высоцкий. Награда Бобу Дилану – оправдание тому, что не ищет оправданий, не должно оправдываться. Дух дышит, где хочет, одна строка обретает бессмертие, тома – нет.

Решение Нобелевского Комитета на этот раз не вызывает ни малейшего когнитивного диссонанса. Леннон не верил в Циммермана, Нобелевский Комитет - поверил. Джим Моррисон жаждал признания как Поэта, Владимир Высоцкий. Вклад в американскую поэзию отметить нужно было обязательно. Это правильно. Эстафету от Элиота нужно подхватить.

Главная загадка картины "Трудно быть Богом", Арканара, советского и постсоветского пространства, советского и постсоветского средневековья - на чём всё держится? Румата Эсторский - Бог и не Бог. Фальшивый Бог. Рабы признают его Богом, но он ничему не в силах помешать, не может остановить ни одно убийство, но и его не убивают, хотя легко могли убить. И от этого он дозревает до того, чтобы убить самому, нарушив кодекс земных путешественников и Стругацких. Он не становится нейтральной, всемогущей, всепроникающей силой - он становится частью Арканара. Арканар поглотил Бога. В этом отличие советского средневековья от собственно средневековья, где Богом пронизаны все атомы иерархического бытия.

Странная арканарская дискуссия разворачивается вокруг "Трудно быть Богом". Арканарские столпы яростно предъявляют на щите всему миру, всему человечеству Последнего Короля - Алексея Германа - арканарскую национальную гордость, при живом Сокурове. "Арканар-то - голый!" - вопиет в каждом кадре-"фреске" Король. "Король - наше всё!" - в медитативном экстазе отвечают арканарцы. Король уходит в "Трудно быть Богом" от кино, как Малевич от живописи в "Чёрном квадрате". Он беспощадно демонстрирует Арканар как он есть, без кинематографических прикрас, восстановив реальнейшее бытие Арканара.

«Трудно быть Богом» - вариации на темы «Хрусталёв, машину!», анти-Андрей Рублёв, сублимация Андрея Рублёва. В «Хрусталёв, машину!» Алексей Герман добивался полнейшей аутентичности потока обыденности. Гиперреализм. Когда кино перфекционистски добивается полного и окончательного реализма, сдирая с себя эстетизацию зла, оставляя только обыденность зла.

Рискую быть побитым камнями гнева, но давно хочу задать этот вопрос: - Кто назвал этот монотонный свинцовый монолог, скучный советский метатекст Стругацких литературой? Что такое социальная фантастика? Ходы прямолинейны, как рельсы, всё однозначно и читаемо, как азбука. Загадку вносит лишь лёгкое моцартианское дыхание Тарковского, хотя и больное арканарской тяжестью.

Мизулина мыслит мелко. Нужно создать всемирную комиссию по последнему сражению за нравственность. Отменить фильм "Голубая лагуна" Рэндла Клайзера, где снялась пятнадцатилетняя Брук Шилдс; картину Луи Маля "Прелестное дитя", вместе с техническим Гран-при Канн, где двенадцатилетнюю Вайолет играет ровесница Брук Шилдс. Дитя не может считаться прелестным, если в выражении лица его есть сексуальность или намёк на неё. За подобное выражение нужно жёстко наказывать родителей дитяти. Нужно отменить книгу "Секс в культурах мира", вместе с культурами, народами и сексом. Сотни растленных рисунков, картин, негативов, плёнок, набросков и мыслей непристойного содержания должны быть проверены офицерами России.

11 августа, сто тридцать шесть предшествующих засечек Леты тому, в давшем миру депутата районной думы Александра Лебедева городе Слободском Вятской губернии Российской империи родился Александр Грин. Это удивительное хрупкое вятское растение, литературный хлорофилл, перекати-шаром катилось по одесским и крымским югам, гонимое дуновением вневременного палящего ветра.

Эрнст Неизвестный был могучим и скромным, масштабным и камерным. Он "попадал" во все возможные архетипы и был "мимо" них. Солдат и богема, гражданин и человек мира, травимый и модный, знаменитый и чёрный монах труда искусства. 

Отец в заломленном берете,

Прозрачная озяблость света,

Поёт кора, играют дети,

Безмерно полыхает лето.

О, как внезапно опадают лица,
В колоннах дней – коварная засада,
И сон о сне, который Богу снится, – 
Лишь брызги грёз тугого водопада.

Повесть Белкина. "Санкционный смотритель". Заметённая глубоким тёплым снегом санкция "Пармезанка" очень русской железной дороги. Дочь смотрителя увёз нефтяной гусар, на шикарную питерскую "Скважину". Кладбище как структурный системообразующий эстетический элемент русской литературы.

И заложил Иоанн Васильевич Орёл-город, для защиты от татар крымских, крепость для защиты границ южных. И поехал на орловских рысаках в Петербург-град. где укрылся от скипетродержателя Андрей Курбский. И писал три письма ему из Петропавловской крепости - "Что делать?", "Кто виноват?" и "На кол!"

Из Ниццы долго журавли кричали

Про нежное французское кино,

В смертельных ливнях ласточки молчали,

Врываясь сквозь закрытое окно.

И над рекой любви зияли гнёзда

Как амбразурный разудалый рой,

И что-то делать было слишком поздно,

Блином раскатан был московский зной.