Лето. 90-егоды. Небольшой провинциальный город. Компания молодых людей, в том числе и я, собралась по «великому» поводу. Кто-то привёз из Москвы запись самого нового альбома… далее я спокойно ссылаюсь на память, не сохранившую, кого именно. Из динамиков, под мощный аккомпанемент гитар, этот кто-то выкрикивает английские матюки. Мы пьем вино, запивая его пивом. Словом, кайф.

трое – есть колоссальное мистическое пространство

вмещающее в себя то что

 принято называть метафизикой

я не хотел ни в чем изменить его

и рассказываю о нем в той же простоте

какой и видел

Посвящается мне, Сергею Моцару и Андрею Барбашу

***

Театр в провинции, где люди в нём актёры.

Затхлые декорации дешёвых пивных

Заставляют зрителей еще в начале этой истории

Вспомнить сакральное: «на троих».

Входят трое. Прилично одеты.

Заказывают пиво. Садятся за стол.

Между ними завязывается странная беседа,

Перерастающая в горячий спор

Два дня до Воскресения.

   Суета сует.  

   Суетится город Киев как библейская Марфа.

   Хозяйки обмениваются рецептами куличей, извлечёнными из недр Интернета. Их мужья общаются между собой на не менее волнующую тему – куда отправиться закусить после ликования «Христос Воскрес!» и освящения пасхальной снеди. Дети - как дети: пользуясь хлопотами родителей, ведут вольную жизнь и достают бабушек просьбами немедленно начать раскрашивать пасхальные яйца. Словом, в Киеве Страстная Неделя с её всегдашней предпраздничной суетой. 

   После Чистого четверга, с запахом моющих средств и шампуней, монотонной паузой растянулись страшная пятница и Святая суббота, озарившаяся Благодатным огнём... после Воскресение!

Грозно… на то она и гроза.
В унисон испуганному собачьему вою.
Ветер выкалывает глаза.
Если их не прикрывать ладонью.

Они странные какие-то, смотрят и смотрят.

Я им – идите отсюда, мол, пока не поздно

Смотрите кино или из окна на город…

Скоренько, без оглядки, и никаких вопросов.

- Современной поэзии не существует.

Безапелляционно и однозначно -

Говорит мне приятель и добавляет грубо: -

Не смотри на меня так своими глазёнками поросячьими.

Я никогда не считал «Черный квадрат» Малевича живописью в полном смысле этого слова. Когда о «Квадрате» говорили, что это манифест, трибуна, генератор идей, я соглашался. Но и хулители объекта, меня никогда не раздражали, ведь и они, по своему, были правы в оценке такой живописи. Впрочем, к ним я не относился никогда. 

Я с равным интересом прислушивался и к философам, которые на теме «Квадрата» формировали социальные и мистические доктрины, и к историкам, которые рассматривали его, как некую культурно-историческую парадигму определенного исторического этапа. У меня был даже знакомый футуролог, который пытался заглянуть в будущее человечества, глядя, по его выражению, в это «окно». Словом, тема. 

В тихом омуте по-прежнему тихо.

Черти вывелись, остались пиявки,

Врач-психиатр, при нем пара небуйных психов

Да ведьма старая, но от неё хорошо помогают булавки.

В одномерном пространстве пригородной электрички

Каждый вечер дают концерты

Молодые ребята сложения атлетического,

Собирая подаяния в полиэтиленовые пакеты.

Город М350,

Как и другие города этой серии,

Полгода назад

Признан неперспективным и списан с баланса вместе с населением.

   Осенью 199… года я часто захаживал в гости к Вадиму Асмолову. Ныне известный поэт в то время только начинал публиковать свои нерифмованные аллюзии. Широкой известности у него не было, но, тем не менее, свежие номера литературного самиздата, небрежно разбросанные на видных местах, создавали атмосферу чего-то настоящего, волнующего, неподдельного. Быть причастным к этому миру было для меня в то время очень важно. По крайней мере, важнее лекций в институте, которыми я без сожаления жертвовал ради общения с поэтом.

