Если вы наслушались разговоров, что поэзия умерла, что мир спасёт только какая-то медиа-поэзия... или перформансы "актуальных" поэтов... возьмите наугад любую книгу Сергея Пахомова... да любой стих! И вы поймёте, что это не так. Поэзия была, есть и будет, по крайней мере пока 

Молния ударила прямо в дом. Мы как раз пили кофе на кухне и слушали дождь. С утра обещали торнадо, отменили рейсы, предупредили по всем местным каналам, чтобы люди не выезжали на дорогу вечером.

Ровно в назначенный час дождь постучал в окно. Точность – вежливость королей. Мы налили себе кофе и обменялись мыслями о погоде. Дождь постучал  настойчивей.

— Да слышим, слышим.

Вдалеке извивались змейки молний над крышами. Где-то гремело и сотрясалось, а до нас долетали только отголоски небесного действа. Но и они были достаточно мощными. Вскоре началось такое, что выйти на улицу можно было только в акваланге.

— Ну и ну, - только и сказали мы, рассматривая подводный мир улицы.

Из окна

Снег... Сугробы - постояльцы глухореченской реки,

Снегири, как кровь из пальца, тихо капают, легки...

Я болею... На окошке, продышав себе "глазок".

Вижу, что гуляет кошка с рожей, словно помазок.

На иконе окна

I

Вечер зимний и тёмный – ни иголки, ни зги,

Средь сыпучей позёмки шелест звёздной лузги.

На вершине утёса недостроенный тёс,

Стынет дальнее плёсо в небывалый мороз.

Рождество в Снежных Горах

Машина шла в гору. Скорее, не высокую гору, а холм, чем-то похожий на крымские, где Илья отдыхал у бабушки. Разве что росли здесь не сосны с кизилом, а эвкалипты. Серо-зеленые стволы гнулись в сторону дороги, кроны трещали одноцветно тусклыми листьями на ветру. Илья вздохнул. Два года назад родители привезли его на другой конец земли, в Австралию, и он уже болтал с одноклассниками по-английски, видел в лесу кенгуру и кормил с руки опоссума.

Капитолина

" Везут в Германию нас эшелонами,

  Везут в Германию нас помирать..."

Яр бел: покров зимы суровой...

Не с той ноги встают дома,

Спускаясь к речке Васнецова

С капитолийского холма.

Льдина

Он - клюква в сахаре, мой холм. Вот-вот взорвётся от нагрева.

Засохший снег слоист, как ролл. Анакреоновское древо.

Я слышу долгожданный взрыв: армагеддон вспотевшей кроны,

И накреняется обрыв к реке не идолопоклонно.

во дворе универа, где на газоне табличка –

никаких игр в мяч, играет малышка

в розовом платье, розовощекий воздушный шар

вся, от жабо, шелк и кружево, до розовых шаровар.

ночь улеглась, рассвета линия легка,

горизонтальна радуга над  морем,

когда глядишь на берег свысока,

из самолета выставляя облакам

счет за пространство, поглощенное запоем. 

под дымящимся кругом луны поднимается дюжина птах
на воздушных теченьях дрожь крыла распластав
пой лети черный лебедь вставай над сумбурной волной
сияй серебром пепел крыльев над расписной целиной
над горами пустынями дрожью соли иной
вразнобой говори стрекочи возвращайся домой