е2-е2

*

Первый ход был е2-е4.

Потому как едва-едва.

Так одна в целом мире

прорастает трава,

головой раздвигая и ширя

кости таза - земные права.

Так читают Псалтирь и в Псалтири

оставляют пустыми слова

для прочтения их другими.

Так часов поправляют гири,

приподняв их едва-едва

над землей, как картошку в мундире,

чтобы время дышало цифирью

на пару своего СО2.

Так мука в двусоставной просвире

превращается в муку, едва

ты коснешься губами цилиндра…

Так Каспаров играл против «гидры»,

что уже ни жива, ни мертва.

*

Раньше дым сжигаемых по весне

прелых листьев бережно обволакивал

воспаленное горло моей Валахии -

станционной Малаховки, если точней.

Этот дым двустворчатый, как люголь,

наносился палочкой на миндалины

расставаний - мягко снимая боль,

обнажая проталины.

Отслоенье сетчатки грозило тогда лишь тем,

что такое использование сетки рабица

уменьшало разрешающую способность стен

и сквозь стены видеть уже совсем

невозможным делалось бедной радужке.

И тогда навернувшаяся слеза

защищала пленкой своей бензиновою

человека – лужу его - глаза

в подворотне стынущие от бессилия.

*

Вышел на «Отдыхе».

Небо ночное отёчное

мерно качает бескровные ходики

времени точного.

Самого точного времени.

Т.е. того, на которое дырами

глаз - при внимательном рассмотрении -

ветошь ориентирована.

Выучить заново

этот запавший язык оказийного

дня окаянного

вкуса вина магазинного.

Капли стекаются

в руку холодными длинными пальцами,

и за свою дислокацию

в мире тактильном цепляются.

*

За окном – цирюльня, кулинария

с осетинскими пирогами,

что слепила дева Мария

утром в технике оригами.

А слепила и ослепила

ароматом необычайным.

И народ в голубых бахилах

марширует по водам к чайным.

Как по небу шагает – вдев

в облака свои ноги парные.

И сидят возле старых дев

искусители их бездарные.

На кофейной гадают гуще –

до пришествия далеко ль еще?

И поюще, и вопиюще,

и взывающе, и глаголюще.

1

Свет налился водой.

Птицы видят, что брутто света

больше нетто – рекордный его надой

отмечается щебетом и щербетом.

Это все хорошо. Да только потом,

обливаясь потом кровавым, крылья

неизменно идут винтом,

и лишаясь силы своей, в бессилье

соль в родительной пленке

мелко дрожит в солонке.

Это – острая на язык,

жесткая на перо и волос,

птица, сдерживая свой крик,

обретает собственный голос.

2

Москворечье наплыло

на скворечье – в скором времени

ляжет свора на крыло,

смажет маслом оперение.

Натяжные берега

гладят волны перепонками.

В поперечнике река –

перешеек тоньше тонкого.

Только птица не рискнет

пролететь без отражения –

в виде нитей и тенёт

водной глади напряжение.

Потому перо в руке

перелетного джедая и

истекает на реке,

как период ожидания.

*

Снежинок пустые скорлупки

белеют повсюду, где снег

собравшейся с духом голубки

покинул февральский ковчег.

Неся, как гармонию, в клюве

сжимаемый обруч живой -

тот образ, где вписан Витрувий

в пылающий круг цирковой.

Где чучело главной снежинки

пропитано жидкостью для

сжигания жира в суглинке,

дабы показалась земля.