На стене солидного учреждения 
Написано: – «Подбородков – ябеда!!!» 
Три восклицательных знака в конце этого утверждения. 
С надписью рядом

Человек,

Ставший заголовком газеты

Сенсационно-скандальным,

Умирает где-то

Через неделю, как правило.

Часы пробили полночь, когда Жупан Григорий Степанович понял что он колдун, а не Заслуженный Артист Украины. Он откупорил очередную бутылку тутовой водки, отпил из горлышка треть и тревожно огляделся по сторонам. Показав дулю своей собственной тени, Жупан пошел искать персидского котенка по кличке Блинчик, чтобы повесить его, так как у настоящего Заслуженного Колдуна Украины должен жить кот черной масти и без  всяких дурацких кличек.     

Писал оккультные рассказы

Начали публиковать

Понял что на издательские гонорары

Не прожить

Тем-более мать

Больная лежит

Да сестра Таня

Замуж не спешит

Перебирая мелочь в кармане

Болтаюсь один ночными проспектами.

Как малолетние графоманы

Звёзды сравниваю с монетами.

Второй час без музыкального сопровождения танцует Алёша,

По лужам вприсядку, наотмашь, наискосок.

На левой ноге у него ботинок из крокодиловой кожи,

 На правой – дырявый носок.

   Стандартная кухня в городской квартире. Плита, мойка, несколько табуреток расставлены впритык к столу. В углу сытой утробой урчит холодильник.

   Дверь на балкон открыта, хотя на улице не жарко. Видны многоэтажки типовой городской застройки. С улицы слышны детские голоса. Внезапный порыв ветра надувает парусами тюль. Появляется он. У него в руках нож.

   Он не торопясь подходит к холодильнику, открывает его и достаёт селёдку. И он, и селёдка смотрят друг на друга магическими неодушевлёнными взглядами.

   Он подумал, что нож весьма похож на узкое, отточенное тело кильки и похотливо рассмеялся.

Имитируя голос Виктора Цоя,

Николай Подбородков поёт под гитару,

Проникновенно о группе крови.

Под ногами валяется водочная тара.

   Протиснувшись в вагон метро, просочившись в свободный угол, журналист Троекуров  развернул только что купленную газету и тут же почувствовал себя плохо.                                                               

    Строчки заплясали в глазах, как клоуны-политики, о которых эти строчки были написаны. Заголовок статьи, обличающий муниципалитет славного города Киева, расплылся грязным пятном. Лица героев шоу-бизнеса, отекли недельным запоем и превратились в поросячьи рыла. 

Вечер как вечер, что называется, рядовой.

Скучно стучат хронометром капли из незакрытого крана.

Ветер – похожий на собачий вой,

Усиливает впечатление от Баха Иоганна.

— Куда пошли? Нет, только не в этот клюб? Там менеджеры, да и все столики, наверное уже засижены стрёмной публикой.

  Заведение находилось в самом центре Киева, на Рейтарской улице и представляло собой нескольких пластиковых столиков под пыльными зонтами и ларька с пивом. К пиву предлагались чипсы и прочая периферия типа сухариков и орешков. Правда, если внимательно всмотреться в витрину, то можно было также увидеть пыльные банки с фасолью и умершие бутерброды. Водку здесь не отпускали. Однако фасоль и бутерброды явно намекали взалкавшим крепкого, что приносить с собой можно. Но аккуратно, не наглеть. Удобства за углом, возле подвалов.

Пробуждение – отрицательная величина

Из пустоты попадаешь в реальность скоростной трассы

«Сразу же сужение ума»

Как писал на стенах Харькова безумный Митасов.

Человек встает по приказу будильника

Умывается, чистит зубы, торопливо ходит по квартире

Открывает дверь холодильника

Закрывает дверь автомобиля

По моей воле коробка комнаты становится круглой.

Нет, еще не свободен, к чему-то привязан.

Взгляд упирается в угол

Лбом, как ребёнок наказанный.